Часто можно слышать из уст ревнителей прошлого и прочих «наши бабки в поле рожали», мол, то ли дело было раньше! Ведь как ладно все жили в патриархальной идиллии, когда мужчина был мужчиной, женщина – женщиной. Он пахал поле, она пряла и выращивала детей, и всё это в благолепном согласии и любви.
Но почему-то множество народных песен, особенно те, что пели девушки перед замужеством, пронизаны отнюдь не ожиданием безоблачного счастья, а вполне ощутимой тоской и страхом. Повседневность русской крестьянки легко можно отследить по известным всем пословицам и поговоркам, которые на наш сегодняшний слух звучат достаточно мрачно.
«Перекати-поле- бабий ум». «Я думал – идут двое, ан нет, мужик с бабой». «Курица не птица, баба не человек».
Каким было в массе своей отношение мужчин к женщинам? Очень просто – женщина считалась хуже мужчины, не равной ему, более глупой, ленивой, «исстари ведется, что у мужика душа, а у бабы нет ничего» как говорили этнографу крестьяне одного из сел Калужской губернии. (Что уж говорить о том, что девушек, не сажали за общий стол на свадьбах, будь они самой наиближайшей роднёй. Братья их, хоть им было даже 10 лет, сидели за общим столом).
«До смерти не бей, а учи, пока не устанешь».
На женщину смотрели свысока, а побои в крестьянской среде (да что там, даже в среде мелкого чиновничества и выше) не считались чем-то особенным. Учитывая, что крестьяне составляли 80 процентов населения дореволюционной России, картина и впрямь очень мрачная. В разных областях были даже специальные обозначения для супружеского рукоприкладства: «над бабой мудрует», «расписывает», «учит» и т.п.
Брак в дореволюционной России был церковным таинством, и разводы были максимально затруднены. Сама церковь боролась против супружеской жестокости вяло, иногда священники даже впрямую покрывали мужей-изуверов. Громкие требования изменить законодательство о браке и разводе в середине XIX века активно поддерживали многие мировые судьи, которые в своей практике массово сталкивались с ужасающими случаями насилия в семье и полной беззащитностью женщин.
Широкий отклик (и полное отсутствие опровержений!) получила статья одного из судей, Я. Лудмера, «Бабьи стоны», в которой он описал страшный быт русской деревни и как он сам пытался защищать женщин от насилия в семье. Читать это действительно тяжело – как говорит он сам, приведены факты «ожесточения, подчас и просто озверения народной массы», случаи убийств с истязаниями, доведения до самоубийства, принуждений к жизни с мужем-сифилитиком и т.п.
Но закон был не на его стороне, и сами пострадавшие женщины редко обращались за помощью к властям, так как на горьком опыте были научены, что как бы не лютовал мужчина, в глазах суда и общества ситуация была совершенно нормальна.
Как писал другой юрист, Н. Лазовский:
«…волостные суды иногда отказываются от разбирательства очевидных дел […] «муж даром бить свою жену не станет, а если бьет, — значит, она того стоит». […] суды разделяют преобладающий в народе взгляд на жену как на животную рабочую силу, поступающую в собственность мужа, как на рабу, вещь; поэтому и наказанием мужа за жестокое обращение с женой приноравливается так, чтобы не слишком унизить его в глазах жены, а также не повредить его экономическим интересам».
«Жена мужу — петый кус». «Жена — кабальный батрак». «Бабий быт – завсе (всегда) бит».
Уже вырисовывается другая картина, не имеющая ничего общего с патриархальной идиллией, правда? Бытие определяет сознание, идиллии появиться там было абсолютно неоткуда. Жизнь тогда была невероятно тяжёлой практически у 80 % населения. Один фельдшер на 10 000 человек, экстремально высокая детская смертность, невероятной тяжести труд с постоянными голодом и стрессом, любой неурожай мог подкосить даже среднезажиточное хозяйство и поставить его на грань нищеты.
Девушка-крестьянка, выйдя замуж, обретала не бесконечное счастье, а не менее бесконечный тяжёлый труд, от которого её освобождала только смерть. Палящее солнце (работа в страду от зари до зари) сушило кожу почти до дубленого состояния, полоскание в ледяной воде набивало кровавые мозоли и необратимо портило суставы. Привлекательная невеста могла до неузнаваемости измениться уже через 2-3 года такой жизни, а 30-летние женщины сплошь и рядом выглядели лет на 60.
И, конечно, даже беременность не освобождала от работы («наши бабки в поле рожали!»), и можно представить, какой ужасающей смертностью рожениц и детей это оборачивалось.
«Бабе дорога – от печи до порога».
Есть в этой пословице и лукавство – не мужик же пойдёт за тридевять верст с тяжелой лоханью, чтобы полоскать бельё, да и в поле и на огороде работу никто не отменял! Но образ весьма точен в главном - одна из исследовательниц приводит такие горькие сравнения участи тогдашних мальчишек и девчонок:
«…если захочешь учиться, тебя посадят нянчить сестер и братьев. Была бы ты мальчик, то, если бы захотела, с помощью школы и училищных книжек ты могла бы развить себя хоть немного, теперь же ты этого сделать не можешь. Ты не виновата будешь, что невежественна, а тебя за твое невежество будут осуждать».
«Бабий кадык не заткнёшь ни умом, ни рукавицей».
Часто в пословицах упоминается злоязычие женщин, их болтливость, сварливость и неуживчивость. Но даже имея начальные психологические знания, легко понять, что в ситуации, когда развод невозможен, а физически женщина слабее, то свое раздражение и боль от беспросветной жизни она действительно может выражать лишь словами.
«У баб да у пьяных слёзы дёшевы».
В общем-то, при такой жизни слезы у женщины и впрямь могли литься часто. Как мы сейчас знаем, слезы помогают вывести из организма продукты распада гормонов стресса. Но и это ставилось женщине в вину и служило доказательством её подчинённого, второсортного положения.
«Пьем, людей бьём – как не живём?». «Иван в дуду играет, а Марья с голоду помирает».
Ужасающим бичом деревни было пьянство. Понятно, многие мужчины так пытались снять стресс от жизни в беспросветных условиях, но женщинам и детям было от этого не легче. Как отмечала этнограф, Ольга Семенова-Тянь-Шанская, в трезвом виде крестьянин бьёт жену редко, зато в пьяном – часто и чем под руку попадётся.
«Худой муж – в могилу, добрая жена – по дворам». «Не дай бог вдоветь да гореть!»
Даже если муж бил, пил и плохо работал, без него женщине, в условиях тогдашнего хозяйства становилось вообще невмоготу и действительно, кроме нищенской сумы выбора не оставалось.
«Болезнь не по лесу ходит, а по людям». «Псовая болезнь до поля, а женская до постели».
После реформы 1861 года распространённым стало «отходничество», то есть, выезд в город на заработки. Немедленно распространилось незаконное сожительство и венерические болезни (в частности, сифилис и гонорея), о которых постоянно говорили на медицинских съездах.
Современники рубежа XIX и XX вв. откровенно говорят о захлестнувшем русскую жизнь разврате. Супружеским изменам начинают посвящать специальные научные работы. Автор одной из них, Л.А. Золотарев, указывает (1895):
«В настоящее время можно наблюдать тот факт, что одни только женщины и притом не особенно многие, во всей строгости соблюдают законы брачной жизни; что же касается мужчин, то они поголовно нарушают брачные законы и обеты, пользуясь для этого большей свободой, нежели их рабыни-жены…»
Какая уж там идиллия…
Истощение и перенаселение вместе вели к регулярным голодовкам, перманентному «битью, как рыба об лёд» для огромной части населения.
Крестьянин XIXвека из бедной губернии для сегодняшнего человека мог выглядеть скорей похожим на бомжа - опухший от голодухи, больной различными болячками, в ободранных тряпках… Так что жестокое отношение к женщинам, и даже отмечаемое исследователями частое равнодушное отношение женщин к детям неудивительно, если вспомнить поистине беспросветные, ужасные условия жизни. Когда нет никакой надежды, когда день прошёл - и к смерти ближе.
Понадобилась гигантская работа по переделке общества и по возвращению всем (а особенно женщинам) достоинства, от которого их перед этим веками отучали.
Делитесь своими впечатлениями о статье.