Назавтра им с Димкой разрешили гулять. Всего час, после обхода, но уже - радость. Между зданием больницы и речкой - детская площадка, новая, яркая. Прохладно. И этот сосновый воздух - словно и нет вон там, за высоковольткой, - пыльного шоссе, а за речкой - зоопарка, шумного, пахучего. Словно не на окраине городского парка больница - а в сосновом бору, умытом росой, причесанном ветром…
– Дыши, Димыч, дыши… Тебе надо.
Малыши делят песочницу. Кто постарше - на горке, на качелях. Анна водит Димку за две руки, по дорожке, в гущу событий им ещё рано. Наблюдает, ищет взглядом беличьи хвосты.
Маруся сосредоточенно бродит под соснами, вдоль забора, собирает прошлогодние шишки. Бродит. Не бегает, не верещит, делает дело. Скоро обед, и её зовут. Отмахивается, идёт не сразу, сначала - шишки по карманам.
За кованым больничным забором, прямо вдоль берега - нахоженная тропка, там - бодрые старушки с палками, бегуны в шортах, собачники… И вдруг - от сосны отлепляется фигурка. Хрупкая, как статуэтка. Кеды, джинсы. Толстовка, капюшон. Стоит, смотрит. Но когда Маруся скрывается за углом, резко разворачивается - уходить. И тут Анну будто иглой колет:⠀
– Девушка, девушка! Вы, да-да, вы!
Она хватает сына на руки, бежит к забору по скользкой траве. Фигурка вздрагивает, ускоряет шаг.
– Подождите, ну пожалуйста, подождите!
Димка, что ж ты тяжелый какой стал, сын… Неужели уйдет?
– Постойте же! Маруся вас помнит!
И фигурка спотыкается, словно об корень под ногами. Оглядывается. Взгляд из-под капюшона - как молния. Анна прижимает к себя кряхтящего Димку, шарит по карманам плаща, нащупывает глянец визитки, протягивает сквозь прутья.
– Позвоните мне. Пожалуйста, позвоните.
Ещё один электрический разряд. И ни слова.
– Я помочь хочу. Я тоже… одна.
Холодные тонкие пальцы, кивок.
⠀
***
⠀
День прошел. Она не позвонила. Ещё день. Разводя руками, лечащий врач выписал возмущенную Веру с Никиткой домой: всё, сроки вышли, долечивайтесь сами.
Анна с сыном остались в палате одни. Димка засыпал, а она ходила меж кроватей и думала, думала… Как так получается? Что должно твориться в голове, чтобы вот так стоять, смотреть и не схватить на руки своё каштановое чудо?
Поздно вечером тренькнул Вайбер:
"Здравствуйте. Я Катя. Маруся - моя дочь. Я не знаю, что вам сказали. Я напишу, как есть, а вам судить, где правда, где ложь."
⠀
Анна положила телефон, подошла к окну, где темные силуэты сосен чуть покачивались на фоне серого уже неба. Может, и не стоит читать? Зачем ей эта жизнь - чужая, неверная, трудная? Своя-то нелегка. За эти месяцы, после рождения сына, бизнес пошатнулся, клиентов стало явно меньше, но и с ними девчонки не справляются, пошли жалобы, гневные отзывы... А телефон всё жужжал и жужжал, не давая покоя. Она уселась у стола, укутавшись в палантин, ткнула пальцем в экран.
⠀
"Мне девятнадцать. Я нигде не учусь. Сейчас убираюсь в цеху на хлебозаводе. Мне нужно работать, мне нужны справки, что я могу обеспечить дочь. И характеристики нужны. Сейчас - временное ограничение в родительских правах, на полгода. Но я должна отмечаться, и комиссия приходит каждые две недели."
⠀
И дальше - торопливые строчки. Много. Сообщения приходили одно за другим, Анна читала, взахлеб, ныряя в эту глубину… Перескакивая, снова возвращаясь…
⠀
Скупо. Резко. Горько.
Мама-доктор. Окулист. Обычная семья, отец с новой женой и родителями давно затерялся в штатах. Обычная девчонка. Девятый класс, медицинский колледж. День первокурсника. Андрей - молодой помощник депутата, что приехал их поздравить и остался на концерт. У Анны перехватило дыхание - она поняла, кто это. Известная фамилия.
⠀
А Катя называла его - Дюшка, Дюшенька. Высокий, красивый. И сентябрьское солнце в каштановых волосах, и октябрьские дожди - жарким танцем по крыше машины... И его руки - сильные-сильные.
⠀
И Новый год - в слезах. И он - наконец-то у них дома. А она - не на руках у него, не рядом, а на полу, у закрытой двери - впитывает слова, что он кидает в лицо её матери, исковерканные, подлые слова. И ей хочется кричать, выть, царапаться… Но молчит, вдавленная в пол, растерзанная.