Акива медленно вёл к трактиру, в котором им предстояло отдохнуть и раздобыть дукатов, если повезёт. Он то и дело старался разузнать побольше от местных. Несмотря на то, что отвечали они неохотно, попыток не оставлял:
— Говорите, где-то здесь Мёвка? — Акива не был уверен в том, что правильно причислил неумелых разбойников к селянам, поэтому добавил, — Посёлок или город?
— Лагерь был. — отвечал в основном тот, что с бородой. Широкоплечий только иногда мрачно поддакивал и так же мрачно глядел на Фаррела, когда тот тянул за верёвку.
— Что за лагерь? — кобыла Акивы медленно переваливалась с ноги на ногу. Темп человеческого шага был ей комфортнее любого другого, потому больше не фырчала.
— Маленький. Стояли три халупы, их переложили из камня. Рядом понастроили кто что мог.
На лицо Акивы упала тень недовольства.
— Ты не ответил на мой вопрос. — из-под капюшона заблестели синие с прищуром глаза и впились взглядом в лицо разбойника.
Убедительности Акивы не хватило, чтобы поставить простолюдина перед фактом надобности отвечать прямо и полно, и братья, сцепленные одной верёвкой, лишь молча переглянулись.
— Фаррел? — рыцарь, сдвинув к переносице и без того от природы кажущиеся хмурыми брови, отвернулся. Глядел теперь только между ушей лошади, на глубокую колею и растасканный по ней грязный снег.
— Да, сир? — оруженосец стал говорить смелее, когда к их компании прибавились пленники. Это делало ему важности.
— Отдай ворот.
Приказано — сделано. Лицо мёрзнущего Фаррела, плетущегося позади Акивы, приобрело выражение весьма недовольное.
— Фаррел? — в этот раз Акива продолжил, не дожидаясь ответа. — Что положено сделать с теми, кто не может ответить на вопрос своего господина по незнанию?
— Ничего. — это Фаррел знал по своему опыту. Иногда с оруженосцев, как с приближённых к рыцарю, многие хотят спросить что-нибудь.
— А с теми, кто не может ответить из-за упрямства? — на этот вопрос парень предпочёл не отвечать вообще, чем отвечать глупость.
Он не учился в Академии Сотты, не находился постоянно при дворе. Его обязанности — ухаживать за лошадьми и снаряжением, помогать рыцарю надеть доспехи, вести надзор за слугами в доме, иногда тренироваться в драках на мечах и копьях. Оруженосец — не рыцарь помладше, а элемент другого рода, хоть и незаменимый. И откуда бы ему знать, что делать, согласно рыцарским порядкам, с теми, кто упрямится?
Пока Фаррел раскидывал в голове что к чему и с чего бы вдруг он должен знать как поступать в таких случаях, Акива, помедлив с полминуты, ответил сам:
— Говорим по-доброму с их господином. А он говорит с ними, но, может, уже не по-доброму.
— Ваши давно не разнюхивали что на Скорпене? — широкоплечий отрывисто загоготал, но Фаррел быстро прекратил его внезапный всплеск тумаком.
Рыцарь не парировал. Он действительно не знал всех тонкостей жизни на другом острове. Собственно, отчасти за этим он здесь — чтобы вызнать для Эрленда Дорсена, нынешнего правителя Сотты и короля всей Пхеи, что происходит в его владениях.
Трудность была в том, что на Пхее не жаловали королей последние несколько столетий. Остров Мёрдинге стал терять своё влияние после победы над драконами в 12621-м году, и по наступлению 13-го века Скорпена, Дольскигге и Морана почти полностью осознали себя независимыми. Объединённое Королевство Пхеи стало забываться, как и любая старая легенда. Оставалось только ловить за хвост уходящее влияние и собирать власть по кусочкам.
Расспросы прекратились.
До трактира оставалось менее часа пешком. Казалось, что путь этот занял намного больше, потому как пленники постоянно замедляли их, прося отдыха. И всё же по ним было видно, что ещё немного и бедняги взаправду свалятся в обморок.
На двор въехали под беспокойное ржание, на удивление, знакомых пород лошадей.
— Глянь-ка. — Акива кивнул оруженосцу, когда привязывал свою мохнатую, низкорослую и флегматичную кобылу рядом с более беспокойными и высокими сородичами. Шерсть их, в отличие от шерсти северных лошадей, была намного короче, да и тело их в целом не казалось бочковидным, а было поджарым и крепким.
— Похожи на Досторнских. — Фаррел даже подошёл поближе, не веря своим глазами. — Как они здесь оказались?
— Не знаю. Хорошие животные, но долго в такой мороз не протянут. — мужчина перехватил верёвку с пленниками и повёл внутрь бревенчатого трактира.
Об этом месте рассказывают всем, кто прибывает на остров, поэтому собиралась тут разношёрстная толпа. Делалось это по двум соображениям: во-первых, это был ближайший от порта перевалочный пункт, во-вторых, хозяева заведения хорошо платили за то, чтобы о них продолжали говорить.
Поэтому не успели путники войти, как их обдало шумом бесед, теплом, запахом еды и питья. Людное место, богатое.
Тяжёлая дверь поддалась под натиском Фаррела и паренёк зашёл внутрь первым, приглашая следом Акиву с пленниками.
— Закрывайте, пожалуйста. Тепло выпускаете. — проходившая мимо молодая девушка сделала короткое замечание, уважительно при этом кивнув.
После её слов Акива сильнее дёрнул за верёвку, заставляя упрямившихся пленников едва ли не ввалиться внутрь.
Тут уж девушка, казалось, едва не выронила из рук разнос.
Фаррел, заметив это, спросил:
— Вы их знаете?
Но девушка только опасливо огляделась. Удостоверилась, что все только инстинктивно обернулись на секунду, заслышав скрип двери, и вошедших после паренька не видели.
— Пожалуйста, пойдёмте со мной. — она умоляюще взглянула на державшего верёвку Акиву. Тот впал в лёгкий ступор от столь неожиданной просьбы. — Отведите их туда.
И девушка несколькими быстрыми шагами дошла до перегородки, отделяющей большую залу от маленького закутка с мешками. Акива, кивнув Фаррелу, повёл совсем поникших пленников за собой.
За перегородкой, помимо мешков, оказалась лестница, ведущая на переделанный под спальню чердак.
Сначала наверх забралась девушка, следом за ней Фаррел, потом Акива пустил пленников. К моменту, когда Акива влез на чердак, девушка уже развязывала братьям руки.
— Ты что такое творишь? — Акива метнулся к троице и схватил девушку за оба запястья сразу, поднял их вверх, чтобы она даже пальцами не могла дотянуться до верёвки. — А ты чего стоишь, Фаррел?
В ответ Фаррел замахал руками. Похоже, женские чары на него очень дурно влияли, стоило оставить его одного на минуту.
— Послушай её! Ида, расскажи ему то же, что и мне. — Фаррел закивал перепуганной девушке.
Та, поначалу не понимающая что происходит, вдруг резко опомнилась и заговорила:
— Простите, что не спросила Вас, а только Фаррела. — Акива даже нахмурился. Быстро они успели познакомиться! — Это мои братья, их давно все ищут и ждут! Они совсем без сил, мне нужно поскорее дать им еды.
— Стой-стой-стой. — рыцарь отпустил её руки, позволив продолжить освобождение. — Ты здесь работаешь?
— Да, господин. — руки девушки тряслись от волнения.
— Там, внизу, куча еды на столе, никто не голодает. — Акива сел на стоящий у стены сундук и стал расстёгивать шубу. Становилось жарко. — Эти почему такие заморенные? Что, у вас для них не нашлось ничего?
Родственники даже не посмели обняться после, видимо, долгой разлуки, а замерли в лёгком исступлении. Девушка давила на братьев укоризненным взглядом. Бородатый, наконец, сдался под этим натиском:
— Мы не приходили просить еды сюда.
— Почему? — Акива сомкнул руки в замок и смотрел пристально со своего сундука, на котором сидел сгорбившись.
Девушка, видно, тоже очень хотела бы знать ответ, но пока было тихо.
— Почему вы были связаны? — она тихонько шепнула это обоим братьям, но они стыдливо молчали.
— Что ты у них спрашиваешь? — Акива взвился и поднялся с сундука, подошёл ближе и встал за спину девушки.
— Почему они были связаны... — красавица-брюнетка обернулась через плечо на мужчину позади, выше её на две головы.
— Не отвечают? — рыцарь усмехнулся. — Потому что они воры. Как тебя зовут?
Первым ответил Фаррел, стоявший чуть поодаль, у низенькой кровати с матрасом из сена:
— Она Ида. А её братья — Бродди и Эгель. — Акива опять удивился тому, с какой скоростью эти двое обменялись информацией, когда остались одни. Фаррел тут же уловил этот немой вопрос. — Ида была очень напугана и всё изложила в двух словах, чтобы побыстрее освободить их и накормить...
— Понятно. — рыцарь коротко кивнул. — Ну так, Ида, они хотели забрать у меня денег, чтобы купить еды. У вас, смотрю, еды полно, за просто так дать хлеба вас не разорит. Так почему вы, Бродди и Эгель, просто не попросили у своей сестры, а?
Молчать больше не было ни сил, ни смысла:
— Нас её муженёк недолюбливает. Если на глаза попадёмся — прихлопнет на месте, и даже Иду не пожалеет.
— Недолюбливает? Это чем вы ему так насолили? — пока Акива вёл допрос, Фаррел заботливо отвёл Иду в сторонку и усадил на кровать. Девушка вся тряслась от волнения.
— Так он такой мужик грубый, если что-то не по-его — он сразу за топором.
— И что было не по-его?
— Нам бы знать!
Акива зашёл в тупик. Выходит, что его пытались ограбить два недоумка, бегающие от мужа их сестры непонятно почему.
— Ида, они говорят правду? — на вопрос рыцаря девушка утвердительно кивнула:
— Да, у моего мужа сложный характер... — и тут же, спохватившись, подскочила с кровати и понеслась вниз, за едой. По пути извинилась, сказав, что больше не может видеть эти голодные глаза.
— Где её муж сейчас? — Акива начинал больше раздражаться от допроса, чем получать удовлетворение от раскрытия сути преступления, от которого он едва не пострадал.
— Здесь же. Это его трактир. — широкоплечий, Эгель, невесело усмехнулся.
— Так вот чего вы так упёрлись сюда идти. Фаррел, держи их здесь. Я спущусь за Идой и спрошу где её муж. Он прояснит что да как.
Оруженосец кивнул и остался на стрёме. Теперь эти два мужика, смахивающие на подростков из-за невысокого роста, вызывали в нём даже сострадание.
— У моей сестры тоже муж козёл... То её бьёт, то меня, если я её защищаю. А она, между прочим, не крестьянка! Она аж баронесса...
Договорить Фаррел не успел. Эгель и Бродди прислушивались не столько к рассказу оруженосца, сколько к удаляющимся шагам Акивы. И как только они стихли — братья бросились бежать.
Они столкнули стоящего у лестницы Фаррела вниз, и бедняга, пролетев, слава богам, не так много, шлёпнулся на стоящие у лестницы мешки с хлебом.
Братья, минув лестницу, спрыгнули сразу на пол. Обессилевшие, они слишком долго поднимались, и прежде чем успели выскочить через дверь, в которую вошли, путь им преградили сидящие за ближайшими столами мужики.
— Эге-ге! Эгель! — один среди этой живой стены, окружившей парочку, рассмеялся. — И Бродди тут. Ну жара!
Подоспел Фаррел. Крехтя от боли и немного неловко теперь топая, он замер, когда понял, что его помощь в поимке не нужна. Шесть мужиков уже растянулись от двери до стены, перегородив собою путь к отступлению.
— Вы, два поросячьих рыла, как набрались смелости сюда явиться? — выкрикнул другой из толпы, следом за смеющимся.
— Вяжи их! — объявил третий и все шестеро двинулись на братьев.
Те даже не попытались вырваться, но лица их стали бледными от ужаса.
На суматоху обернулись все, кто сидел дальше в таверне. Они не видели лиц пойманных, но слышали в словах перешёптывающихся их имена, а потому уже все следили за происходящим у дальней стены таверны.
Между лавок и столов спешно пробирались Акива, Ида и её муж. Ида вскричала:
— Отойдите от них!
— Ида, девочка наша. Не вмешивайся. — один из шести мужиков, что схватили братьев, подошёл к владельцу таверны. — Ульф, ты ей не сказал?
— Она и так нервная. — Ульф, старше Иды на десяток лет, был человеком крепким, рослым, с косматыми волосами, кое-как заплетёнными в низкий хвост.
— Что не сказал?! — Ида взмолилась и бросилась на грудь мужу. В глазах её, блестящих от наворачивающихся слёз, стояла такая паника, что Ульфу стало её до жути жалко.
Но Ульф молчал, смотря в эти блестящие жалобные глазёнки. Наконец, дал указание шестерым:
— Отвезите их в Лоррготтен, а там Старик Готтен решит, что с ними делать.
— Тюремщик?! — Ида повисла на вороте мужа, вцепившись в него руками. Но ещё немного — и пальцы её сами собою разжались, девушка обмякла. Ульф подхватил свою маленькую жену на руки.
— Хе! Старик Готтен! — крикнул кто-то из толпы, связывающей братьев даже крепче, чем то делал Фаррел. — Да он уже сто лет никого не вешал! Не трясись, Ида.
Ульф толкнул плечом старающегося успокоить его жену мужика:
— Молчи, дьявол! — и тут же кивнул к двери. — Быстрее! Увозите их!
А сам отнёс Иду наверх, забравшись по лестнице одной рукой, а другой держа на плече девушку.
Шестеро мужиков вывели братьев. Как видел Фаррел через заиндевелое окно — посадили их, связанных, в телегу, стоящую за коновязью. Двое остались снаружи, остальные вернулись в таверну. Вскоре послышался топот копыт и треск, с которым замёрзшие колёса телеги двинулись. Бродди и Эгеля увозили дальше по той дороге, по которой Акива и Фаррел прибыли сюда.
Оставив жену отдыхать на постели, Ульф спустился к путникам.
— Чего встали? — спросил он, поскольку Акива и Фаррел окружили его с двух сторон и ждали объяснений.
— Нам бы ночлег и еды. — Акива зашёл издалека. Может, попозже расспросит владельца о произошедшем, когда всё успокоится.
— Еду подаёт Ида, сейчас она... — Ульф кашлянул. — В общем, если хотите отобедать — садитесь со мной. Там, на кухне. С ночлегом решим позже.
И мужчина, выше и шире Акивы раза в полтора, повёл за собой. Фаррел даже удивился тому, насколько легко он пригласил их за свой стол, на что Акива пояснил, что как только встретил Ульфа — представился поимщиком Бродди и Эгеля. А их здесь уже, на счастье, ждали. Только про оплату ничего не сказали.
Компания из трёх человек устроилась за небольшим столом сразу за дверью, ведущей на кухню. Тут стряпуха, вся в поту от жары, стоящей в комнате, и от тяжёлой работы, носилась с похлёбкой из конины, и ворчала из-за помятого Фаррелом хлеба.
— Ну, поглядите. — когда женщина поставила на стол миски супа с мясом, внешне похожим на привычную говядину, Ульф заговорил. — Это была последняя наша лошадь, которую мы забили. Больше нельзя.
Пояснять почему нельзя хозяин не стал, а путники не стали спрашивать. Как только Ульф приступил к еде — они тоже начали есть, не дожидаясь, пока над похлёбкой перестанет виться пар.
— Вы тут по какому делу? — когда трапеза уже почти была окончена, и кухарка наливала из потрескавшегося кувшина пиво, Ульф задал вопрос.
Акива, сделав несколько жадных глотков прохладного пива, ответил:
— У вас с женой — проездом. Дальше мы до Антула. Там в Храме Маоры сейчас лечат выжженного.
Ульф молчал. Раз не спрашивал, что за выжженные, значит не гнушался внимать слухам, которые ему завозили путники на обратном от столицы пути.
— Ты лечишь? — глаза Ульфа едва можно было различить в просвете между густой вьющейся бородой и непослушной копной длинных волос.
— Да, лечу. — Акива ответил поначалу смело, но потом передумал. — Не в том смысле. Я не связан с Тервейттой. Есть ответвление от этой школы, его сложно понять. Я один такой.
Ульф перестал пить. Теперь он только смотрел на Акиву тяжёлым взглядом, то ли не понимая, то ли не доверяя.
Тогда Акива распахнул шубу, высунул одну руку из рукава и протянул её над столом. Когда собрал рубаху до локтя, Ульфу открылась уйма текста на Йерментале, языке, на котором написаны три одноимённых догмата — основного священного текста всех островов. На нём мало кто читал, редко даже среди служителей храмов кто-то мог, но общий вид символов повсеместно известен.
— Хм... — Ульф придвинулся ближе. — Как тебе не отрубили голову за это?
— Мы с Мёрдинге, там за такое не лишают голов. Эти письмена на Йерментале мне сделали в храме Ордсангель, когда я был ещё ребёнком. Они защищают меня.
— От чего? — Ульф бесцеремонно покрутил руку Акивы, разглядывая её. Надписи тянулись сплошной строкой, обвивая всё предплечье и переходя дальше в плечо.
— От Порядка и Хаоса. — рыцарь загадочно улыбался. Как только Ульф немного ослабил хватку — выхватил руку и спрятал её под одеждой.
— И как же это поможет тому выжженному мальчишке? — Ульф, замерший на месте после резкого движения Акивы, чуть повысил голос.
— Его тело не может справиться с трансформацией сил природы и они не находят выхода, поэтому сжигают изнутри, чтобы пробить себе дорогу. Как... Как в пытке крысами, например. И я умею выпускать крыс, не продырявив человека.
Людям, которые отроду не предрасположены к магии, мало что могло быть известно о принципах, на которых зиждется искусство Хаоса и Порядка. Даже Фаррел не очень-то понимал, что Акива имеет в виду, когда начинает понтоваться перед простолюдинами своими знаниями.
Ульф немного помолчал, прежде чем спросить:
— Вы скоро поедете дальше?
— Через... Два дня? — Акива жестом попросил плеснуть себе ещё пива. Теперь, когда он удивил Ульфа, ему было намного удобнее чувствовать себя важным гостем.
— На два дня комнату найдём. Не больше.
— Больше точно не надо, мы торопимся. Сколько с нас?
— Восемьсот дукатов за двоих.
Акива смутился.
— А не слишком ли дорого для обычной комнаты?
— Сейчас зима, топить дорого.
Путники переглянулись. С одной стороны — за еду с них ничего не спросили, видимо, преподнесли вместо вознаграждения. А с другой стороны — они сильно потратились на местных северных лошадей, когда прибыли на Скорпену, и отдай они сейчас восемьсот дукатов — больше остановок в тавернах на пути к Антулу сделать не смогут.
Ульф, видя их сомнение, предложил:
— Отдадите на обратном пути.
— Вот так просто? — Фаррел удивлённо вскинул брови.
— Другой дороги назад нет. Зимой кругом не обойдёшь — всё в снегу, да и дикие звери лютуют. А мои люди вас не пропустят дальше по дороге, покуда не заплатите.
Два этих довода звучали вполне убедительно. Путники не видели никаких троп, по которым можно было бы обойти большак. Разве что один раз им открылась поляна, на которую можно было забраться, уйдя недалеко от дороги. Да только поляна эта располагалась на вершине скалы, поэтому единственным вариантом продолжить путь вперёд было возвращение обратно на дорогу. А что до диких животных, то ещё на Мёрдинге предупредили, что помимо волков иногда встречается и что-то похуже.
— Если согласны — на сегодня всё. Приём окончен. — Ульф с хлопком опустил руку на стол и, опираясь, тяжело поднялся с лавки.
Акиве отчего-то это показалось забавным и он усмехнулся. Фаррел, подумавший, что сейчас Ульф разозлится, поспешил выйти из-за стола, но хозяин таверны лишь улыбнулся в ответ — это было видно по тому, как собралась кожа вокруг его глаз.
После трапезы путники заселились в комнату, в которой им предстояло провести ночь. На улице уже темнело, поэтому решили больше не выходить и начать готовиться ко сну.
— Почему Вы засмеялись за столом?
— А? — Акива, более расслабленный в знакомом окружении, поначалу не понял, о чём его спрашивают. Не ожидал вопросов. — Ты про ужин?
— Ну да. — Фаррел расстилал постели и во время дела говорил, пока его рыцарь сидел в кресле в углу небольшой комнаты.
— Он назвал наши посиделки на кухне приёмом.
— А что смешного?
— Что значит "что смешного"? Если сам не понял — объяснять не буду, так уже не смешно. — Акива откинулся в кресло и сложил руки за голову, вытянув вперёд ноги. От жаровни, стоящей впереди, приятно веяло теплом.
"Но ведь и так не смешно!" — подумал Фаррел, но вслух сказал:
— Я понял, что приём это что-то пышное, мы с Вами были на таком. А у нас всё было скромно. Что такого? — оруженосец не унимался.
— Слушай, ты не забудешь всё записать в свои бумаги? Меньше задавайся вопросами и больше запоминай.
Акива пробубнел это и чуть нахмурился. Видно, отвечать он больше не станет, а потому Фаррел не стал и спрашивать. Впрочем, что смешного показалось двум взрослым людям в этом "приёме", оставалось непонятно. Фаррел сжал губы в тонкую полоску. Раздражает, когда не можешь найти общий язык со своим рыцарем, а вам вместе ещё много дней проводить.
Наконец, когда соломенные матрасы были накрыты плотной тканью, заменяющей простынь, подушки уложены в изголовья, и всё это накрыто шерстяными одеялами, Фаррел устроился на полу рядом с жаровней.
— Что, по-Вашему, сделали те братья? — спросил Фаррел, попутно записывая всё о прошедшем дне под светом жаровни, устроив себе пол как письменный стол.
— Я уже думал про это. Наверное, ограбили кого-то не того. Старик Готтен, Лоррготтен... Посмотри на нашей карте, где этот Лоррготтен?
Фаррел, бросив писать, взял из сумы свёрнутую в трубочку карту Скорпены. Принялся изучать её, но смотрел так долго, что Акива, не выдержав, решил сам взглянуть. Через минуту выдал:
— Не отмечен. Значит, нам построили дорогу не через него. Судя по тому, как эти варвары тут же собрались и поехали — это где-то недалеко, доберутся до полной темноты. Видел, как они их связали?
— Не обратил внимания.
— Это не морские узлы. Эти люди не моряки, как многие у прибрежных поселений. Они занимаются тут чем-то другим. — Акива свернул карту и протянул Фаррелу. — Учишь обращать внимание на мелочи.
И оруженосец хотел бы, но голова его постоянно была забита другим. В конце концов, он постоянно занят, то летописью, то прислуживанием рыцарю, и ему некогда смотреть на то, какими узлами связывают руки пленникам и как это соотносится с родом деятельности.
Акива лёг спать раньше. Фаррелу предстояло ещё закончить описывать всё, что произошло за день — для отчётности, потом предоставит эти записи Рето Дорсену, сыну нынешнего короля. Рето, несмотря на свою молодость, хорошо воспитан и умён, потому ему позволено управлять деятельностью придворных на других островах. Собственно, карта, которую Фаррел так берёг от снега и влаги, составлена именно Рето.
Фаррел уснул уже когда совсем стемнело, и ему снился путь, отмеченный на карте: по нему они с Акивой ехали сквозь белую пустыню, и огромные глаза, зрачки которых были больше человеческого роста, смотрели на них далеко из леса...
#фэнтези #литература #книги #приключения