Итак прошло определенное время после публикаций на тему «тысячелетней России» и их опровержений, насыщенных эмоциями, политикой и желаниями. Желаниями увеличить древность своих предков, найти исторический фундамент своим нынешним действиям или же просто унизить оппонента, показать его меньшую значимость, по сравнению с собой.
Думаю можно попробовать разобраться, по возможности безэмоционально и аполитично в проблеме формирования древнерусской народности, истоках и судьбе трех восточнославянских народов, их корнях и взаимосвязи.
Учитывая, что эта тема уже достаточно длительное время волнует умы как историков так и политиков и даже порой обывателей, прежде всего стоит остановиться на вопросе, какие же научные теории являются основными для формирования взгляда на решение этого вопроса.
В популярных интерпретациях, которые касаются этнической идентичности Киевской Руси, до сих пор господствует концепция одной русской или то бишь российской народности. В XIX и начале XX века взгляд на восточнославянские древности как на прошлое одной общерусской народности охватывал все периоды восточнославянской истории.
Появление в XX веке украинской и белорусской национальных историографий стало причиной разделения общероссийской исторической картины на великорусский, белорусский и украинский национальные нарративы. Одинокое исключение - Киевская Русь, которую большинство пособий по восточнославянской истории продолжает считать не только общим пунктом отсчета истории трех восточнославянских народов, но и домом одной русской народности.
Основоположником теории об одной русской народности принято считать отца российской историографии Василия Ключевского. Дальнейшее свое развитие эта концепция получила в советское время. К примеру советский историк Владимир Мавродин рассматривал восточнославянское население Киевской Руси как единую этно-культурную категорию – народность.
Термин «древнерусская народность», и концепт, который за ним стоял, утверждали кроме всего прочего еще и права России на историческое наследие Киевской Руси. Вот и в нынешней России эти теории остаются достаточно популярными, если не определяющими.
В украинской историографии, родоначальником которой стал Михаил Грушевский, Киевскую Русь изображают или как вполне протоукраинское государство, или как общее, но несцементированное восточнославянское государство, которое просуществовало в таком виде до XII века. Современная украинская историография не признает, что Киевская Русь была первым российским государством.
Белорусские ж историки возводят формирование белорусской нации к Полоцкому княжеству и племени кривичей.
Сразу же отмечу, что вряд ли удастся достичь, по крайней мере в ближайшее время, какой то единой точки зрения, как с точки зрения политики, так и с точки зрения науки. В том числе и потому, что одним из основных источников идентификации славянских сообществ того времени продолжают служить летописи. В то же время, например, «Повесть временных лет», первая русская летопись из которой по сути мы в основном и знаем о киеворусской истории, дошла до нас в списках XIV - XV столетий, при этом претерпев многочисленные редакции в угоду заказчикам - князьям.
Если же еще учесть, что первая половина летописи, касавшаяся периода IX – Х столетий, по сути является легендарной, поскольку в ее основе лежат пересказы о первых князьях, призвании варягов и многое другое, то к письменным источникам того времени и выводам на их основе следует относиться достаточно критично. Тем не менее этот летописный памятник остается одним из важнейших источников изучения того периода и мы не раз будем к нему обращаться.
В данный момент ни у кого не вызывает сомнения тот факт, что с формированием киеворусского государства стартовал проект создания единой этнической идентичности, который впоследствии оказал значительное влияние на будущие идентичности всех этнических групп, которые составляли киевское государство.
Этот проект задал параметры наследия трех восточнославянских народов и до сих пор составляет фундамент их культурного родства.
Но вряд ли можно утверждать, что проект создания единой восточнославянской народности смог реализоваться за время существования Киевской Руси.
В состав последней входили больше десятка восточнославянских племенных образований. К тому же стоит учитывать, что далеко не все подданные киевского князя были славянами. Это и балтские этнические образования (литы, пруссы, ятвяги и др.), финно-угры (меря, мурома, мордва и др.), тюркские народности (печенеги, торки, берендеи и т.д.). Все эти этносы в большой мере оставались разделены значительным расстоянием, натуральным хозяйством и культурными различиями.
Прежде всего, говоря о формировании единой древнерусской народности, ее исследователи избегают говорить о хронологических рамках, в которых эта сообщность формировалась. А перед историками, которые все таки ставят этот вопрос стоит трудная задача втиснуть этот процесс в нереально короткий часовой промежуток.
В большинстве случаев, по словам историка Сергея Плохия, такое «окно возможностей» ограничено пятью – шестью десятками лет, начиная с формирования территории Киевской Руси во времена Владимира и Ярослава, которая сопровождалась постепенной христианизацией страны, и до начала XII столетия, когда источники подтверждают признаки все большей дезинтеграции Киевского государства.
Конечно, если говорить о началах, можно вернуться вспять чуть не ко времени расселения славянского мира по сторонам света. Но там в любом случае нет смысла говорить о процессе формирования народности.
Большинство ученых определяет понятие народность как историческую общность людей, возникающую из отдельных племен, характеризующаяся единством языка, территории, обычаев и культуры. Вместе с тем отмечается, что для народности принципиально политическое единство, так как без него она распадается на территориальные субэтносы.
Исходя из этого, попытаемся определить этапы интеграции восточнославянских племенных союзов в единую древнерусскую общность и посмотрим, привело ли это к завершению этого процесса.
Прежде всего можно выделить создание и существование восточнославянских племенных союзов как этнических объединений (поляне, дреговичи, радимичи, кривичи, бужане, склавины, вятичи и т.д.) в VII - VIII в.в. В этот период каждый такой союз, как пишет летописец в «Повести временных лет», «Имяху… обычай свой, и закон отец своих, каждо свой нрав».
Вторым этапом (до IX в.) стало возникновение на базе племенных союзов племенных княжений. К примеру в полянском предании о князе Кие речь идет о нем уже не как родоначальнике племени, а о князе – родоначальнике княжеского рода, основателе политического центра княжества, укрепленного града. Вместе с тем предание о князе Кие по-прежнему четко фиксирует его родовую связь с массой соплеменников: «Он княжаше в роде своем». В другом месте «Повести…» отмечается, что придя на Дунай, Кий там также «хотяша сести с родом своим». Иначе говоря, самосознание населения «племенного» княжения сохраняло еще, видимо, тесную связь с нормами старого племенного самосознания.
В то же время в IX в. возникают объединения, охватывавшие территорию нескольких таких «племенных» княжеств. Они иногда были достаточно не однородны по своему составу. К примеру в объединение с приильменскими словенами и псковской веткой кривичей вошел так же этнос финно-угорского происхождения обозначенный летописцем как чудь. Главной причиной таких объединений была необходимость борьбы с внешними врагами, на севере - с варягами, а юге - с хазарами.
И наконец на рубеже IX – X в.в. возникает надплеменное объединение под названием Русь, когда власть правителей «Русской земли» стала распространяться на большую часть восточнославянских «племенных» княжений. Пожалуй можно утверждать, что впервые это объединение было связано не столько с обороной своих земель, сколько с экспансией. Достаточно вспомнить походы Олега на Константинополь и стремительное расширение территории древнерусского государства во времена Святослава и Владимира.
Кстати характерным доказательством дальнейшей интеграции восточнославянской общности в народность есть подписанные с Византией договора, в которых Русь выступает уже не только как особая политическая структура, со своей верховной властью, своими «законами» и «поконами», но и как общность этническая. Послы при подписании договора приносят клятву «по закону и покону языка нашего», где язык выступает как обозначение этнической общности.
Однако характеристика общности этнической не могла еще относиться ко всему славянскому населению страны.
Во второй половине X в. Святослав, не смотря на то, что уже был великим князем киевским, собирался основать новую столицу Руси на Дунае, что говорит о неопределенности как границ государства, так, собственно, и русского этноса. По сути «русы» X века были наследниками варяжского войска, для которых их столица, а значит и страна располагалась там, где находился их князь.
Константин Багрянородный, писал в середине X в. в сочинении «Об управлении государством» о «русах»: «Когда наступит ноябрь месяц, тотчас их архонты выходят со всеми росами из Киавы (Киева) и отправляются в „полюдие“, которое называется „кружением“, а именно в Склавинии вервианов (древлян), другувитов (дреговичей), кривичей, севериев (северян) и прочих славян, которые являются пактиотами (данниками) росов». В другом месте он снова упоминает этих славян «пактиотов», изготовлявших «однодеревки» и продававших их «русам», плавающим в Константинополь.
То есть в этот период в древнерусском государстве обращает на себя внимание четкое противопоставление «русов», как социальной верхушки «Русской земли» другим славянским землям и этносам. И объединение под властью «русской администрации» шло порой не только путем обложения данью старых племенных княжений, но и фактической силовой их ликвидации, разрушение политических традиций местного населения. Как пример - ликвидация племенного княжения древлян княгиней Ольгой и подчинение их территории власти «русской администрации».
Все это означало сильный удар по традициям племенного самосознания и становление новых форм общественных связей, которые вели к постепенному сближению социального положения различных этнических групп восточных славян (в данном случае — населения «Русской земли» и древлян).
В результате уже вначале XI в. в подавляющем большинстве главных центров населенных восточными славянами сидели не племенные князья, а члены княжеского рода Рюриковичей. То есть, по сути, здесь можно выделить новый этап в развитии восточнославянской общности, который характеризуется созданием более развитого административного и финансового аппарата, с новой системой организации сбора дани и суда.
Все это конечно способствовало уравнению ранее существовавших различий в положении разных восточнославянских этнических групп. Новое политическое деление Древнерусского государства на «области» — «земли», ставшие в период феодальной раздробленности отдельными княжествами, не совпадало с прежним «племенным» делением, его формирование сопровождалось переделом старых «племенных» территорий.
Но говорит ли это о том, что древнерусская народность уже состоялась? Судя по всему нет, потому как даже в самый пик усиления древнерусского государства не все восточнославянские племена были охвачены единой политической структурой. Еще советский историк А. И. Насонов, подметил тот факт, что даже вначале XII в., к примеру, на земли таких племенных групп восточных славян, как радимичи и вятичи, действие государственного аппарата в полной мере не распространялось.
Состоявшаяся консолидация политической элиты государства под эгидой Рюриковичей не успела интегрировать в единую народность население Киевской Руси.
Несмотря на то, что к началу XII в. уровень социального развития на большей части территории, заселенной формировавшейся древнерусской народностью, стал сравнительно единым, интеграция между центрами политической силы оставалась настолько слабой, что в среде правящей элиты стали возможны сепаратистские тенденции, попытки на местах ослабить или совсем порвать свою зависимость от Киева. На этой почве оказались не забытыми и племенные пережитки и различия.
Отсюда и характерный для летописца Нестора так называемый «полянский патриотизм», который проявляется в отождествлении полян с «русью» в противопоставлении другим восточнославянским «племенам»: поляне «своих отец обычай имуть кроток и тих», а древляне «живяху звериньским образом, живуще скотьски», радимичи же, вятичи и северяне «живяху в лесу, яко и всякий зверь, ядуще все нечисто».
Явно не успев сформироваться древнерусская народность дезинтегрируется вместе с распадом Киевской Руси.
Со времени монгольского нашествия после «официальной» гибели Киевской Руси (1237-1240 г.г.) в истории восточных славян начинается новая эпоха, перекресток, на котором российская история, история белорусов и украинцев пошли своими отдельными путями, отталкиваясь от базиса по сути так и не успевшей созреть древнерусской народности, по сути конгломерата восточно-славянских, финно-угорских и иных племен.
В российской политике очень популярен тезис преемничества. Российская Федерация является преемником СССР и Российской империи. В свое время православные идеологи великого князя Василя Ивановича обосновали концепцию «Москва – третий Рим», хотя чуть раньше до этого и Тверь могла стать этим самым «третим Римом или вторым Константинополем», но не вышло. Так что вполне естественным продолжением этой политики, выглядит желание российских идеологов видеть Российское государство единственным правопреемником и Киевской Руси.
Собственно говоря, само название, «Киевская Русь», появляется именно у московских книжников лишь в XVI веке и позднее активно используется российской историографией в ходе как раз попытки обоснования генеалогической беспрерывности существования правящего в Москве княжеского рода. Отсюда и временная цепочка: «Киевская Русь», «Владимирская Русь», «Московская Русь» - за названиями концентрации властных функций. Правда при этом забывается еще ряд территорий под названием Русь.
Древнерусское государство на пике своего развития занимало обширные территории от Белого до Черного моря и от Карпат до верховий Волги. Но вотчиной Рюриковичей, собственно Русью, за которую столетиями длилась борьба между родственниками, оставались исключительно Киевское, Черниговское и Переяславльское княжества. Остальные земли оставались больше данниками великих князей, Внешней Русью, согласно формулировки трактата Константина Багрянородного «Об управлении государством».
Лишь колонизация Рюриковичами территории Залесья на северо-восток от Киева дало основания в будущем называть эти территории, населенные в те времена по большей части неславянским племенам, Русью.
Кстати вряд ли возможно дать точный ответ, когда же и при каких обстоятельствах название «Русская земля» стало применяться и закрепилось в отношении северо-восточной Руси. Не возникает сомнений лишь в том, что летописцы так называемой Лаврентиевской летописи (XIV в.) намного медленнее, чем их галицко-волынские коллеги осваивали этот термин относительно своего государства, которое обычно называли «Суздальская земля».
К примеру под 1249 годом летописец записал, что монгольский хан отдал Александру Невскому Киев и всю Русскую землю, а вот его брат, Андрей получил Владимир-на-Клязьме. То есть для летописца центром Русской земли оставался Киев, к тому же летописцы явно различали в тот период Русскую землю и свой край.
По мнению известного американского историка Чарльза Гальперина название «Русская земля в отношении суздальской и владимирской земель прижилось в летописных сводах лишь где-то между 1293 и 1328 годами или даже до середины XIV века. Впрочем и это не точно, если учитывать, что данное допущение сделано на основании Троицкой летописи (начало XV в.), сгоревшей в пожаре Москвы 1812 года и реконструированной из цитат в работах Николая Карамзина, а также других летописей созданных в XV веке, когда местное региональное летописание уже подмяли под себя московские летописцы, всячески просеивая летописные данные согласно интересов великих князей и московской митрополии.
Как утверждает большинство ученых, с определенной достоверностью можно утверждать лишь то, что в северо-восточной Руси название «Русская земля» утвердилось во второй половине XV века, когда уже точно существовали тексты так называемого Куликовского цикла, прославлявшие победу великого князя Дмитрия над татарским войском темника Мамая и активно использовавшие эту концепцию.
Больше того, в некоторых источниках, к примеру в «Слове о житии и о преставлении великого князя Дмитрия Ивановича, царя Русьскаго», написанном, вероятно, в конце XV века, автор пишет, что святого князя Владимира «похваляет убо земля... Киевскаа с окрестными грады», а князя Дмитрия славит вся Русская земля. Концепция «всей Русской земли» в «Слове…» четко показывает, что московские летописцы к концу XV века понятие Русской земли отделяют от Киева и ассоциируют исключительно с Москвой и подвластными ей территориями.
Впрочем понятие «Русская земля» у московских интеллектуалов в этот период ассоциируется по большей части лишь с вотчиной московского князя. К примеру в «Задонщине», одном из наиболее известных текстов Куликовского цикла, сюда не входила Рязанская земля, князь которой враждовал с Дмитрием Донским и выступал на стороне татар. Иногда понятием Русская земля в «Задонщине» охватывается и «Великий Новогород».
Таким образом в произведениях Куликовского цикла (конец XIV – XV век) отражается постепенная трансформация понятия «Русская земля» от общей вотчины киевских князей к преимущественно исключительной вотчине князей московских.
Таким образом после разрушения монголами Киева в 1240 году не только столица и титул великого князя, но и само название Русь стали объектами конкурентных присвоений.
Сами монголы никогда не сомневались в существовании «воображаемой общности» Русь и даже наделяли князей титулом Великий князь русский. Если какой князь хотел себе такой титул, то он должен был объявить свою землю, Суздаль это был, Владимир или Москва, не частью какой-то «внешней Руси», а собственно Русской землей.
То есть можно сказать, что именно с подачи золотоордынской администрации на северо-восточной Руси, которая дольше всего оставалась под властью монгольских ханов этот термин смог закрепиться в московском дискурсе.
Но в это время, впрочем даже раньше, в юго-восточной Руси существовал второй центр претендовавший на название Русской земли.
В XIII веке на руинах древнерусского государства в его юго-западной части возникло несколько больших или меньших княжеств, которые сосуществовали и соревновались за право называться русскими. Особенно здесь выделяется Галицко-Волынское княжество, возникшее в конце XII века, когда два княжества со столицами в Галиче и Владимире на Волыни объединил князь Роман Мстиславич. Именно его Галицко-Волынская летопись, начавшаяся вестись в 1250-х годах при князе Даниле, называет «самодержцем всея Руси» ибо тот пытался восстановить единство Киевской Руси, изменить угробивший ее порядок престолонаследия (лествичное право) на принципы майората, подчинил своей власти Киев, ну и титулован был Римским Папой Иннокентием III королем Руси.
Впрочем, пожалуй, это были последние попытки Рюриковичей сохранить древнерусское государство хотя бы в его юго-западной части. В данном же случае речь идет о том, что в Галицко-Волынской летописи понятие Руси, после того как Киевское государство пало под натиском монголов, применяется к региону западнее Киева.
К примеру летописец характеризует смуту в начале XIII века во время борьбы за власть в Галицко-Волынском княжестве после смерти Романа Мстиславича как «Велику мятєжю вьставшю вь зємли Руской». Рассказывая о событиях после разорения Киева монголами, летописец часто употребляет понятие «Русская земля» для обозначения территорий от Киева на востоке и до польской и венгерской границы на западе.
То есть уже в XIII веке галицко-волынские князья, овладев частью традиционной Русской земли и сохранив контроль над Галицией и Волынью, имели все основания расширить концепцию Руси на все свое государство.
Особенно часто термин «русь» употребляется в летописи, если рядом упоминаются настоящие «иноземцы» (поляки или венгры). То есть в общении между собой мы галичане и волыняне, а вот в отношении к «ляхам» или венграм те же галичане и волыняне уже есть «русины».
Увы в XIV веке в связи с пресечением традиции летописания на территории Галицко-Волынского княжества, еволюцию термина «Русь» можно проследить в основном в титулованиях местных князей, как то – «князь Владимирщины и всей Руси», «Князья божьей милостью всей Русской земли, Галиции и Владимирщины», «Dux et Dominus Russiae» («князь и господарь Руси»). «Русь» в титуле охватывала все государство и указывала на его единство.
Но даже после прекращения существования Галицко-Волынского княжества в титулах и официальных документах польских и венгерских королей Галицию часто называли «русским королевством», признавая ее отдельную независимую историю и особый статус в составе польского и венгерского государств вплоть до XVIII века.
Интересно, что и в названии населения Галиции до второй половины XX века употреблялось самоназвание «русины», которое с XV века использовалось для обозначения людей руського народа (на то время общее название украинцев и белорусов) в Великом княжестве Литовском, а позже в Речи Посполитой. Впрочем для обозначения отдельных представителей «русов» это самоназвание встречается еще в договорах князя Игоря с греками в 945 году: «аще ударить мечемъ или копьемъ, или кацемъ любо оружьемъ Русинъ Грьчина или Грьчин Русина, да того деля греха заплатить сребра литр 5, по закону рускому». Хотя о чем это говорит? Лишь о сохранении традиции отделения с помощью этого термина представителя русского племени от иноплеменника, будь то грек, или поляк с австрийцем. Но само русское племя, как мы уже выяснили выше, не было тем же в X, XIII или XV веках.
Итак, северо-восточнорусская, если можно так выразиться, народность начала формироваться скорее не на основе древнерусской народности, а в этническом плане - на базисе части восточно-славянских племен (частично вятичей и кривичей), а также угро-финских племен (меря, весь, мурома), в плане политическом - путем переноса властной русской надстройки из Киева в Суздаль, Владимир, Тверь и в конце концов Москву, в плане культурном – на основе церковно-славянской письменности и православного вероисповедания, которые в ходе колонизации впитали в себя местные племена. Толчком для формирования народности явно послужило нарастание борьбы северо-восточной Руси против монгольского владычества и связанные с этим объединительные моменты. Процесс этногенеза на этой территории был завязан на централизаторской и экспансионистской политике московских князей. Вполне естественным для московских идеологов стало обоснование расширения Московского княжества «собиранием русских земель». Для подкрепления этого идеологического базиса в Москву даже была перенесена православная митрополия.
В итоге завершением формирования русской (московской) народности я бы назвал время окончания смуты в начале XVII века, когда «глубинный народ» и политическая элита на фоне борьбы з иноземными захватчиками наконец осознали себя единым целым.
Что же касается украинцев и белорусов, то пока на северо-востоке Руси консолидировалась своя этническая общность, в ее юго-западной части, на территории Великого княжества Литовского запустилось формирование руськой идентичности на фоне противодействия «литвинизации» местного населения. Учитывая то, что собственно литовские земли в княжестве занимали лишь 10-ю его часть, на остальных руських землях долгое время сохранялась значительная политическая, культурная и религиозная автономия. Политическая и религиозная руськая элита играла значительную роль в жизни государства. Это благоприятствовало интеграции наследников Руси в пределах княжества.
Но после 1569 года, когда ВКЛ как независимое княжество в результате Люблинской династической унии перестало существовать, «архитекторы» унии создали предпосылки для создания именно украинской и белорусской идентичности. Передав Польше украинские земли Великого княжества, они «воссоединили» их в одной политической структуре с другими украинскими территориями - Галицией и западным Подольем, которые принадлежали Польскому королевству еще с XIV века.
Уния также установила границу между украинским и белорусским Полесьем, которая с небольшими изменениями существует и сейчас.
Впрочем, само формирование украинской и белорусской идентичностей конечно требует отдельного анализа.
Итак, что же мы имеем, исходя из всего вышесказанного?
1) Процесс формирования древнерусской народности был запущен с созданием древнерусского государства.
2) Консолидирующим стержнем в этом процессе послужила этно-политическая общность «русь», наследием которой, внешними атрибутами (название, династические признаки и т.д) в дальнейшем воспользовались как представители северо-востока, так и юго-запада Руси.
3) Формирование древнерусской народности не было завершено в связи с незначительным периодом консолидации древнерусского общества, нарастанием сепаратистских тенденций и, наконец, полным распадом государства в связи с внешним завоеванием.
4) Формирование российской, украинской и белорусской народностей, даже основываясь на базисе древнерусской протонародности (восточнославянская, частично, основа, православие, церковно-славянская письменность), нельзя напрямую выводить из нее.
Это как французам вести отсчет своей нации от салических франков, или славянам–болгарам - от булгар хана Кубрата.
5) Завершение этногенезиса восточнославянских народностей приходится на XVII век и связано з осознанием общности политической элиты и основной массы населения на фоне обычно борьбы с внешними захватчиками, освободительной борьбы за свою идентичность, культуру и религию.
Задачей данной статьи не было установление окончательной истины в этом проблемном вопросе. Хотелось бы лишь побудить читателя к размежеванию политики и науки в такой полемичной и не точной дисциплине, как история.