Насилие (в том числе подавление, критика, обесценивание, эмоциональная холодность, отстраненность, гиперопека, вспышки гнева со стороны родителей) не рассасывается, не исчезает и не аннулируется с годами.
Оно, переданное когда-то ребенку, вживляемое средой день за днем в его тело, в его внутренний мир, прячется в тени горячим зарядом гнева и ненависти.
И можно очень искусно выстроить свою жизнь так, чтобы никогда не попадать в этот темный угол души, не становиться этим самым насилием, не охватываться спрятанным подальше разрушительным импульсом... Можно. С одним важным НО. Все это работает до тех пор, пока достаточно ресурса эту часть себя избегать. А ресурс чаще всего заканчивается там, где появляются дети...
И вот выросшая девочка, которая клялась в детстве, что никогда не будет такой как мама, с ужасом замечает себя орущей на собственных детей. Она испугана. Она ошеломлена. Она переполнена виной. Ей кажется, что нет никого хуже ее на всем белом свете.
Ее сердце разрывается на части от боли. Ведь нет большей муки, чем быть и тем, кто орет и одновременно чувствовать всю боль того, на кого орут. А в ней есть и то и то.
Она себя ругает. Она себе обещает. Она ищет оправдания и одновременно не готова быть кем-либо оправданной. Она старается быть идеальной и загладить вину во чтобы то ни стало, чтобы поскорее забыть, отойти подальше от этого постыдного случая.
Но чем сильнее боль, чем острее вина и стыд, тем больше напряжение, а значит - тем ближе следующий срыв, следующее состояние, когда контроль уйдет и насилие вырвется из нее наружу.
Об этом не принято говорить. Это тайна, о которой молчат на встречах с друзьями и на детских площадках. Ведь кажется, что так ужасно только у нас, а все остальные и правда живут картинками из инстаграма.
На самом деле, такого неуправляемого, периодически вырывающегося наружу родительского насилия не мало. Слишком многие из нас выросли в подавлении и агрессии, которые нам передали, а иногда незаметно впихнули, вместе с любовью, заботой и опекой.
Первый и самый сложный шаг такой мамы признать, что она не всегда может контролировать свои состояния. Что в ней живет нечто сильнее, мощнее, яростнее ее. И она не виновата. Ни в том, что ей передали насилие, ни в том, что оно сильнее нее. Это ее личное большое горе и тогда и теперь.
Она, безусловно, несет ответственность за последствия своих срывов, но не несет ответственность за то, как обращались в детстве с ней.
Мне бы хотелось, чтобы это услышали именно такие, измученные самими собой мамы. Ведь если вы не виноваты, вы, наконец, имеете право на помощь.
Психолог Татьяна Фишер
