Меня аж до мурашек пробирает от понимания, что самость всегда пробивается наружу.
Примерно как росток сквозь асфальт.
Даже если человек живёт в совершенно деструктивном саркофаге, где давно нет ни воздуха, ни солнечного света.
Женщина, полумёртвая от нелюбимой работы и вообще нелюбимого всего, иногда рисует ручкой какие-то кособокие избёнки, и в её рисунках больше жизни, чем во всей её остальной жизни. Пусть она не Да Винчи, но похоже, в ней прячется иллюстратор детских книг или художник-мультипликатор. Или кто-то ещё, кто буквально из ничего умеет творить тепло и мечту.
Мужчина, набитый под завязку важными документами, умеет понимать собак. Так понимать, как никто другой, и они его понимают и любят. Он мог бы быть идеальным медиатором между двумя мирами, человечьим и хвостатым - лучшим в мире зоопсихологом, кинологом, заводчиком, и на его лице куда чаще бы появлялась расслабленная улыбка, чем появляется сейчас.
Когда-то давно я признавалась психологу в постыдной слабости - я не могу заставить себя заниматься тем, что мне кажется бессмысленным. Я рассказывала, как не просыпаюсь по будильнику, как, стоя, вырубаюсь в метро, как клюю носом перед рабочим компьютером. Мне казалось тогда, что здоровый человек должен уметь себя заставить - саморегуляция, самоконтроль, всё такое.
Теперь я понимаю, что неспособность к насилию над собой тогда меня спасла. Не будь её, я бы замуровала себя в саркофаге, как это делают менее чувствительные и более выносливые люди.
Но и у них сквозь металл, бетон и пуленепробиваемое стекло можно увидеть следы того дивного и уникального, что приходит на свет вместе с каждым из нас. В рисунках на салфетках, в случайно сложенных стихах, в коллекциях марок или любви к аквариумным рыбкам...
Самость живуча, она живёт ровно столько, сколько и мы. Живёт - и надеется быть проявленной.