Часть 44
Бывший дом Савоя Соня с Гринатом нашли практически сразу, как минули условную улицу в пять отшатнувшихся друг от друга дворов. Такое было впечатление, что кто-то собрал некую группу людей в одном месте и заставил жить дружно. Судьбе они покорились, но старались как можно меньше соприкасаться с соседями. Отчуждённая вежливость и настороженная брезгливость — такие тут царили отношения.
Между дворами, огороженными непроницаемым высоким и плотным штакетником, спокойно могли бы разъехаться два грузовика. Глубокие канавы с водой по обе стороны улицы выглядели как уменьшенные копии рва у стен средневекового замка. Странно для крошечного поселения, где люди должны бы держаться тесно друг друга.
Казалось, что сами заборы кренились с таким уклоном, чтобы максимально отстраниться от прочих. Хотя, может, это ощущение было плодом Сониной фантазии, а на самом деле всё объяснялось вполне разумно, без всякого эмоционального флёра: дома просто построены на склоне оврага, и виной такого эффекта являлась топография местности.
Только вот никак не удавалось объяснить странную тишину, которая не понравилась Соне и Гринату ещё вчера. Даже гостеприимность Орта не смогла заглушить неприязнь, которую деревня показывала и своим обитателям, и тем более случайным путникам. И ветер здесь гудел по-особенному. Прерывисто, словно давал возможность прислушаться к чему-то, кроме самого себя.
А ведь в этих глухих дворах за непроницаемыми заборами явно происходила какая-то жизнь. Соня видела, как тени вырастали из-за ограды, слышались приглушённые звуки — всхлипы дверей, хлопанье белья на ветру где-то на задворках, — мимолётно, но явно доносился запах чего-то съедобного.
Как будто обескровленные призраки, жившие уже целую вечность и уставшие от общения, неторопливо вели своё потустороннее хозяйство больше по привычке, чем из надобности.
Дом, который они искали, отличался особой нелюдимостью. Сначала Соня и Гринат увидели развороченный штакетник, напоминающий рот пародонтозника: доски торчали вразнобой, часть их потемнела то ли от старой копоти, то ли от дождей, которых, судя по ветхости всей обстановки, вылилось на двор несметное количество.
Затем над щербатым ртом изгороди они увидели крытую тростником крышу, разворошённую, как воронье гнездо. На тусклых, потрескавшихся стёклах в окнах клочьями висела седая паутина. Более густыми махрами она висела и на оббитой проржавевшим железным листом двери. В неё словно вросла ржавчиной огромная щеколда, перетянутая поперёк листа.
— Эй, — крикнул Гринат от условного входа во двор: калитка, сорванная с петель, валялась неподалёку. — Есть кто живой?!
— Зачем ты спрашиваешь? — поёжилась Соня. — Ясно же, что тут никого нет.
Она показала на плотную, нетронутую паутину на двери.
— Призраков пугаю, — засмеялся Гринат. — Это, знаешь, как в лесу. Если будешь громко шуметь или петь, медведь, например, предпочтёт к источнику странных звуков не приближаться. А если тишком неожиданно на него выскочишь, непременно огребёшь. Лучше предупредить, что мы тут… Пришли.
Соне показалось, что в тёмных, щербатых окнах что-то мелькнуло. Это могла быть тень от паутины, потревоженной сквозняком или криком Грината, но она на всякий случай отошла подальше.
А то воображение дорисовало хищный блеск потусторонних глаз, отразившийся в мутных разводах сквозь пыльное стекло. Гринат же шагнул во двор, поднимая пыль с травы, слежавшейся под многолетним сухостоем.
— Может, подождём тут немного? — робко спросила Соня его удаляющуюся спину.
— Чего? — удивился он. — Знаешь, в моих фантазиях никаких ужастиков про призраков нет. Удивительно, но ничего страшного в заброшенных домах я тоже никогда не видел. Там просто пустота и плохой, спёртый воздух — так я думаю. Но если у тебя какие детские травмы, так ты лучше тогда не заходи. Подожди тут… Он хмыкнул:
— Осмотрись…
Соня не знала, что неприятнее — шагнуть вслед за Гринатом навстречу давним детским страхам или остаться одной на этой напряжённо пустынной, словно проклятой улице. Пока она размышляла, растерянно вертя головой то в сторону отвернувшихся друг от друга домов, то к заросшему двору бывшего дома Савоя, Гринат осторожно поднялся на крыльцо. Его недоверие к надёжности этого места оказалось очень кстати — деревянные ступени местами прогнили и кое-где уже провалились.
— Эй, хозяева, — ещё раз на всякий случай крикнул он и дёрнул за болтающуюся над входом верёвку. Что-то тихо хрустнуло, и верёвка вместе с легко оторвавшимся колокольчиком осталась у него в руках. Гринат откинул онемевший звонок в гущу травы и непроизвольно вытер руки о брюки. О чём тут же, впрочем, пожалел.
Чертыхнувшись, он попытался поднять щеколду, сразу она не пошла, и Гринату пришлось несколько раз со всей силы пнуть по двери, чтобы слетели крошки ржавчины. После нескольких попыток и безвозвратно вымазанных штанов ему удалось открыть дверь.
Соне показалось даже издалека, что из разверзшегося зева этого умирающего домочудовища пахнуло сыростью, немного тухлятиной и почему-то серой. Она не могла заставить себя сделать даже шаг к этому месту, где за версту чувствовалась какая-то трагедия.
Казалось, даже птицы далеко-далеко облетают его. Да что там птицы! Соня вдруг поняла, что давно не слышит назойливых писков комаров у уха, и не наблюдает ни одной мухи, которые кусали её у мастера Орта по утру. Насекомые тоже не хотели приближаться к этому дому.
Гринат же, обернувшись и махнув рукой, скрылся в тёмном проёме. Его не было минуты три, Соне это время показалось вечностью. Она уже судорожно соображала, кого звать на помощь (мастер Орт не казался ей особенно подходящим героем для спасения), когда Грин, высунув голову из рамы окна с выбитыми стёклами, крикнул:
— Соня, зайди. Тебя тут ждут!
Она с удивлением переспросила:
— Меня?!
— Именно тебя, — уверенно кивнула голова Грината и быстро втянулась обратно.
Просторная, когда-то, наверное, уютная комната была перевёрнута до основания, словно в незапамятные времена по ней метался огромный зверь. Он, этот зверь, порушил всё вокруг в слепой ярости, напоследок забрызгав стены кровавой пеной, которая застыла повсюду, прикрытая слоем пыли.
На полу, на обломках мебели, сейчас трудно идентифицируемой, на крошащихся под ногами глиняных осколках и кусках необработанного дерева.
Соня, растерянно озираясь, не сразу увидела Грината среди следов катастрофы.
— Ты…
Он стоял у окна, пытаясь счистить с себя бороды паутины.
— Соня, там…
Гринат скосил глаза в тёмный угол позади себя, и Соня замерла. На единственно оставшемся целом кресле, которое странно и даже торжественно высилось среди обломков, сидел козёл. Тот самый, за которым Соня вырвалась из тумана.
Он вальяжно положил ногу на ногу, слегка покачивая копытом, в упор смотрел на неё жгущими глазами, в которых залегла глубокая тьма. Взгляд был умный, невероятно умный, словно козёл хранил в себе все тайны человечества. Он рассматривал Соню, явно потешаясь над её растерянностью.
— А вы пробивная девочка, Соня, — сказал, ухмыльнувшись, козёл, когда понял, что она его заметила.
— За «девочку» — спасибо, — по привычке ответила Соня, и спохватилась. — Здравствуй…те?
Козёл не мог сидеть в кресле, демонстративно заложив мохнатые бёдра одно на другое. И разговаривать не мог, тем более в такой саркастичной манере. Какой бы странной ни была зона химер, никогда животные и предметы не разговаривали.
Кроме, конечно, Старого дерева, вещающего прописные истины, но Соня подозревала, что дерево было трюком Лешего, и воспринимала, как фокус. Или как поющих плюшевых медвежат с динамиком внутри.
Всё, что происходило сейчас совершенно выбивалось из нормы. Мог ли Гринат чревовещать за козла? Но нет, не похоже. Да и сам Грин качает головой. Соня поняла, что стоит, раскрыв рот, и словно в оцепенении переводит взгляд с козла на своего спутника и обратно.
— Ну, так… ладно, — пролепетала она. — Это вы… выманили меня сюда, так?
Козёл кивнул. Бородёнка — жидкая, как и положено козлу — затряслась, но это не вызвало у Сони ни смеха, ни жалости, как случилось бы при других обстоятельствах, а только — ужас. Вообще, всё, что делал этот козёл и что собирался сделать, — всё вызывало в ней неуправляемый разумом мистический ужас.
— Простите, — сказал козёл. Кстати, довольно вежливо. Он явно заметил, что Соня еле стоит на ногах от страха. — Я не плод вашей фантазии. Меня вы не могли бы придумать при всём вашем желании и безудержном полёте мечты, поэтому мне приходится в вашем поле пользоваться игрушками утехцев…
— Кого? — Соня перебила козла, сама того не желая. Но она чувствовала: если не скажет сейчас что-нибудь, больше никогда не почувствует себя живой и настоящей.
— Деревня называется Утеха, вы не знали? Мастера — утехцы. Они делают формы, как они сами их называют — делки.
— Оживающие игрушки? Вы — игрушка мастера Савоя?
— Нет, — сказал терпеливо козёл. — Я просто воспользовался формой. Не знаю, чья это фантазия, но они всегда не докладывают душ в свои творения. Что даёт возможность войти и воспользоваться формой. Это просто, Соня. Впрочем, это неважно. Совершенно неважно. Я просто объяснил, чтобы вы не пугались.
— Да, это очень просто, — сказал Гринат, подходя к Соне и обнимая её одной рукой. Наверное, он хотел поддержать её, но счистить до конца паутинные бороды у него не получилось, поэтому ей этот жест не очень понравился. Но мистический ужас, правда, ушёл. Стало гораздо легче дышать, пришло принятие ситуации. Подумаешь, говорящий козёл…
— Хорошо, — кивнула Соня. Ей почему-то не хотелось разбираться опять в душах делок. Тем более она не помнила точно, о каком их количестве накануне вещал мастер Орт. У Сони вообще плохо было с цифрами, и это являлось одной из многочисленных причин краха её карьеры в маркетингой фирме. — А что, собственно, вы от меня хотите? Вы проделали такой долгий путь — воспользовались формой, выманили меня, сюда привели. Можно же было поговорить и там, на месте.
— Нельзя, — сказал козёл. — Тот участок проходит дезинфекцию. Вы и так слишком надолго там застряли. Может, даже отравились, не знаю… А для меня обработка вообще смертельна. Тело делки, кроме обрабатываемой поверхности, помнит только эту деревню. И эту бывшую мастерскую. Сам я в ваших мыслеобразах абсолютно беспомощен. Куда ещё мог вас привести?
— Ну да, — сварливо сказала Соня. — Конечно, не в хороший ресторан и не на премьеру «Призрака Оперы».
— При чём тут «Призрак Оперы»? — опешил Гринат, внимательно слушающий их странный диалог. Он опять что-то усиленно подсчитывал в уме, но, кажется, заявление Сони сбило всю его математику.
— Это мой любимый мюзикл, — призналась Соня. — Особенно тот момент, где фантом и Кристина плывут на лодке по подземной реке…
Она несла какую-то совершенно явную чушь, но так легко и свободно, словно была пьяная. И не могла остановиться. Кажется, это один из симптомов психического расстройства…
— Вот это вот: «В твой разум призрак оперы проник, он — твой двойник…». Помните?
Козёл ошалело покачал головой:
— Я не знаток вашей культуры… Он рассказывал кое-что мне, но про это я не слышал.
— Кто он? — удивилась Соня.
— Ах, да, — спохватился выбитый из колеи её дуростью козёл. — Извините. В этой делке сложно вести нормальный разговор. Не могу сконцентрироваться и постоянно уклоняюсь в сторону. Я всё это веду к чему? Уходите, Соня. Как можно быстрее.
— Куда? — удивились Соня с Грином хором.
— Просто покиньте зону, Соня, — покачал головой козёл. — И никогда о ней не вспоминайте. Не тяните вы, ради вашего Бога, сюда и отсюда всякий хлам. Отпустите всех, кого нужно отпустить. У нас из-за вас проблемы, Соня.
— Если бы я могла…
— Вы можете, да. Троп от вас уже отвязан. В смысле то, что вы называли метлой, больше не влияет на вашу судьбу. Теперь вам просто нужно отпустить мысли о том, кто якобы ждёт вас на пороге дома со сливовым садом. Вместе с вами вынесет всех остальных.
Козёл кивнул на Грината. Удивительно, но тот проглотил «всех остальных».
— А если я откажусь? — Соня закусила удила. — Это вы куда-то спрятали Лешего? Пока я не найду его, с места не сдвинусь. В смысле ни пяди ирреальности не уступлю. То есть не вернусь я в Москву, в Россию, и вообще в реальный мир.
Козёл выглядел теперь каким-то грустным. Краска на его рогах побледнела, местами прямо на глазах облупилась, бока словно сдулись, он съёжился, реально стал меньше в размерах и каким-то чрезвычайно тощим. Апломб из него уходил с каждой минутой. Ему становилось всё труднее дышать, он втягивал воздух со всхлипами.
— Эх, Соня, Соня, — он печально покачал головой. — А вот тут мне есть, что вам сказать. Простите, но у нас ваша Даша… Так уж получилось. Кажется, при таких обстоятельствах, мы можем диктовать вам условия, не так ли?
Начало Предыдущая Следующая
Читайте на канале также: 1 . Приватное погружение
2. Зона химер-1. Метла
3. Рассказ: Неужели влюбился как мальчишка?...
4.Рассказ- быль: Кто же спасет детей?
5. Рассказ: Если судьба решила сделать вам подарок...
6. Рассказ: На лжи счастья не построишь.
7.Рассказ: Так её еще никогда никто не унижал....
8. Рассказ: Она чуть не сгубила своего сына
9.Рассказ: Как баба Таня с бабой Галей ходили к любовнице...
10. Рассказ быль: Дайте понять своим Шарикам и...
11. Рассказ: Она выбрала для себя такой путь и оказалась....
12. Рассказ: Онлайн любовь длиною в три года
13. Рассказ: Учила других как правильно жить, а сама...
14. Рассказ-быль. Не ужастик, но мистики в нехорошей....
15. Рассказ: Что же всё-таки было в вагоне? Криминал или.....
16. Рассказ: Если б замуж кто позвал, я бы согласилася, в свои...