Предисловие от редактора
Сегодня я представляю вашему вниманию долгожданную публикацию, в которую вошла расшифровка наиболее крупной и ценной части экскурсии Татьяны Исаченко на Соловках. Изложенная ею история Соловецкого лагеря особого назначения, возможно, откроет кому-то тяжёлые моменты нашего прошлого с неожиданной и неизвестной прежде стороны, для кого-то некоторые приведенные здесь факты окажутся не новы. Но совершенно точно, что столь концентрированной выжимки истории Соловецкого лагеря, дающей при этом максимально объëмную её панораму, вы ещё не читали. Особую ценность материал представляет ввиду беспристрастного тона его подачи и чёткой логической структуры. Поскольку документам лагерного архива в 2014 году был продлён срок действия грифа "совершенно секретно" ещё на 45 лет, основными источниками материалов Татьяны Исаченко не могло стать ни что другое, кроме воспоминаний Соловецких узников и плодов их научного исследования. Оценить их я вас и приглашаю.
Для более удобной навигации по тексту, он разделён мной на условные главы и снабжён фотографиями, часть из которых сделана мной, часть заимствована из интернета.
Глава 1. Начало
История советского заключения на Соловках начинается в 1920 году. Но тут надо делать оговорку. Соловки тюрьмой были практически всегда. Первые заключенные здесь появляются еще в XVI веке. После перестройки деревянного монастыря в каменный его начинают использовать как государственную тюрьму. Параллельно монастырь получает официальный статус военной крепости, на которую возлагались обязанности по обороне Беломорья от наиболее вероятных тогда шведских атак.
Начиная с XVI века и вплоть до 1917 года монастырскую тюрьму использовали именно как тюрьму для политических преступников, для наиболее ярких идеологических противников господствующей церковной и государственной власти. За без малого 400 лет существования монастырской тюрьмы через нее прошло около 500 человек. Имена все были широко известные –Толстые, Долгорукие, Пушкины. Тут отметились и декабристы, и первые социалисты. Тюрьма была не массовая, не уголовная, а очень специфическая. Поэтому традиция была старая.
В 1917 году, когда монахи узнали, что царь отрекся от престола, по принципу «старой власти больше нет» заключенных старой власти выпустили, и с 1917 по 1920 год в кои то веки прожили без заключенных. Но в 1920 году пришла новая власть, и новых заключенных привезла.
На Севере при поддержке интервентов достаточно долго держалась власть белых – до февраля 1920 года. Только тогда красная армия здесь побеждает. В феврале навигация еще закрыта, поэтому первые представители советской власти смогли здесь оказаться только в мае 1920 года. И именно тогда было официально объявлено о закрытии монастыря, а монахам просто предложили покинуть остров. Им предложили разъехаться на все четыре стороны по их желанию. Никто против них никаких репрессий в то время не применял.
На базе монастырского хозяйства открывают совхоз Соловецкий. Туда на добровольной основе набрали крестьян с деревень по побережью Белого моря. Тогда же – в 1920 году – два бывших скита монастыря начинают использовать для содержания заключенных. В Сергиевский скит на остров Большая Муксалма привозят военнопленных с последних сражений Гражданской войны на территории Русского Севера. А в Савватиевский скит на север Большого Соловецкого острова привозят политических ссыльных – это были представители партии левых эсэров и анархистов, союзники большевиков по октябрьской революции и по гражданской войне. После победы в последней от них, как от политических конкурентов, начинают избавляться.
В 1920 году всего привезли сюда 350 человек. Но к 1923 году численность заключенных выросла до полутора тысяч. Пополнилась она в основном за счет кронштадтских матросов, сосланных сюда после известного восстания. С 1920 по 1923 год эта тюрьма существовала под вывеской «Третье отделение северных концентрационных лагерей», управление которых находилось в Архангельске. А вот в 1923 году уже полностью весь Соловецкий архипелаг передается в ведение ВЧК УГПУ. Вот тогда-то появляется наименование «Соловецкие лагеря особого назначения», и именно тогда сюда начинается массовый завоз заключенных. Уже в лето 1923 года завозят около 3500 человек вдобавок к тем, кто уже здесь находился.
Глава 2. Три задачи Соловецкого лагеря
Соловецкий лагерь становится первым исправительно-трудовым лагерем в советской системе исполнения наказаний. Перед ним при его создании ставились три вполне конкретные задачи, которые лагерь должен был выполнять.
Первая задача: изоляция опасных и особо опасных политических и уголовных преступников, совершивших или могущих совершить преступления против советской власти. Вот это «могущих совершить» становится краеугольным камнем системы. Многие были отправлены сюда не за какие-то реальные преступления, а за то, то они в силу своих религиозных, политических, либо иных убеждений не принимали большевистскую идеологию. Собственно, люди были отправлены сюда по принципу «кто не с нами, тот против нас». При этом задача изоляции очень успешно решалась за счет естественных географических условий острова посреди холодного Белого моря.
Вторая задача: задача экономической эффективности. Впервые вполне четко было сформулировано требование, что заключенные своим трудом должны покрывать расходы на свое содержание, а кроме того приносить доход государству. Учитывая, что лагерь получил в наследство всю экономическую базу монастыря, оборудованного на начало XX века по последнему слову техники и в общем-то тоже выстраиваемого по этим же принципам самообеспечения и экономической эффективности, то первое время лагерь с этой задачей справлялся. Кроме того, в лагере был открыт ряд новых промыслов, производств, которых у монастыря не было. Во-первых, провели таксацию лесов и начали выпиливать деловой лес, чего монастырь не делал никогда.
Ранее, тот лес, который был необходим как стройматериал, завозился с материка. На островах Долгой губы был открыл пушхоз. Там в условиях неволи держали соболя, песца, чернобурку, шиншиллу, ондатру.
Вся пушнина, весь деловой лес – все шло на экспорт. То есть, это была буквально чистая валюта, которая шла в доход лагеря и государства.
Третья задача: задача перевоспитания. Тогда еще говорили, «перековки». Дело в том, что криминализация общества после гражданской войны была огромной. Удержав власть в руках, большевики постепенно начинают чистить города и районы Союза именно от криминального элемента. И сюда в 1920-е годы везут большое количество самых настоящих уголовников: убийцы, мошенники, насильники, держатели притонов, всякого рода контрабандисты, торговцы кокаином и морфием. Города чистят от проституток и беспризорников. Не все они попадают к Макаренко. Собственно, Соловецкий лагерь в 1920-е годы, во-первых, на 70% уголовный, а во-вторых – он и детский, и женский, и мужской одновременно. Только эти категории внутри лагеря содержатся раздельно: отдельно категория детской колонии от 14 до 22 лет, отдельно женские бараки, и отдельно – мужские отделения. Пересекаться на территории лагеря этим категориям без производственной необходимости, без какого-то внешнего контроля не дают.
Относительно этих уголовников была выдвинута очень интересная теория: они были объявлены «социально близким элементом». Считалось, что они стали уголовниками, потому что плохая царская власть не дала им возможности получить образование и профессию, а теперь хорошая советская власть, пока они отбывают срок в лагерях, ликвидирует им безграмотность, даст профессию, приучит к регулярному труду, и через очень разнообразную культурно-массовую работу перевоспитает в русле большевистской идеологии, чтобы они вышли отсюда достойными членами нового социалистического общества.
Глава 3. Шанс на выживание
Для реализации задачи по перевоспитанию в лагере в 1920-е годы очень масштабно была развернута культурно-образовательная деятельность. Помимо того, что все были заняты на тех или иных видах работ, на самом деле была открыта школа по ликвидации безграмотности. Уголовников – тех, кто попадал в категорию безграмотных и малограмотных – на два часа раньше освобождали от работ, чтобы они могли эту школу посещать. Кроме того, проводились соревнования по самым разным видам спорта. Лагерная типография выпускала большое количество разнообразных газет и журналов (типография тоже осталась от монастыря) – от сатирических до научно-популярных.
В каждом отделении лагеря работала библиотека, агитбригады ездили по всем локальным пунктам в командировки.
Работало в лагере несколько театров: был театр академический, был театр авангардистский в стиле 20-х годов;
Были симфонический, струнный и духовой оркестры, был хор.
И это одна сторона жизни лагеря.
Оставшаяся часть заключенных – примерно 25% из них – были так называемыми каэрами (контрреволюционерами). Это как раз были бывшие дворяне, бывшие купцы и промышленники, деловые люди, бывшие царские чиновники, бывшие военнослужащие белой царской армии. Это были представители творческой, технической и гуманитарной интеллигенции, получившие образование еще в дореволюционной России. Это были и священники.
Лозунг «религия – опиум для народа» распространялся на все конфессии без исключения, поэтому не только счет православных священников здесь шел на сотни.
Были здесь и католические священники,
и мусульманских духовных лидеров по всей Средней Азии собирали,
и шаманов по Северу гребли…
То есть категория была представлена на любой вкус и цвет. Вот эти-то люди оказались здесь именно потому, что в силу сложившихся у них убеждений, они большевистскую власть не принимали. Понятно было, что хоть запляшись перед ними агитбригада, они так эту идеологию как свою и не примут. Поэтому для них практика перевоспитания формулировалась другим термином – она называлась «пролетаризация».
Дело в том, что государство строилось с диктатуры пролетариата. Пролетариат – гегемон. А эти каэры все, как ни крути, люди умственного труда. В условиях лагеря их предлагалось пролетаризировать, т.е. приучать к тяжелому рабоче-крестьянскому труду, и откровенно предписывалось содержать в условиях лагеря на самых тяжелых видах работ. В Соловецком лагере это, в первую очередь, лесоповал, лесосплав, торфоразработки, добыча глины для кирпичного завода, различные погрузочно-разгрузочные работы в порту.
Когда эти люди оказывались на таких работах, – при тех условиях быта, которые существовали на этих командировках, при тех нормах ежедневной выработки, при тех нормах питания, которые осуществлялись в лагере, – они очень быстро доходили до крайней степени истощения, и нередко погибали. Смертность в этой категории, конечно, была очень высокая.
Но при всем при этом в 1920-е годы шанс выжить в Соловецких лагерях у них еще оставался. Связано это с тем, что сроки заключения были пока относительно небольшие. Обычно – от 3 до 5 лет. Причина проста – до 5 лет исправительно-трудовых лагерей в 1920-е годы сотрудники УГПУ могли дать в порядке административного наказания. Это значит, без открытия дела, без следствия, без сбора доказательств, без суда. Фактически, любого человека с улицы взять, и до 5 лет ИТЛ ему в Соловки оформить. Но такие сроки позволяли выживать, если человек был относительно молод и здоров, если на материке оставались родственники, у которых была возможность помочь денежными переводами, вещевыми и продовольственными посылками.
Кроме того, лагерь должен был решать те задачи, которые перед ним ставились, и отчитываться о выполнении этих задач наверх. И вот тут у этой категории тоже появлялся шанс. Потому что понятно, что вся эта культурно-массовая работа с уголовниками – статьи для научно-популярных журналов, классические постановки академического театра, юбилейные концерты памяти Бетховена силами симфонического оркестра и прочее – осуществлялась не безграмотными уголовниками. Была задействовала творческая гуманитарная интеллигенция, которая занималась своим привычным трудом, своей профессией. И это давало тоже шанс выживать.
Экономическую эффективность лагерь тоже должен был показывать. А поскольку монастырь оборудовал свое хозяйство на начало XX века достаточно сложной механикой, ее надо было обслуживать техническим специалистам, чтобы она функционировала и прибыль приносила. Кроме этого, лагерь все время разрастался, и к 1925 году отделения и командировки лагеря занимали фактически всю территорию крупных островов архипелага. Для того, чтобы все отделения – удаленные северные лесозаготовительные, северо-восточные торфозаготовительные командировки, восточные командировки по добыче глины и кирпичному заводу – чтобы все это связать с портом, связать с Кремлем, уже в 1925 году на Соловках была спроектирована и построена узкоколейная железная дорога, которая все эти участки связывала.
Понятно, что и проектирование дороги, и эксплуатация подвижного состава – все это требовало технических навыков. Здесь уже выпадал шанс технической интеллигенции.
Они тоже не на лесоповалах с топором стояли, а трудились в качестве инженерно-технических работников в проектных бюро на таких сложно оборудованных участках. А это вообще другие условия быта и другие условия снабжения, и это тоже реальный шанс выжить.
Уголовников нельзя было поставить ни на одну должность, связанную с материальной ответственностью, потому что сразу все разворовывалось, исчезало в неизвестном направлении. Кладовщиками, сторожами и всякого рода учетчиками чаще всего были священники, потому что они честны и грамотны. Этого достаточно было, чтобы выполнять такие функции.
Но розовые очки в этой ситуации тоже надевать не надо по очень простой причине. Во-первых, таких должностей, не связанных с тяжелым физическим трудом на всех каэров не хватало – эти должности в лагере назывались блатными. Все равно немалая часть из заключенных оказывалась на тяжелых работах.
Вторая причина связана с тем, что в лагере функционировала режимно-следственная часть, которая тоже отчитывалась наверх об эффективности своей работы. Отчитывалась очень просто: периодически фабриковались дела о якобы готовящихся массовых побегах, о ведущейся антисоветской агитации в лагере, о готовящихся диверсиях на производстве. Фигурантами в эти сфабрикованные дела назначались как раз представители контрреволюционной категории. Для них это означало либо сразу расстрел, либо длительные сроки штрафного изолятора, что было равносильно смерти. Очень многие представители этой категории свой срок досидеть до конца в лагерях не смогли, и погибли здесь именно по этим причинам, оказавшись фигурантами таких сфабрикованных дел.
Глава 4. Великий перелом в истории лагеря
Лагерь все время рос. В 1920-е годы Соловецкий лагерь оставался единственным исправительно-трудовым лагерем в стране. Всех, кого приговаривали к этим видам работ, везли в Соловки. Уже с 1925 года весь лагерь – весь Соловецкий архипелаг! – просто перестал вмещать тех, кого сюда везут. Начиная с 1925 года лагерь выплескивается на материк и осваивает, в первую очередь, близлежащую Карелию. В ней он функционирует в тех же лесоповалах и лесозаводах. Позже будут расширяться и виды работ, и ареал распространения лагеря.
Своеобразного пика своего развития лагерь достигает к началу 1930 года. Его численность тогда – 65 тысяч человек. Из них на архипелаге находятся только 17 тысяч, все остальные – на материке. И разбросаны эти отделения и командировки лагеря от Ленинградской области до Норильска. Вот такую колоссальную территорию он покрывает. Это все Соловецкий лагерь. Всего на начало 1930 года в заключении в стране находилось 95 тысяч человек. Две трети заключенных Советского Союза на начало 1930 года аккумулировались Соловецкими лагерями.
Это время становится переломным для истории лагеря. Вообще 1929 год буквально – год великого перелома, когда был объявлен курс на ускоренную индустриализацию, начал реализовываться план первой пятилетки, а потом и последующих. И именно с 1929 года Госплан включает труд заключенных в эти обязательные пятилетние планы. Для них, как и для всех прочих, был выдвинут лозунг «Пятилетка в 4 года».
Именно с этого момента ко всем заключенным, независимо от того, уголовную или политическую категорию они представляют, начинают подходить с одной меркой. От них требуется максимум трудовой отдачи при минимуме затрат на их содержание. С этого же момента сворачивается вся культурно-массовая работа в лагерях, и соответственно сокращаются шансы интеллигенции выживать. К 1929 году всем стало ясно, что перевоспитывать уголовников бессмысленно, да и хороших работников из них даже в условиях лагеря никогда не получится. У них свои законы, они по ним и в лагере продолжают жить и работать, а жить и работать на Систему для них вообще «не по понятиям», иначе свои же убьют.
Когда силами заключенных начинают обеспечивать стройки первых пятилеток, стройки промышленного комплекса, то для того, чтобы уложиться в заданные сроки, начинают активно пополнять лагеря, во-первых, крестьянами, за счет ведущейся массовой коллективизации, а во-вторых, техническими специалистами, чтобы они обеспечивали своим трудом всю эту ИТРовскую составляющую работ.
Именно с 1929 года начинает меняться соотношение политического и уголовного контингента в лагерях: политических становится все больше, и за счет этого по отношению к ним сокращается процент уголовного контингента.
К 1929 году за несколько лет интенсивной эксплуатации огромным числом рабочих рук был полностью выработан природный потенциал Соловецкого архипелага. Поэтому Соловки больше не могли быть каким-то важным объектом в рамках ведущейся общесоюзной индустриализации. С лета 1930 года всех тех заключенных, кто по лагерным меркам медицинского освидетельствования признавался годным к тяжелому физическому труду, начинают вывозить на материковые командировки.
Ввиду этих обстоятельств, в 1930 году численность заключенных здесь резко сокращается с 17000 до 3.5 тысяч человек. Оставляют здесь только инвалидную и штрафную категории. Штрафная категория, это так называемые особо опасные и склонные к побегу. Дело в том, что все известные успешные побеги из Соловецких лагерей – это побеги не с архипелага, а именно с материковых командировок. Чтобы не провоцировать массовые побеги, эту склонную к побегу категорию, состоящую как из числа уголовных, так и из числа политических заключенных (в первую очередь, бывших белых офицеров), оставляют здесь. Причем, ни на какие работы их уже не выводят, а начинают постепенно переводить на тюремный режим содержания, держат в камерах под замком. Инвалидная же категория – это те люди, которые даже по лагерным нормам очевидно ни к какому тяжелому физическому труду уже не годны. Их оставляют просто в качестве бытовой обслуги при тюрьме и ее охране.
С 1930 по 1937 год здесь на Соловках численность заключенных колеблется от 3.5 до 4.5 тысяч человек. Зато на материке отделения и командировки Соловецкого лагеря начинают очень быстро расти. Наглядный пример – строительство Беломоро-Балтийского канала. Первоначально, когда в начале 1930 года шла только маркировка трассы, шло строительство в рабочих поселках и в узловых точках, где будут строиться шлюзы, было занято около 2 тысяч Соловецких заключенных. К осени 1930 года, когда начинается основной этап строительства, там уже работает 120 тысяч заключенных!
И понятно, что только за счет внутренней ротации кадров такое число не набрать. Это именно результат начавшихся массовых посадок. Напомним: на начало 1930 года по всей стране в заключении находилось 95 тысяч человек. К лету же 1941 года – к началу войны – их число составляет 2 миллиона 100 тысяч человек. Таковы были темпы разрастания лагерной системы.
В силу того, что на Соловках сильно сократилась численность заключенных, и никакой важной роли в происходящих в стране процессах они уже играть не могли, тогда как на материке наоборот отделения и командировки очень быстро разрастаются, в ноябре 1930 года происходит реорганизация Соловецких лагерей. Все эти разросшиеся материковые отделения становятся самостоятельными лагерями, а для управления ими создается Главное Управление Лагерей – ГУЛАГ. Основное значение Соловецкого лагеря для истории этой системы именно в том, что он стал первым в истории исправительно-трудовым лагерем. И еще здесь в 1920-е годы фактически в порядке эксперимента над живыми людьми были отработаны все основные принципы эксплуатации труда заключенных, принципы их снабжения и охраны. Наиболее удачные с точки зрения государства практики сводились в нормативную базу, став нормативной базой сначала Соловецких лагерей, а потом и соответственно нормативной базой всего ГУЛАГа, всей системы.
После реорганизации с 1930-х годов Соловки снова замкнулись исключительно территорией островов, и выполняли роль инвалидно-штрафного лагеря для карело-мурманского куста, т.е. со всех лагерей на этой территории заключенных привозили в инвалидно-штрафную категорию на Соловки.
Глава 5. Большой террор
В 1937 году происходит очередной виток государственной политики. Начинается операция «Большой террор», цель которой – окончательно уничтожить всю тайную и явную оппозицию существующей политической власти, окончательно запугать население, чтобы любые решения этой власти принимались и исполнялись безоговорочно. С этой целью сверху в низовые отделения НВКД спускаются цифры лимита, где говорится, какое количество человек нужно арестовать, сколько из них приговорить к высшей мере наказания – расстрелу, а сколько – к длительным, десятилетним срокам заключения. В инструкции оговаривается, из каких категорий населения предпочтительно эти лимиты заполнять.
Так как к 1937 году страна привыкла жить в практике социалистического соревнования, то цифры эти были восприняты как план, который надо выполнить и перевыполнить, при этом соревноваться еще и с соседними отделами НКВД. А это значит, расстрелять и посадить больше, чем они. В итоге, изначально заложенные в операцию цифры были многократно преувеличены.
Такие же лимиты пошли в лагеря. Но поскольку в лагерях люди уже сидели, в них пошел чисто расстрельный лимит. И в Соловецкий лагерь в 1937 году пришел расстрельный лимит на 1200 человек. Тогда здесь в заключении находилось около 4000 человек. Соответственно, с учетом стремления к перевыполнению плана в расстрельные списки в конце концов включили 1820 человек – фактически половину лагеря.
Вообще, государство боялось, что эти массовые расстрелы вызовут бунты в лагерях. Ведь когда человек уже сидит, и рядом идут повальные расстрелы, то и терять как бы уже нечего. Поэтому во время проведения этой операции в лагерях оговаривался особый режим секретности. По этим расстрельным спискам формировались не очень крупные, скажем так, расстрельные этапы. Людям говорили, что им просто меняют место отбытия наказания, и вывозили эти этапы на специально оборудованные расстрельные полигоны с усиленным режимом охраны, с усиленным режимом секретности, где буквально поточным методом приводили приговоры в исполнение. Но это даже приговорами назвать нельзя, потому что ни приговор не выносился, ни обвинение никакое не предъявлялось. Человека просто включали в расстрельный список, вывозили на полигон, и там расстреливали.
Для Соловецкого лагеря ближайшим таким полигоном было урочище Сандармох под Медвежьегорском.
Потому основную массу Соловецких расстрельных этапов вывезли туда, один этап вывезли в Волховстрой в Ленинградскую область – там тоже был расстрельный полигон. А вот последний этап – 181 человек – вывезти из Соловков не успели по погодным условиям. Начался ледостав, и уже невозможно было попасть на материк. Этот этап приводили в исполнение прямо здесь – под Секирной горой. Он стал еще одним источником массовых захоронений, помимо деятельности штрафного изолятора.
Когда операция к осени 1938 года в стране и в лагере была закончена, Соловки оказались в очень странной ситуации. Во-первых, заключенных осталось тут менее 1500. Во-вторых, природный ресурс архипелага выработан. Государство содержит здесь заключенных фактически себе в убыток. А в-третьих, сильно поредела сама лагерная администрация, потому что последний этап операции «Большой террор» включал обязательное уничтожение самих исполнителей этой операции.
В итоге, в ноябре 1938 года было принято решение, что лагерь на Соловках надо закрывать, оставшихся заключенных переводить в материковые лагеря и тюрьмы, а архипелаг готовить к передаче из ведения НКВД в ведение наркомата военно-морского флота. С осени 1938 года по осень 1939 года – в последний год существования лагеря – занимались уже этой работой. Заключенных постепенно вывозили на материковые лагеря, а администрация промышляла тем, что скрывала следы массового присутствия лагеря. Оставшиеся от монастыря капитальные здания надлежало передать морякам по принципу «сдал – принял». В них убирали решетки с окон, отбивали со стен те участки штукатурки, где остались сделанные заключенными надписи. А вот во всем, что лагерь сам для себя понастроил – многочисленных лесозаготовительных, торфозаготовительных командировках с бараками и времянками – разбирают вышки для охраны, сворачивают колючую проволоку, да и просто выжигают дотла. Тогда же, с осени 1938 года, силами остававшихся здесь заключенных строят инфраструктуру под военных моряков. Начинается строительство школ, садика, военно-морского госпиталя. К ноябрю 1939 года процессы эти были завершены и состоялась передача архипелага: выехали последние представители лагерной администрации и зашли военные моряки.
Когда администрация отсюда выезжала, то вывозился и весь внутренний лагерный архив. Вывезли его сначала в Бутырскую тюрьму, потом – тогда же, в 1939 году – передавали в архив НКВД, который позже будет архивом МГБ, затем КГБ. Сейчас это архив ФСБ. Когда передавали архив, сразу же весь массив документов был разделен на три части. Первая часть – несколько мешков – подлежала немедленному уничтожению, что и было сделано. Эта часть утеряна безвозвратно. Вторая часть пошла в архивы с грифом «Только для внутреннего служебного пользования». Если ничего принципиально не поменяется, доступ к ней будут иметь только архивариусы соответствующего архива. Третья часть пошла с грифом «Совершенно секретно». По правилам архивного хранения секретность по ним снимается через 75 лет. Когда в 2014 году историки написали заявление на рассекречивание этой части архивов в связи с истечением сроков давности, то особым решением ее секретность была продлена еще на 45 лет.
Фактически история Соловецкого лагеря в большей степени устанавливается не по документальным источникам, а по источникам личного происхождения, и именно – по воспоминаниям заключенных. Это либо воспоминания тех, кто в 1920-е годы смог сбежать с материковых командировок и уйти за границу (они обычно сразу по свежим следам публиковали описания того, что увидели в Соловецких лагерях), либо воспоминания тех людей, кто отсидел свой срок полностью. Им повезло, они вышли живыми из лагеря и дожили до тех лет, когда стало возможным этими воспоминаниями делиться. Кто-то оставил воспоминания более молодым родственникам, следующему поколению, которое передавало их исследователям.
В итоге набралось восемь томов воспоминаний, каждый по 800-900 страниц мелким почерком. Они охватывают все периоды существования лагеря и позволяют воссоздавать вполне объемную картину.
Когда в 1989 году здесь впервые проводились дни памяти, посвящённые истории Соловецких лагерей и тюрем, тогда еще приезжали живые свидетели тех событий. Тогда еще были живы бывшие заключенные лагерей. Даже были среди них те, кому пришлось побывать в штрафном изоляторе на Секирной горе. Все это – не художественная история, а живые свидетельства очевидцев.