1923 год не задался для великого американского архитектора Фрэнка Ллойда Райта. Против него ополчился весь мир.
В начале была история «Императорского отеля» в Токио. Восемь лет назад консорциум токийских инвесторов, включающий представителей императорской семьи, объявил умопомрачительный тендер на проектирование и строительство главного отеля страны.
Япония издавна славилась землетрясениями, поэтому в техническое задание нельзя было не заложить самые высокие стандарты сейсмоустойчивости. Отель должен был стать не только самым пышным, но и самым безопасным, а заодно уж и самым дорогим сооружением если не мира, то Японии точно.
Фрэнк только что закончил строительство большого завода макаронных изделий прямо на тектоническом разломе в Сан-Франциско и потому в сейсмоустойчивости разбирался неплохо. Осознав объём финансирования «Императорского отеля» и уровень его освещения в прессе, Фрэнк понял, что должен выиграть Токийский тендер, хотя это и выглядело невозможным.
В Токио съехались мировые эксперты по противостоянию стихиям с такими наградами и регалиями, каких у Фрэнка не было и близко. У него никогда не было времени на борьбу за награды — Фрэнк предпочитал заниматься конкретными делами, приносящими быструю понятную прибыль, а не прожигать жизнь на показных тусовках с плейсмент-призами неочевидной ценности.
Что ж, Фрэнк был как раз их тех, кто берётся исключительно за невозможные дела, оставляя другим делать за него возможные. Стратегически Фрэнк решил идти привычным окольным путём. В Японии он оказался не случайно — со времён бытности молодым художником, работающим исключительно за любовь к искусству, Фрэнк приторговывал элитными японскими гравюрами, причём делал это так же талантливо, как и всё остальное.
По результатам второго десятилетия двадцатого века Фрэнк вышел по обороту японских гравюр на первое место как на Среднем Западе, так и на Восточном побережье США. Среди его партнёров и клиентов находились почти все японские американисты и уж конечно все поголовно американские японисты. С их-то помощью Фрэнк и выиграл тендер, хотя нельзя не признать, что разработанная Фрэнком технология сейсмоустойчивости выглядела инновационно и внушительно.
Предлагалось использовать плоские бетонные блоки, армированные титановой проволокой. Между блоками оставляли люфтующие зазоры, которые заполняли дорогостоящим герметиком. Почему титановой и почему дорогостоящим? А вот так... Если вы этого сами не понимаете, господа эксперты конкурсной комиссии, вряд ли мне удастся вам коротко объяснить.
Но даже комбинации мощного лоббирования и красивой технологии для победы было мало. Пришлось применять, так сказать, «неформатные» методы. Здесь подчистил, тут подмазал, где надо — исправил документацию. Выиграл.
Мировая строительная тусовка не могла понять, как Фрэнк опередил очевидных звёзд глобального рынка. Догадывались о каком-то нерукопожатном методе и затаили к Фрэнку неприязнь. А Фрэнк, будучи, как все гении, человеком запальчивым и безбашенным, зло высмеивал критиков, обзывая их туповатыми бездарностями, неспособными понять глубину его технологических и управленческих приёмов!
Искренних убеждённых врагов у Фрэнка с каждым днём становилось всё больше. Когда строительство отеля началось, общественность была потрясена затратами, превышавшими стандарты раза в три и бюджет раза в полтора. Денежные потоки, разумеется, шли через партнёров и друзей Фрэнка. Стройка бурлила лет пять и все эти прекрасные годы партнёры и друзья Фрэнка богатели. Ну и Фрэнк вместе с ними.
На третий год строительства в прокуратуре появились неоспоримые доказательства воровства и злоупотреблений. Когда следователи явились обследовать отель на месте, их не пустили под предлогом того, что вход на строящийся объект запрещён законами Японии. Он и взаправду был запрещён законами Японии. Поэтому завистникам Фрэнка осталось ждать конца строительства.
Весной 1923 года отель был сдан госкомиссии. Следователи, наконец, вошли в него и без секунды промедления нашли неоспоримые доказательства злоупотреблений, которые без секунды промедления превратилось в дело, которое без секунды промедления пошло в суд. На каждой бюрократической остановке дело ускоряли строгие люди в серых костюмах. Они действовали чётко, профессионально и, как вы уже, наверное, поняли, без секунды промедления, что выглядело мистически на фоне расслабленной японской бюрократии, которая обычно не грешит торопливостью.
Строгие люди накинулись на Фрэнка словно псы на бизона, болтаясь на боках великана как пиявки, не разжимая челюстей, несмотря на могучий бег и яростные рывки. Высокопоставленные свидетели с японской стороны подробно и без стеснения рассказывали о тёмных делишках Фрэнка. Рисовалась организованная группа в особо крупных размерах и поспорить с авторами полотна было сложно.
Флегматичные японцы удивлялись скорости и размаху дела Фрэнка Ллойда Райта. В их обычной жизни такой напряг был бы возможен только в случае покушения на жизнь императорской семьи, да и всего двора, во время их летнего отпуска методом отравления растением уманоасигата церемониального напитка матча в ходе специальной чайной церемонии риндзитяною. А тут несколько кланов американцев бились на исконно японской земле не на живот, а на смерть, по внешне пустяковому поводу распила госфинансирования.
В те времена принципы экстерриториальности и суверенитета трактовались весьма гибко и сводились к прямым подковёрным договорённостям между правящими кланами. Обычно простые люди не удивлялись, когда американцы вдруг повышали свою активность на их земле, но тут ярость схватки стала очевидна и удивительна даже им.
Объяснялось это, конечно, многогранностью и яркостью гения Фрэнка Ллойда Райта. Он умудрился наступить на такое количество больных мозолей, что его враги были готовы ехать аж в Японию за радостью мести.
Американских врагов Фрэнка больше всего злили не какие-то там смешные золотые кружочки, а тот фундаментальный факт, что через свои японские связи Фрэнк смог разрушить планы распила токийского заказа, согласованные и одобренные на ужинах архитектурного общества в Вашингтоне.
Никто бы не обиделся на Фрэнка, если бы он интриговал и двурушничал в столице цивилизованного человечества — там все этим занимаются и там место этим заниматься. Но пиратствовать на тучных нивах третьего мира после того, как серьёзные люди, восседающие там, где надо, уже обо всём, о чём надо, договорились — это не по понятиям. Сейчас эта тема подробно расписана в большом американском законе FCPA.
Вкратце, этот закон говорит, что коррупция за рубежом — это гораздо хуже, чем коррупция в Вашингтоне, потому что коррупцию в Вашингтоне можно не выносить на широкое обсуждение, а коррупцию в третьем мире скрыть сложнее. Потоки информации там контролировать практически невозможно, а даже малая утечка может и нивы загадить, и репутацию США повредить, и серьёзных людей напрячь. Делать так не надо.
Этот факт решили раз и навсегда доказать в 1923 году на примере Фрэнка Ллойда Райта. К делу подошли основательно, так что разборки быстро выплеснулись далеко за границы Японии и зодчества.
Во-первых, выяснилось, что те предметы японского искусства, которыми Фрэнк успешно торговал многие годы, на удивление часто оказывались дешёвыми подделками. Одну из таких подделок умудрился купить аж сам генеральный прокурор аж самого города Чикаго и, снова без секунды промедления, возникло второе, уже абсолютно американское, дело по мошенничеству в антиквариате.
Во-вторых, Фрэнк любил женщин. У него за плечами уже было три развода, каждый со своей бурной историей, но вот только что в Чикаго он встретил очаровательную русскую балерину Ольгу Ивановну Лазович и влюбился по уши.
Мужчиной Фрэнк был завидным — балерина быстро влюбилась в ответ, переехала к нему жить и забеременела. Но вот незадача, оказалось, что у Ольги есть муж! Причём не просто муж, а российский академик архитектуры с серьёзными связями в эмигрантских кругах и с выходом напрямую на Вашингтон. Понятно, что академик энергично подключился к флешмобу по выведению Фрэнка на чистую воду и поднял дело на федеральный уровень. Как уже повелось в этом деле, без секунды промедления.
В судах Фрэнка ждали с распростёртыми объятиями.
Каждый день всплывали всё новые малоприятные факты биографии великого архитектора — много лет он врал во многих документах, имел левый наличный заработок, не делился им с партнёрами и, понятное дело, не платил с него налоги. Газеты пестрели публикациями, складывающимися в эпос о безнравственном мошеннике, развратнике и спекулянте.
Подробно объяснялось как Фрэнк обещал построить самый сейсмоустойчивый отель в мире, а соорудил подозрительную халупу, единственным смыслом которой было отмывание миллионов для Фрэнка и его подельников. А миллионы тогда, если вы в курсе, были как сотни миллионов сейчас. На удивление быстро летит время и меняется мир. Всегда к лучшему. Гораздо проще по справедливости разделить сто миллионов, чем всего лишь один.
«Мы, — писали газеты, — с ужасом ждём землетрясения и молимся, чтобы афёры этого грязного господина не повлекли за собой человеческие жертвы, вдобавок к финансовым! Надеемся, что если в результате его грязных делишек погибнут люди, то он пойдёт уже не в тюрьму, а сразу на электрический стул, либо, если не трус, отдаст себя честным бедным японцам для «Синдзюку Харакири», раз уж сам не способен на спасение лица по благородному кодексу чести!».
Суд над Фрэнком был назначен на десятое октября двадцать третьего года. Шансов выйти из суда свободным или хотя бы богатым человеком у него не было.
Первого сентября 1923 года в Токио произошло одно из самых страшных землетрясений в истории Японии, до сих пор фигурирующее в японских городских легендах как «Великое Кантó». Фрэнк в это время находился дома под Чикаго. Надо заметить, что в те времена ещё не проложили не только интернет и телевидение, но даже радио. С информацией было плохо.
Сначала пришла короткая леденящая кровь телеграмма: «Токио разрушен до основания ужасным землетрясением». Больше ничего не было известно. Фрэнк не знал, что думать, и просто переживал за свой отель, да и за всё Токио тоже.
Когда-то он любил этот город: мистические людские водовороты Гиндзы, пропитанные шаманством и соевым соусом, помпезные дворцовые кварталы, где параллелепипеды белого мрамора весомо проглядывали сквозь притворно буйную зелень, конечную остановку трамвая в Синдзюку, где заканчивалась цивилизация и начиналась вселенная в самом её азиатско-пафосном значении: тонкое искусство, изобретательный секс, бесстыдное отмывание наличных и немыслимые истязания несчастных, привезёнными из Гиндзы за карточные долги или нарушение кодекса чести.
«Синдзюку Харакири» обозначало неаппетитную церемонию, когда господину с холщовым мешком на голове и кляпом во рту, резали живот, вываливали кишки перед господином, фотографировали, делали фотомонтаж, где заменяли мешок одухотворённым лицом и рассылали произведение родственникам, знакомым и друзьям пострадавшего. Землетрясение перемешало эти картинки внутри черепной коробки Фрэнка и выдало нечто похожее на недоваренное в спешке картофельное рагу с запахом соевого соуса, в котором между ещё твёрдых картофелин и вполне привлекательного бурого соуса плавали кишки и небритая нога кому-то неугодившего самурая.
У Фрэнка дергался глаз и болело сердце. Даже соседи по одноэтажной Чикагщине зловеще шипели, что творение Фрэнка наверняка разрушено землетрясением в пыль. Он может радоваться, что следы воровства и порока заметены, но вот за халатность с человеческими жертвами его точно прищучат.
Через несколько дней пришла телеграмма от управляющего отелем: «Фрэнк: Отель стоит как памятник Вашему гению. Поздравляю и спасибо!». Это уже было более позитивно, но по-прежнему непонятно. Затем пришли фотографии и подробности! Токио и впрямь разрушился до камня.
Единственным зданием, которое устояло, оказался Императорский отель. Титановая проволока и дорогостоящий герметик спасли отель от разрушения. В здании нашли укрытие от осенней непогоды тысячи людей, оставшихся без крова. Через некоторое время там открылись даже посольства и правительственные офисы, поскольку больше им физически негде было открыться!
Отель стал символом сопротивления японского народа стихиям и возрождения страны.
Представитель японской императорской семьи вручил Фрэнку Ллойду Райту большую золотую медаль какого-то непонятного, но важнейшего конкурса и объявил о назначении Фрэнка почётным внештатным академиком тамошней академии архитектуры.
Технология сейсмоустойчивого строительства, предложенная Фрэнком, стала преподаваться в японских учебных заведениях. Её учили наизусть как молитву. Тема суда над Фрэнком неожиданно исчезла сама собой. Растворилась в воздухе. Свидетели с японской стороны отказались от своих неопровержимых показаний и вообще исчезли на просторах империи где-то между Внутренней Монголией и замечательным Бали. Токийский суд перестал пускать в здание американцев и разучился спикать на аглицькой мове. Ни одного вопроса к Фрэнку не осталось. Те, кто продолжал задавать вопросы, чувствовали себя неуютно.
Некоторые говорят, что Фрэнку Ллойду Райту слишком уж повезло и по справедливости он должен был бы ответить за свои тёмные делишки. Может и так. Без везения в жизни никуда. Но ведь Императорский отель-то он всё-таки построил! И не только отель, а ещё и массу всего, включая знаменитый и действительно волшебно красивый дом «Фоллингвотер» в Пенсильвании.
В жизни Фрэнка было много грязи, но было и кое-что светлое. Да, он воровал и мошенничал. Но его дома остаются памятниками искусства и архитектуры. Да, он больно ранил друзей и близких. Но с Ольгой Ивановной Лазович он прожил больше тридцати лет в любви и согласии и больше не устраивал водевилей. Хотя с Ольгой Ивановной, конечно, забаловать было сложно.
Вот и разберись теперь, плохой этот Фрэнк был или хороший.
Единственное, что очевидно — это то, что он хорошо строил дома, чему мы до сих пор имеем прямые, так сказать, материальные подтверждения, расставленные на просторах США и мира.
Такой результат мы можем пожелать каждому.
Напоминаю вам, что все поклонники моего таланта могут почитать мои книги «Регулятор» и «Компилятор» и не забывайте подписываться на канал!