Дело было в начале восьмидесятых в Монголии в военном городке среди степей. Мне было 10, а сестре 4.5 года. Дети как дети, любившие возвращаться домой перепачкавшимися от уличных игр.
Поставки в гарнизон были хорошими. Вещи для военторга привозились из Китая, Венгрии, Германии, Польши, Болгарии. Такие нельзя было купить в обычных магазинах. Мама старательно с каждой получки приобретала нам красивые обновки. Но они так и лежали в шкафу, потому что бегать в шёлковых блузках с яркими рисунками во дворе было некомфортно без особого повода. Лазить по заборам в ворсолановых платьях неудобно. А рвать вещи, на которые родители тяжело зарабатывали, не разрешалось.
А у меня это отлично получалось, между прочим! Могла надеть новое платье, за которым мама отстояла огромную очередь, и через два часа вернуть его рваным без единого шанса восстановления.
Очереди в моменты привоза были всегда. Жёны военных прибегали в магазин со всех концов гарнизона, чтобы отхватить своим чадам что-то особенное. Все привозы назывались выбросом – "сегодня выбросили одежду из Германии, побежали скорее".
В детстве я была неугомонной непоседой. Зачем обходить забор, если через него можно перелезть? Зачем играть в классики с девочками, если можно в ножички с мальчиками? Зачем спускаться по лестнице, если можно ездить на перилах с пятого на первый этаж? И зачем сидеть на лавочке и говорить о мальчиках, если можно поискать чудище в тёмном и вонючем подвале?
Для моих игр нужны были прочные штаны и чуть ли не брезентовая рубашка. И такие вещи для меня нашлись. Они сразу стали любимыми, и тайком от родителей бегала на улицу только в них. Штаны были в заплатках, которые сама научилась ставить в 10 лет, рубашка в неотстирываемых пятнах от гудрона и травы. Колени были вытянуты, зелёного цвета и в мелкую дырочку от колючей проволоки, которую я искусно преодолевая, выбиралась из жилой зоны гарнизона в открытую степь. А там уже можно ползать по пластунски за тушканчиками и цикадами, собирать шампиньоны, коих в степи было много после дождей, или пойти изучать сопки, чтобы потом искали пропавшего ребёнка вертолётами. И такое реально было в моей жизни.
Родители у нас с сестрой очень опрятные и ухоженные, поэтому и нас воспитывали в этом духе. Всегда модная и красивая мама с шикарными каштановыми локонами и в интересных вещах. Всегда отглаженный и причёсанный папа, у которого военная форма была с иголочки. И мы – их дети, которые за спиной родных носились лохматыми, чумазыми и рваными.
Детская сообразительность всегда находит выход. Когда мама, увидев меня на улице в моих любимых вещах, чуть дар речи не потеряла, то она запретила мне в таком виде позорить семью. Это сейчас читатель покивает головой и подумает о несправедливости, но стоило бы ему оказаться на месте моих родителей, он бы их понял.
Вместо того чтобы выбросить свои любимые лохмотья, я стала прятать их. Приходила со школы, делала уроки, надевала костюм чумазого беспризорника и шла гулять. К 19 часам быстро переодевалась в чистое, чтобы не пугать родителей. Иногда мама обнаруживала в стирке наши рваные вещи, и тогда в доме шла беседа о том, что мы девочки, и должны соответствовать этому.
Зато пугала воспитателей в детском саду, когда в таком виде приходила за сестрой. Забирала чистую девочку в красивом платьице, а домой приводила чумазого взъерошенного блондинистого цыганёнка.
По пути домой мы присоединялись к игре других детей. Во время "пряток" исчезали в клумбах и подвалах, ползали на животах в партизанской разведке, играли в Казаки-разбойники, или бежали на фонтан в военную зону. В жилую возвращались перепачканными с ног до головы.
И вот как-то в гарнизон, да ещё и в наш дом, да ещё и в соседний подъезд приехала семья: мама, папа и их отличница Леночка. Папа просто какая-то шишка, мама просто какая-то фифа, дочка просто какая-то чистюля.
Однажды мама из этого семейства увидела нас с сестрой. О, да-а-а, это был не просто шок женщины с повышенными требованиями к внешнему виду детей, это было культурное потрясение. Когда собственная дочь одета с иголочки, моет руки чуть ли не каждый час, на голове колоски и бантики, на платье ни одной зацепки, а гольфики белее снега, то видеть чумазых и лохматых детишек из соседнего подъезда было настоящим испытанием для тёти Веры.
Жизнь любит делать сюрпризы, и так оказалось, что эта тётя устроилась работать на военный аэродром. Прямо рядом с нашей мамой. А они ещё взяли и начали общаться. Вот дела то!
Аэродром находился в трёх километрах от гарнизона в степи. Домой всех работающих привозил военный тягач. Играя недалеко от зоны высадки, я видела приезд мамы и неслась бегом домой.
Тётю Веру сильно мучил вопрос ужасных детишек из соседнего подъезда, и она начала жаловаться на них нашей маме. Звучало это так: "Представляешь, у нас в соседнем подъезде, где ты живёшь, обитает неблагополучная семья. Дети драные, грязные, неухоженные, просто ужас какой-то. Не знаешь, чьи они"?
Маме даже в голову не пришло, что речь идёт про нас. Ведь к её приезду с работы, мы были чистые и не ободранные. Она пожала плечами, сославшись на то, что не всех соседей знает. Но тёте Вере эти дети не давали покоя. Она собиралась найти их родителей и всё высказать им.
В один прекрасный день я забрала сестру из детского сада, и мы пошли играть на больших трубах с гудроном, которые тянулись почти на километр. Там ватага таких же "беспризорников" устроила соревнования: "кто быстрее пробежит по этой теплотрассе и не упадёт". Трубы располагались низко над землёй, так что ничего опасного не было. Мы просто спрыгивали с них, если не удавалось удержать равновесие. Было грязно, только и всего. А грязью нас не напугаешь.
Заигрались, спросить время было не у кого, а когда такой прохожий нашёлся, то мы с ужасом побежали домой. Но не успели. Навстречу нам шла мама с тётей Верой. Мы сделали невинные глазки и подбежали с воплями: "мама, мама".
Тётя Вера остановилась в шоке и так широко открыла рот, что туда спокойно могло бы поместиться большое яблоко. А мама опешила и растерялась. К ней льнули чумазые и лохматые существа, очень похожие на её детей. Одно побольше, второе поменьше. Колготки у меньшего были растянуты, на одном колене большая дырка. Белая водолазка в чёрных пятнах, платье в грязи и с оторванными кружавчиками, развевающимися на ветру. Волосы слипшиеся и сальные. Зато голубые глаза счастливые и довольные. Это же настоящее детство!
А беспризорник постарше весь в заплатках, перемазанный, перепачканный, с зелёными дырявыми коленями, с оторванным карманом на рубашке, с частичками гудрона на одежде и густых волосах. Глаза виноватые и немного испуганные.
Новая знакомая мамы, придя в себя, осмотрела маму с ног до головы, потом нас, снова маму и что-то залепетала на непонятном языке. Она так частила, что речь становилась неразличимой. Сейчас это называется разрыв шаблона. Это же надо! У такой мамы такие дети!
В тот же вечер мама делала ей экскурсию по нашему шкафу:
– Смотри, сколько у них красивой одежды. Вот платья, водолазки, новые брюки, плиссированные юбочки, рубашки, новые колготки. У них всё есть!
– Но почему они это не носят?
– Вот у них и спроси, – устало отвечала мама.
И тётя Вера спросила у нас. Сестрёнка, насупившись, молчала, и смотрела на эту странную для неё женщину таким взглядом, будто собиралась оседлать её и ускакать на ней из квартиры, чтобы завезти в степь и там бросить.
А я из вежливости промямлила, что старую одежду не жалко, а новая для особых случаев. Но смотрела на Веру Батьковну исподлобья, ожидая подвоха.
В детстве у меня была львиная грива вместо волос, и мы с родителями не сразу поняли, что нужно носить длинные волосы, так как все стрижки превращались в густой и мохнатый кошмар на голове. И этот кошмар сильно напрягал мамину знакомую. Она пыталась намочить мои волосы и прилизать их, но они снова торчали. И снова, и снова, и снова. Пока, наконец, я не отрастила их, и не начала завязывать в густой тяжёлый хвостик.
А до этого Вера Батьковна изводила меня и мои волосы так, что при одном виде этой женщины, я сбегала в другой конец гарнизона, даже не боясь получить ремня. Ремень так не напрягал, как тётя Вера.
Но надо отдать ей должное. Изучив наш гардероб и характеры, и поняв, что мы не угрожаем обществу, она успокоилась, и даже разрешила Леночке дружить с нами. Правда, запаслась одеждой для дочери, которую было не жалко. Лена прибегала растрёпанная, чумазая, но всегда довольная и счастливая. Мы всегда были там, где водились приключения. Ведь детство всего одно и очень короткое. Нужно было быть исследователями окружающего мира, а не заботиться об опрятном внешнем виде.
Через некоторое время Лена перетянула меня на свою чистую сторону, увлекши игрой в маленьких пупсиков. Мы строили дома из картонных коробок, рисовали обои и картины, создавали мебель своими руками, шили и вязали одежду. Я с головой ушла в творческий процесс. Очень нравилось строить квартиры и обставлять их, шить платья, вязать микро шапочки крючком, рисовать на стенах дома цветы и пейзажи, а на маленькие картонные окошки вешать занавески.
Но чумазая жизнь, ползание по грязным клумбам, беготня по трубам и подвалам, заборы и степь часто возвращались ко мне. И я бросала всех этих пупсов и неслась навстречу своему бурному детству и неугомонному характеру. Родители уже не ругали меня, они поняли, что проще купить запас прочных вещей, чем изменить ребёнка. Вещи на мне горели и рвались почти сами. Я никаких усилий не прилагала и честно говорила родителям: "да они сами порвались, что я могу сделать"?
Сегодня всё наоборот, вещи ношу долго, аккуратно, одеваюсь с иголочки, так сказать. Но любитель приключений и исследователь мира вокруг никуда не ушёл, и это видно по моей жизни. Часто возвращаюсь в пыли, грязи, с приключениями, но довольная и счастливая как в детстве.
© Nika Lerman
🌄 Авторский блог Nika Lerman – ЗДЕСЬ
⭐ Блог Хочука-купика – ЗДЕСЬ