АННА: Здравствуйте, Дима. Я Аня из Королева, няня мальчика 8 лет. У меня вопрос такой. Мальчик ходит во второй класс гимназии, я его просто забираю из школы, гуляю два часа. Мальчишка отличный. Меня смущает только две вещи. Во-первых, ему не очень нравится ходить в школу, ну, второй класс, как бы рановато. Ну, плюс уроки они делают с мамой долго и мучительно.
Второй момент, он в быту, ну, есть некая несостоятельность в быту, например, он чистит зубы, ходит с кем-то, например, он болел, меня просили с ним ходить почистить зубы. Для меня это странно, у меня сын с 3-х лет сам чистит, с 2-х лет с помощью (неразборчиво), плюс не знает, как включить чайник, электрический чайник, где кнопка у него. При этом у него супер тревожная такая контролирующая мама, когда я его забираю…
Д.ЗИЦЕР: Да понятно уже, понятно.
АННА: Да, дает указания по телефону, WhatsApp, в общем, взял ли он зонтик, надел ли он шапку, гуляет у подъезда и так далее. Была ситуация, когда у меня телефон лежал в сумке, а она звонит и десять звонков пропущенных, она там вся всполошилась, всех подняла на уши, приехала раньше, его забрала на машине, в общем, и так далее. Хотела спросить, связанные ли это вещи?
Ну, там такая гиперопека, гиперконтроль родителей и нелюбовь к школе? Ну, там он откровенно скучает, «тройки» начал получать, и такая несостоятельность в быту. Как бы, чем это грозит в будущем, и могу ли я на это повлиять? Потому что, ну, такой практически чужой человек, но мальчишка…
Д.ЗИЦЕР: Ну, слушайте, это очень-очень сложный вопрос, второй в особенности. Значит, смотрите, что касается, ну, я скажу, что я думаю, тут моя ответственность не велика, потому что я всего лишь сейчас буду угадывать и предполагать. Значит, что касается школы. Нет, это совершенно не обязательно должно быть связано с этим. Может, связано, а, может, нет. Но то, что вы сказали, так сказать, это может быть по тысяче разных причин. Действительно, скучно, потому что плохо преподают, учитель так себе и так далее.
Теперь то, что касается зубов, это связано абсолютно точно. Вот настолько же, насколько почти точно не связана школа с этим, настолько же почти точно связаны зубы. Вы понимаете, почему, потому что, если в этот момент с такой нечеловеческой страстью мама бросается мне помогать по любому поводу, у меня, ну, так сказать, устанавливаются особые отношения с этим действием, которое, либо делают за меня, либо постоянно контролируют, либо что-нибудь еще. Это как раз очень-очень часто.
Теперь самый сложный вопрос, это вопрос последний. Потому что я не знаю, как вы можете повлиять, но могу порассуждать вместе с вами. Слушайте, если мама не просит помощи и не осознает, на самом деле, что есть какая-то проблемка, мне кажется, вы можете пострадать, если вы полезете в эту историю. Понимаете, какая штука?
АННА: Ну, да.
Д.ЗИЦЕР: Вот. Если у вас с мамой хорошие, доверительные отношения, ну, почти дружеские, тогда, конечно, можно поискать форму, как это сказать. То есть остается, в общем, у нас с вами три варианта. Вариант первый – это вы терпите, понимая, что что-то не так, ну, прямо терпите, ну, что делать, работа есть работа, можно так к этому относиться.
Вариант второй, хороший, на мой взгляд, это, если, действительно, вам кажется, что ваши отношения это позволяют, и вы в какой-то момент задерживаетесь на ее приглашение, не знаю, выпить чашку чая, если такое бывает, и говорите – слушайте, вот есть такие вопросики, которые меня немного тревожат. Именно так. Не вас должны тревожить, меня, чего-то я вот так и так, и так удивлена, и подумала, а, может быть, можно так повернуть, а, может быть, можно эдак помочь и так далее. Ну, в общем, совет прямой звучал бы – мама, ослабьте хватку. Но этого вы сказать не можете, поэтому вокруг, да около и так далее. И вариант третий…
АННА: А какими словами? В смысле, ну, то есть…
Д.ЗИЦЕР: Какими словами это сказать? Нет, нет, я думаю, что сказать об этом нужно следующими словами. Поскольку, вы можете сказать, что, поскольку вы общаетесь с ним довольно много, то вам кажется, что он многие действия он может уже выполнять сам. Что не ваше дело, конечно, но вот я бы попробовала. Вот так бы я сказал, на самом-то деле, чтобы сохранить всех в этой беседе, и вас, и ее. Чтобы была возможность сказать – нет, Аня, ты ничего не понимаешь, ты что, он же, если, и так далее. Так что вот так, в самой-самой мягкой форме.
Теперь, если это заладится, то и про школу отдельно можно поговорить когда-нибудь. Не в одну беседу, это разные разговоры, уверяю вас, разные. Потому что, ну, это разные поля совсем.
АННА: А как-то снять с нее тревожность, я тоже тогда не смогу разговаривать, это какое-то врожденное чувство ее.
Д.ЗИЦЕР: Нет, это ни разу не врожденное чувство, но это чувство, с которым можно что-то сделать только, если она сама этого захочет. Мы не можем подойти к человеку, ну, это неэтично, ну, ни с какой стороны и неправильно. Сказать человеку – слушай, ты тревожный, давай я тебя расслаблю. Большинство тревожных людей подозревают, что они тревожные, в особенности, если это не глупая женщина, а почему бы ей быть глупой.
Она понимает, что что-то не так, но она твердит себе, возможно, это я сейчас пьесу пишу, на самом деле, драматургией занимаюсь, она говорит – ну, вот у меня это врожденное. Слушайте, это не врожденное, это приобретенное абсолютно точно. Чаще всего приобретенное, так или иначе, от моделей, которые мы воспринимаем в детстве, но это тут ни при чем. Поменять это можно.
Но поменять это можно только, если она вам скажет в финале вашего откровенного разговора – слушай, Ань, такая история, я бы вообще-то так хотела, дело вообще не в нем, а во мне, я бы так хотела это поменять. И тут вы ей такая – а, так это, не знаю, «12 уроков Димы Зицера для продвинутых родителей», например. Или там, не знаю, книжка какая-нибудь определенная Людмилы Петрановской, например. Это меняется. Но для этого точно должен быть запрос. Не рекомендую, мягко говоря. Так же, как мы с вами не хотели бы, чтобы к нам подходили какие-то люди и говорили – Аня, поменяйся или, Дима, поменяйся, я, в общем, не желаю это и вашей работодательнице.
АННА: Понятно, хорошо. Поняла. Спасибо большое.