Предыдущую статью читайте здесь:
https://zen.yandex.ru/media/id/60b605920b9b2d682790416f/avrora-vozrojdenie-6161bc2a508bef663643f39d
«Аврора» встретила Великую Отечественную войну в Ораниенбауме, отражая волну фашистских бомбардировщиков, идущих бомбить Ленинград. Для этого крейсер располагал, помимо 130-миллиметровых пушек главного калибра, двумя универсальными 76,2-мм установками с длиной ствола 55 калибров, двумя зенитными 76,2-мм орудиями системы Лендера, тремя универсальными 45-мм орудиями с длиной ствола в 45 калибров и пулеметом системы "М-1".
Курсанты-фрунзенцы, в начале лета прибывшие на обучение, ушли на фронт. 35 артиллеристов во главе со старшим лейтенантом Я. Г. Музырей и его заместителем по политической части лейтенантом И. Д. Ворожко демонтировали пять зенитных орудий крейсера и отправились на Чудское озеро – вооружать учебные канонерки Высшего военно-морского инженерного училища им. Ф. Э. Дзержинского, мобилизованные для защиты акватории. А 8 июля по приказу командующего Морской обороной Ленинграда и озерного района началось формирование отдельного артиллерийского берегового дивизиона специального назначения, состоящего из двух батарей. Первую из них, так называемую «батарею А», надлежало укомплектовать 130-миллиметровыми орудиями, взятыми у крейсера «Аврора». Пушки забрали на берег вместе с их расчетами.
Первый бой на отменно оборудованной береговой позиции под Дудергофом «батарея А» приняла 6 сентября. Последний - 13 сентября, уже в окружении, немцы наступали стремительно. Данные для стрельбы поступали по радио из Пулкова, из штаба дивизиона. Фактически, стрельба велась вслепую – авроровскике комендоры с Вороньей горы не могли видеть скоплений немецких танков за складками рельефа.
Вечером 10 сентября полуторка батареи «А», на которой ехали старший политрук В.А. Иванов и командир батареи старший лейтенант Д.Н. Иванов, была обстреляна двигавшейся со стороны вокзала группой немецких автоматчиков. Водитель и комиссар были убиты. Командир батареи получил ранение в ногу. Тем не менее, он смог добраться до позиций батареи. Старший лейтенант Д.Н. Иванов назначил командиром первого орудия интенданта 2 ранга Г. Швайко, поскольку узнал о гибели командира расчета Скоромникова. После чего велел отвезти себя на замаскированный запасной командный пункт у 5-го орудия в деревне Пелгола на Кирхгофе. К этому времени со стороны 1-го орудия уже гремел бой. Возникла угроза захвата позиции немецкой пехотой, действовавшей при поддержке танков. На помощь комендорам первого орудия была собрана группа поддержки численностью около 20 человек. Командование отрядом принял лейтенант А. Смаглий.
Заряжающий 3-го орудия «батареи А» Л. Шапиро, назначенный в ночь с 10 на 11 сентября часовым у склада с боеприпасами между 1-м и 3-м орудиями, рассказывал в своих мемуарах:
«Стою я, слушаю ночь. В Дудергофе дома догорают, фашисты зажигательными стреляли. И вдруг со стороны первой пушки «Ура!» понеслось. Пулеметы ударили — я хорошо различаю, — один станковый, другой р учной, и винтовки, и автоматы, и гранаты ахнули. В ответ бешеная трескотня поднялась. То ли прорывались наши, то ли еще что — не знаю. Минут пятнадцать бой шел. Потом стихло... А на следующий день орудие наше не замолкало. Боялись - расплавится».
Сведения о жестоком бое у первого орудия подтверждает и наводчик 2- го орудия А. Попов:
«Понимаем, что первое ведет бой — стрельба слышна, пушка бьет, значит, живы... Вернувшиеся от 1-го орудия разведчики сообщили, что «первое окружено, гитлеровцев полно, роты две, не меньше. И Дудергоф захвачен, по Вороньей горе, как муравьи, расползлись. Решили не ждать у моря погоды — ударить по Вороньей горе — перво-наперво надо было Смаглию помочь. Всадили мы по склону, что к пушке ведет, снарядов десять. Если был там, кто — метра на три в землю вогнали и сверху землей присыпали. Потом гору обработали. Славно обработали... С дороги грохот доносится, танки идут. Идут не от Красногвардейска - оттуда мы фашистов ждали,— а с тыла, от Красного Села.. В стереотрубу вижу: по дороге из-за горы выдвигается головной, который выстрелил в башню 2-го орудия. Я выстрелил. На всю жизнь этот выстрел запомню. Шар огня и дыма. И все. Рассеялся дым. Нет танка. Прах один. Пустое место. А уже новые прут… Поняли эти каракатицы бронированные, что в лоб нас не возьмешь. Втянулись за гору. Может, решили ночи дождаться? Ведь обойти нас, не обойдешь — одна дорога, свернуть некуда. Близ дороги, у самого изгиба ее, сарай. Старый, покинутый, под соломенной крышей, от времени побуревший. Из-за сарая танк бьет. Вспышка, другая. Ударили. Хорошо ударили. Ни танка, ни сарая.
Слышим - танки гремят, проскакивают по дороге, на Мурьелу выходят. Хотел так, наудалую, снаряд-другой пустить — поворотный механизм заело. От частых попаданий в башню орудие послушность утратило. Да и снаряды, можно сказать, к концу пришли, два или три осталось. Мало нас осталось, хоть по пальцам считай. К землянке пробираемся, там от осколков защита. И словно накликал на себя: левую ногу будто кто дернул с силой. Куда угодило — не пойму, в бедро наверняка попало и вниз куда-то, в голень что ли.
Заполз в воронку, ко мне Алексей Смирнов пробрался. Перевязал. «Держись, Саша! Лейтенант прорываться решил. Нащупаем путь - тебя унесем». На ногах четверо осталось: Антонов, Скулачев, Володькин и вот он, Леша Смирнов. Очнулся, когда немцы закричали, защелкали затворами. Смотрю — из артпогреба, как привидение, Лешка Смирнов выходит. Бледный, как парус, что лет десять на солнце выгорал. Значит, Антонов не смог прорваться. Значит, и он, и политрук здесь, в артпогребе? Офицер опять что-то закричал про комиссаров. Вряд ли Лешка понял его карканье, скорее догадался, мотнул головой в сторону погреба и сказал: «Лейтенант Антонов и политрук Скулачев ждут вас внизу». Так и сказал: «Ждут». Гитлеровцы с офицером туда подались. Человек семь. Ну, думаю, сейчас артпогреб на воздух подымут наши, не иначе. Потом вспомнил: снаряды-то кончились. Хлестанул автомат, револьвер два раза хлопнул. Выскочили немцы — офицер за руку держится, рану зажимает, солдата мертвого волокут, а другому морду набок своротило, вздулась, как тесто на дрожжах. Не иначе Антонов своим кулачищем врезал. Ясное дело. Забегали фашисты, закричали по-своему.
И придумали, гады, Антонову и Скулачеву смерть мученическую. В трубу для вентиляции, что над крышей артпогреба из дерна торчала, швырнули дымовую шашку. Она на вольной воле смердит так, что задохнуться можно. В артпогребе от нее - каюк. Опять побежали немцы к двери. Рванули — дым из нее валит, света божьего не видно. И вдруг громыхнуло, эх, как громыхнуло! Что уж там взорвали наши - не соображу. Сильный толчок был. Я на земле лежал, меня, как в люльке, качнуло. Противотанковые гранаты, пожалуй, связка. Вынесли лейтенанта и политрука. В клочья их разорвало. Мать родная не узнала бы. Немецкий офицер фуражку с головы снял. И остальные притихли. Нас, раненых, на подводу побросали. Из деревни пригнали. Повезли. Лучше б здесь кончили. Нет, тащат куда-то. «В противотанковый ров бросят» прохрипел Лешка».
Старшина 5-го орудия А. Кукушкин рассказывал:
«Двое матросов, ушедшие на первое орудие со Смаглием и раненые в начале боя, вернулись ночью. Они буквально продрались сквозь гитлеровцев, говорили сбивчиво, возбужденно. Через них Смаглий передал комбату: «Бьемся. Немцев — как комаров, живыми не отойдем». Наводчик Борис Яковлев со второго снаряда смял танк. Именно смял. Слово «подбил», такое точное для противотанковых пушек, совсем не подходит для авроровского главного калибра. Снаряды, обладающие огромной мощностью, обрушивались как ураган, разнося вдребезги все на своем пути. Пока завязывался поединок с танками, на Кирхгофской высоте близ церквушки и на самой колокольне гитлеровцы установили минометы. Борис Яковлев чуть промешкал. Его опередили: с шестого и седьмого ударили по Кирхгофской высоте. Ударил и Яковлев. С неслыханным звоном покатился колокол, рухнула вся верхняя надстройка церкви, укрывая камнепадом, кирпичной пылью, трухой навсегда замолкшие минометы. Бой разгорался. Била немецкая артиллерия, били танки. Пятое орудие спас Доценко (командир 6-го орудия). Снаряд его пушки разворотил танк, который уже не стрелял — так было близко до цели, так хотелось ему смять гусеницами орудие».
Предоставим слово командиру 6-го орудия лейтенанту А. Доценко:
«Часов в восемь утра танки противника ворвались на Кирхгофскую гору, и с этого момента вступили в бой четвертое, пятое, шестое и седьмое орудия, расстреливая прямой наводкой танки и огневые точки противника. Вспыхнули и остались на опушке два танка, вырвавшиеся правее Кирхгофской церкви. Остальные танки (со своего наблюдательного пункта я насчитал семь) отошли в лес и прекратили огонь, так как он не доставал до наших позиций под горой. Мощный шквал огня морских пушек сковал силы противника. Немцы, обнаружив еще несколько наших орудий, перегруппировались и обрушили огонь минометов, стремясь вывести из строя личный состав. Они установили в сторонке, левее церкви, на колокольне самой церкви и за подбитыми танками ротные и полковые минометы. С колокольни бил крупнокалиберный пулемет. Огонь вывел из строя часть матросов четвертого, пятого и шестого орудий. Заметив вспышки выстрелов из сторожки и церкви, я дал целеуказания, и огневые точки были сметены. Связной четвертого орудия (наиболее близкого к противнику) доложил, что на юго-западном склоне Киргофской горы, в лесу, слышен гул танков и автомашин. Комбат решил сосредоточить огонь по этой части леса. Примерно до часу дня мы прочесывали лес на Кирхгофской горе. Людей осталось мало. К часу иссяк боезапас».
Те же события в изложении другого мемуариста, командира 3-го орудия лейтенанта Е. Дементьева, выглядит несколько иначе:
«Батарея «А» начала вести огонь по противнику в первых числах сентября, когда немецко-фашистские войска, прорвав нашу оборону на Лужском рубеже, вышли в район Красногвардейска и стали продвигаться непосредственно к Ленинграду. Огонь мы вели по невидимым целям: скоплениям танков и другой техники, а также по живой силе врага. Данные для стрельбы я получал по рации с КП дивизиона из Пулкова. С каждым днем бои нарастали. Мы непрерывно вели огонь. 10 сентября из леса, расположенного примерно в одном километре к югу от наших орудий, неприятель начал вести обстрел из минометов. На рассвете 11 сентября передовые мотомеханизированные войска и танки гитлеровцев показались в поле видимости — они прорвались по шоссе на правом фланге батареи «А», в непосредственной близости от орудия № 1. Весь день 11 сентября мое третье орудие вело огонь прямой наводкой. Бойцы не уходили в укрытие даже тогда, когда нас бомбила немецкая авиация. Так же поступали и расчеты других орудий, в поле зрения которых была цель. Мне в бинокль было хорошо видно, как на шоссе горят и взрываются немецкие танки, бронемашины, как разметались вокруг трупы убитых, как мечутся тени разбегающихся. Стоило только немецким автоматчикам и мотоциклистам появиться из леса, расположенного перед батареей, как орудия переносили огонь на видимого противника. К исходу 11 сентября фашистам удалось прорваться на правом фланге батареи «А». Под вечер в двухстах-трехстах метрах от третьего орудия мои наблюдатели обнаружили с десяток танков, бронетранспортеров со свастикой, много мотоциклистов и пеших автоматчиков. С места расположения третьего орудия из-за складок местности не просматривались орудия первое, второе, четвертое и уже не было слышно стрельбы».
Итак, немцы пришли с Гатчинского шоссе. И подверглись там артобстрелу, понеся большие потери. Это германскими архивами подтверждается… А откуда тогда взялись танки и автоматчики на Кирхгофе, если наступающую войсковую группировку удалось серьезно погромить? По одним воспоминаниям ветеранов это не устанавливается. К сожалению, подробные сведения о том, как сражались расчеты четвертого, седьмого, восьмого и девятого орудий отсутствуют. Известно лишь, что при угрозе захвата врагом они сняли замки, взорвали стволы пушек и под командой лейтенанта Доценко ушли к Пулковским высотам на соединение с бойцами «батареи Б».
Исследованиями архивных материалов и раскопками на месте боя подтверждено, что немецкие мотоциклисты захватили поврежденное первое орудие, взяли в плен раненых артиллеристов, замучили и убили офицера, трех комендоров и молодую медсестру из местных жителей. А как погибли лейтенант Смаглий и его соратники? И действительно ли сожженный заживо у орудия N 1 офицер – лейтенант Смаглий? Обстоятельства подвига не уточнены до сих пор.
Из показаний местной жительницы М.М. Ивановой:
«Возле артпогреба мы с сестрой и увидели мертвого командира, во всяком случае, все говорили, что это был командир. Он лежал в 8-10 метрах от артпогреба. В этом месте мы с сестрой его и похоронили. Я только видела, как немцы вели пленных моряков со второго орудия. А все подробности узнала от Екатерины Осиповны Мустонен, которая жила в соседней с нами деревне Мурилово. Екатерина Осиповна и рассказала о том, что когда Мурилово заняли гитлеровцы, то одну молодую девушку из местных деревенских послали ко второму орудию сказать, чтобы наши сдавались. Положение у моряков было безвыходное — гитлеровцы их окружили».
Результаты последнего боя с немецкими мотоциклистами расчета 1-го орудия и бойцов лейтенанта Смаглия наблюдал житель Кавелахты Р.Н. Вогелайнен:
«Около первого орудия полегло немало моряков-артиллеристов. Сентябрь стоял теплый, и покойники начинали быстро разлагаться. Ближе к вечеру 11 сентября 1941 года, когда на улице было еще светло, мы с соседом Андреем Петровичем Лойконеном стали подбирать убитых. На колхозной лошади доехали до первого орудия. Здесь и увидели нескольких моряков, человек пять-шесть, погрузили на лошадь, довезли до колхозной силосной ямы, в ней и устроили братскую могилу».
Воспоминания очевидцев полной картины боя не дают. Анализ российских и немецких архивов рисует следующую картину: 9 сентября 1941 года немецкие войска, обойдя с запада Красногвардейский укрепрайон, прорвались на подступы к Красному Селу и оно стало направлением их главного удара на Ленинград с юго-запада по Нарвскому шоссе. Оборону левого фланга красносельского рубежа обороны Ленинграда обеспечивал Красносельский сектор Красногвардейского укрепрайона в районе Тайцы - Александровка, в состав которого входили два отдельных пулеметно-артиллерийских батальона численностью по 1000-1400 человек. На их позициях были оборудованы ДОТы. С 76- и 45-миллиметровыми, в том числе противотанковыми, пушками. Здесь же находились танки КВ-1 и КВ-2. С севера «батарею А» и Тайцко-Александровскую группировку прикрывал с тыла дислоцированный на Кирхгофской возвышенности 282-й ОПАБ, с юга — непроходимые болота перед Тайцами и река Ижора.
Доминировавшие над окружающей местностью Дудергофская и Кирхгофская возвышенности имели непреодолимые для бронетехники крутые южные склоны и противотанковый ров перед ними. Для предотвращения обхода Красного Села с востока, через Дудергоф, на защиту последнего 10 сентября из Ленинграда прибыл резервный 500-й стрелковый полк. Командный пункт, 1-й и 3-й батальоны этого полка разместились в Таицко-Александровской группировке, 2-й батальон остался прикрывать Дудергоф с юго-запада.
Относительно направления в этот район 500-го стрелкового полка следует отметить следующее. Пространство на север от взятой немцами Пудости через Новопурскую и Тихвинку было на стыке между фронтом Красносельского участка рубежа обороны Ленинграда и его левым флангом — Красносельским сектором Красногвардейского укрепрайона, но последний не имел возможности закрыть это пространство. Поэтому даже когда 8-9 сентября началось решительное наступление немцев на Красное Село с юго-запада, командование обороны Ленинграда послало резервный 500-й полк не в Красное Село для помощи отступавшим, и не в Тайцко-Александровскую группировку, а именно на Гатчинское шоссе у Кавелахты, чтобы предотвратить прорыв немецкой бронетехники в тыл с востока, через левый фланг нашей обороны, туда, где наступление немцев еще не начиналось.
При размещении орудий «батареи А» у подножия Дудергофской и Кирхгофской возвышенностей от Гатчинского до Киевского шоссе и оснащении ее мощными 130-миллиметровыми крейсерскими орудиями планировалось отражать наступление немцев с юга, а после 9 сентября — с юго-запада. Решением командования «основной их задачей являлась борьба с бронетанковыми силами противника на ближней дистанции». Батарея находилась в непосредственном подчинении укрепрайона.
Именно с этого планируемого, ожидаемого направления ранним утром 11 сентября из района Тихвинка - Новопурская в обход непроходимых болот южнее Тайцев и начали наступать немецкие танки и мотопехота. Одна, более мощная, группа танков и мотопехоты двинулась на Красносельский сектор Красногвардейского укрепрайона - Тайцко-Алексадровскую группировку. А боевая группа майора Экингера в составе батальона на бронетранспортерах, усиленного саперной ротой и полутора десятками танков, пересекла Гатчинское шоссе на участке между Тайцами и Кавелахтой и по открытой ровной местности двинулась вдоль подножия Дудергофской возвышенности к узкой лощине между нею и Кирхгофской возвышенностью. На ее пути был непреодолимый противотанковый ров и оборонявший его 2-й батальон 500-го стрелкового полка.
Заместитель начальника штаба Ленинградского фронта Н.В. Городецкий писал: «Направленный в район Вороньей горы 500-й стрелковый резервный полк не успел занять оборону и под ударами авиации в беспорядке отходит к Пулковским высотам. Шоссе от Дудергофа на Красногвардейск перехвачено танками противника».
Тем не менее, документы показывают, что на защиту Дудергофа и Вороньей горы был направлен только 2-й батальон 500-го полка, а его 1-й и 3-й батальоны вместе с командиром полка присоединились к Тайцко-Александровской группировке. Произошло это 10 сентября. При наступлении войск Экингера 2-й батальон бежал с поля боя столь стремительно и беспорядочно, что не успел взорвать техническую перемычку, оставленную при строительстве рва для прохода нашей техники. Это позволило немцам беспрепятственно преодолеть ров, непроходимый для танков, что и стало ключевым моментом успеха немецкого наступления. Кстати, за оставление прохода для врага и трусливое поведение бойцов отступивший полк был впоследствии расформирован, что является высшей степенью позора для воинской части.
Беспрепятственно преодолев противотанковый ров по техническому мосту, группа Экингера направилась к лощине шириной порядка 100 метров по дну между подножиями Дудергофской и Кирхгофской возвышенностей. По единственному проходу на Кирхгоф, пригодному для бронетехники. В центре этой лощины находилось 2-е орудие батареи «А». Прорвавшись мимо этой позиции, танки и мотопехота группы Экингера прошли через деревню Паюла в сторону отлогого северо-западного склона Кирхгофской возвышенности, выйдя в тыл всей батареи «А» и разгромив ее. На войне часто подвиг отважного бойца является следствием ошибок или трусости его соратника…
Кстати, бойцы второго батальона не могли не слышать вечером 10 сентября шум боя на позиции 1-го орудия, но не пришли ему на помощь.
Немцы пришли в составе бронетанковой колонны, для уничтожения которой и предназначалась батарея, и именно с того направления, откуда ожидалось ее появление. Скорее всего, немецкая колонна рано утром спокойно прошла на Кирхгоф рядом со вторым орудием, когда его расчет находился в ожидании обстрела в артпогребе. Поэтому-то наводчик 2-го орудия А. Попов увидел немецкие танки, которые шли «от Красного Села, по дороге, из-за горы», когда они уже оказались в тылу батареи, на Кирхгофе. Это подтверждается немецким снимком орудия № 2: Воронья гора на нем находится слева от орудия, его заклинивший при стрельбе по танкам ствол направлен на север, на Кирхгоф, который уже заняли немцы.
По сути дела, огромный боевой потенциал «батареи А» так и остался не реализованным. Но это никоим образом не умаляет факта геройства артиллеристов, взрывавших свои орудия перед отступлением, попадавших ранеными в плен и терпевших перед смертью страшные муки, использовавших последнюю гранату, чтобы прихватить врага с собой на тот свет…
А сама «Аврора» по-прежнему оставалась на своей стоянке в Ораниенбаумской гавани. С двумя орудиями – калибром 76,2-мм на полубаке и калибром 45-мм на кормовом мостике. С сократившейся до минимума командой. И продолжала сражаться…Практически ежедневно немецкие самолеты густо бомбили гавань. А с приближением фронта она стала систематически простреливаться немецкой артиллерией из Стрельны и Петергофа.
Днем 16 сентября немцы решили стереть Ораниенбаум с лица земли. Несколько волн бомбардировщиков одна за одной сбрасывали свои фугасы на город и гавань – и с горизонтального полета, и с пикирования. Только из носового орудия «Авроры» было выпущено 138 снарядов. По крайней мере, один из сбитых в этот день «юнкерсов» - заслуга авроровских артиллеристов: падение самолета подтвердили наблюдатели с береговой батареи.
Начиная с 21 сентября налеты и артобстрелы стали чаще. На «Авроре» били боевую тревогу по дюжине раз за день!
Особенно тяжелым был день 30 сентября. Ночью к стенке Ораниенбаума пришвартовался крупный госпитальный пароход «Леваневский». К нему сразу же потянулись с берега повозки и полуторки с ранеными. На пристани возник затор, погрузка шла медленно. Но хуже всего, что борт к борту с «Леваневским» стоял минный транспорт, бывший гидрограф «Базис» - с грузом глубинных бомб для миноносцев… Не пароход, а большая ходячая мина! И тут, как только рассвело, появились германские самолеты.
Плотная завеса зенитного огня нарушила строй «юнкерсов», но они с безрассудным упрямством прорывались сквозь заградительные залпы – и шли со своими фугасами на три цели. Большой крытый портовый склад – раз. Неподвижный медицинский пароход у причала – два. Старый трехтрубный крейсер на якорной бочке – три… Бомбы рвались в воде, раскачивали корабли, как во время жестокого шторма, зенитчики у орудий порой летели с ног при близком разрыве.
Минут через десять после начала налета наблюдательная вахта «Авроры» заметила попадание фугасной бомбы в рубку злосчастного «Базиса». На борту минного транспорта вспыхнул обширный пожар. Собственные моряки его, спасаясь от огня, бросались за борт в горящих бушлатах. Если груз «Базиса» сдетонирует – конец и «Леваневскому», и сотням раненых у него на борту и на причальной стенке…
— Кострюкова с третьей аварийной — на «Базис»! — приказал исполняющий обязанности командира «Авроры» лейтенант Гришин. Силами авроровской пожарной партии в составе краснофлотцев Кострюкова, Брикули, Иванова и Иняткина взрыв «Базиса» был предотвращен.
Над Гостилицкими высотами взмыл немецкий аэростат с корректировщиком. Бомбардировщики уже уходили, но начался артиллерийский обстрел, и высокие трубы «Авроры» служили фашистским канонирам неплохим ориентиром…
Вспоминает старшина второй статьи Николай Кострюков:
«Дымящиеся высокие трубы крейсера демаскировали корабль. Противник видел их из Петергофа невооруженным глазом. Командование приказало погасить котлы. Теперь наши трудности значительно возросли. С каждым днем крейсер все больше наполнялся водой, а откачивать воду стало нечем: из-за погашенных котлов прекратилась подача пара к водоотливным средствам. Погружаясь в воду, «Аврора» накренилась на правый борт. С этой стороны корабля находилась та пробоина, через которую наполнялось водой правое машинное отделение».
По «Авроре» била со стороны Стрельны тяжелая немецкая батарея. Один из снарядов шестидюймового калибра вскрыл первую трубу крейсера, пронзил палубу полубака и взорвался в кубрике батарейной палубы, вырвав клок обшивки левого борта выше ватерлинии. Тремя днями ранее крейсер получил во время бомбежки пробоину в отделении правой машины. Теперь очередным взрывом немецкого фугаса на поверхности воды у правого борта временная заделка этого повреждения была сорвана. Машинное отделение и пустые угольные ямы правого борта начали затапливаться.
Погрузка раненых на «Леваневский» продолжалась и под огнем. Только к вечеру, когда сгустившиеся сумерки прервали, наконец, немецкую стрельбу, перегруженный медицинский транспорт тяжело отвалил от причала. Железобетонный пирс был расколот взрывом бомбы, на стенке лежали дымящиеся останки нескольких перевернутых грузовиков, раскореженные взрывами подводы, убитые люди и лошади…
К утру крен «Авроры» корабля на правый борт уже был около 23 градусов. Крайне опасное положение, чреватое потерей остойчивости и гибелью корабля. А обстрел с рассветом возобновился.
Старшина 1 статьи П. В. Васильев и командир отделения трюмных машинистов старшина 2 статьи Н. А. Кострюков открыли кингстоны противоположного борта, чтобы компенсировать крен. В результате крейсер сел на грунт мелководной Ораниенбаумской гавани. Причем, верхняя палуба осталась над поверхностью воды.
Из донесения временно исполняющего обязанности командира крейсера «Аврора» старшего лейтенанта М. К. Крылова штабу КБФ:
«Доношу, что в результате артобстрела 1.10.41 от прямых попаданий затонул транспорт "Базис" у северного конца восточного мола, а Краснознаменный крейсер "Аврора" получил две подводные пробоины и имеет шесть надводных.
"Аврора" сидит на грунте с креном на правый борт 3°. Пара и света нет. Личный состав находится на корабле».
Этого личного состава было всего 30 душ. И условия их быта на полузатопленном крейсере были поистине невыносимы. Все моряки собрались в единственном сухом жилом кубрике под полубаком – в тесноте и без освещения. А между тем, приближались холода. Крылов принял решение переселить команду на берег и вырыть в качестве жилья землянки. При этом продолжалось регулярное несение вахт у Краснознаменного военно-морского флага и у оставшейся неповрежденной 76,2-мм орудийной установки. Вторую пушку немцы подбили…
Наступила блокадная зима. После отправки в береговой госпиталь раненых и заболевших на борту «Авроры» осталось всего 20 моряков. Силами команды в конце ноября с крейсера начали демонтировать средства радиосвязи и оставшиеся артиллерийские орудия, которые еще могли пригодиться в обороне. Лейтенант П. С. Гришин сменил на посту командира раненного Крылова.
Изуродованная немецким обстрелом и разоруженная «Аврора» вмерзла в лед. Флаг оставался на кормовом флагштоке. И даже теперь немцы не оставили ее в покое…
Из вахтенного журнала Краснознаменного крейсера «Аврора»:
«1 декабря корабль подвергся сильному артобстрелу. Противник по крейсеру выпустил 56 снарядов. Попаданий - четыре: 1 - левое крыло нижнего мостика в районе боевой рубки; 2 - левый борт, коридор комсостава; 3 - малая кают-компания; 4 - полубак. На палубе корабля возник пожар, который быстрыми и умелыми действиями всего личного состава был ликвидирован. Во время налета от осколка вражеского снаряда погиб демонтирующий радиостанцию главный старшина Близко».
Последнюю оставшуюся ютовую 130-миллиметровую пушку тоже увезли. Снять ее стоило немалого труда. Демонтировать орудие пришлось ночью – днем не давала бомбежка. Подъемный кран к борту крейсера подогнать не удалось – лед… Оголодавшие, считавшиеся уже слабосильными моряки и специалисты портовых мастерских разобрали артустановку и вручную выгрузили ее на лед, а оттуда уже санями и волокушами доставили к мастерским. Иной тягловой силой, кроме собственных моряков, «Аврора» не располагала. Эта пушка, установленная на железнодорожной платформе с выдвижными домкратами, была прицеплена к бронепоезду «Балтиец», громившему врага на Ораниенбаумском пятачке.
Капитан 3 ранга П. А. Доронин, назначенный командиром корабля 29 июля
1943 года докладывал командованию:
«14 августа 1943 года в 15 часов 05 минут противник начал артиллерийский обстрел Краснознаменного крейсера "Аврора". При артобстреле противник выпустил по крейсеру 17 снарядов, из них попало в корабль три. Один снаряд попал в корму и, пробив верхнюю палубу, разорвался. Пробоина размером 1,5x1,5 м. Другой снаряд попал в шкафут левого борта, в надстройку в районе 50-60-го шпангоутов, при разрыве повредил раструб вентиляции, палубу и шлюпбалку. Третий снаряд попал в центр корпуса корабля, в среднюю трубу в районе 54-70-го шпангоутов и разорвался в кожухе около камбуза... Личный состав во время артобстрела действовал смело и мужественно».
Однажды во время обстрела горячий осколок перебил флажные тали и унес за борт кормовой Краснознаменный военно-морской флаг «Авроры». Краснофлотец А.И. Волков с риском для жизни достал флаг из воды и под обстрелом поднял вновь…
22 февраля 1942 года немцы выпустили по «Авроре» более восьмидесяти снарядов. Зафиксировано три прямых попадания. В районе полубака возник пожар. При тушении огня отважно действовал старшина второй статьи коммунист Я. П. Трушков. Будучи раненным, он отказался идти на перевязку и продолжал борьбу с полыхающим пламенем.
По сравнению с «гражданским» блокадным пайком, норма выдачи у моряков была побольше – примерно вдвое. Но по 250-300 граммов черного, тяжелого хлеба, испеченного пополам с мякиной, - это конечно мало для парней, занятых тяжелой боевой работой. Авроровцев одолевала цинга - кровоточили десны, опухали ноги. Немного спасала положение рыбалка: после каждого немецкого налета моряки спускали на воду легкую шестерку и пеньковыми сачками брали с поверхности воды глушеную рыбешку. Зимой собирали рыбу прямо в полыньях, пробитых во льду бомбами. Жидкая уха из этой мелкоты – «юшка» - официально именовалась УДП, «усиленный дополнительный паек». Но флотские острословы тут же придумали аббревиатуре иную расшифровку – «Умрешь днем позже». Горький юмор блокады…
Из затопленной провизионки «Авроры» матросы пожарным багром вытащили мешок с раскисшей мукой. В Финском заливе вода несоленая, решили добавлять подмокшую муку в «юшку». Удивительно, но факт: эта чуть замутненная горячая рыбная похлебка спасла немало жизней – погибших от голода среди авроровцев не было, хотя цингой и дистрофией переболели все.
...Шел 1944 год. Блокада была прорвана, враг отброшен от Ленинграда. И на стол заместителя Народного Комиссара ВМФ СССР адмирала флота И С. Исакова легло письмо адмирала Л. М. Галлера и капитанов 1 ранга А. И. Матвеева и Л. А. Поленова, касающееся дальнейшей судьбы Краснознаменного крейсера «Аврора». Офицеры предлагали поднять полузатопленный корабль и восстановить его для службы в новом качестве – как натурный экспонат Морского музея, один из последних сохранившихся примеров российского кораблестроения начала двадцатого века и памятник революционной борьбы. В начале августа 1944 годаисполкомом Ленинградского городского Совета депутатов трудящихся было принято постановление:
«1. Принять предложение Народного Комиссара ВМФ СССР об установлении навечно Краснознаменного крейсера "Аврора" на Неве как памятника активного участия моряков Балтийского флота в свержении буржуазного Временного правительства в дни Великой Октябрьской социалистической революции.
2. Краснознаменный крейсер "Аврора" установить на вечную стоянку у Петроградской набережной по реке Большая Невка, против здания Ленинградского Нахимовского военно-морского училища».
При этом решено было сохранить корабль и как учебный – для нахимовцев.
ЭПРОНовские водолазы начерно заделали просмоленными деревянными щитами подводные пробоины в корпусе «Авроры», закрыли кингстоны. Подвели кессоны, подогнали мощный водоотливной буксир-спасатель для откачивания воды из отсеков. К этому моменту на крейсере насчитывалось всего 14 человек команды с одним офицером - капитаном 3 ранга П. А. Дорониным. Как только удалось оторвать киль крейсера от грунта, корабль под буксирами перевели в Ленинград и пришвартовали к южной стенке Барочного бассейна Ленинградского торгового порта.
Специальная техническая комиссия обследовала «Аврору» несколько недель. Возглавлял работы Лев Андреевич Поленов. Пока разрабатывался проект ремонта, добавили экипажа: на I января 1945 года в составе команды «Авроры» числились уже 27 человек.
Всю зиму шла очистка отсеков на плаву. Матросы центнерами выносили на палубу ржавое железо – все оборудование, что было искалечено во время немецких налетов, следовало демонтировать, вырезать и удалить. Жили на корабле – в том же кубрике под полубаком, а чтобы не околеть от холода, использовали самодельные переносные «буржуйки». Временная заделка пробоин пропускала воду – фактически, крейсер постоянно находился на водоотливе. А мотопомпа, способная осушить поврежденные отсеки, была всего одна. 3 мая около 16 часов креномер показал, что у «Авроры» появился крен примерно полтора градуса на правый борт. Заместитель командира капитан-лейтенант Бабурин приказал осмотреть отсеки. Выяснилось, что вода поступает в корпус в районе третьего котельного и бортового машинного отделения. И мотопомпа с этими затоплениями не справится.
Из Нахимовского училища вызвали Льва Андреевича Поленова. Он через начальника Ленинградского порта обеспечил прибытие к крейсеру спасательного отряда. Но и опытные водоотливники не смогли предотвратить нарастание крена - к часу с четвертью ночи он достиг десяти градусов, швартовы натянулись и грозили обрывом. Если бы это случилось, «Аврора» могла просто завалиться на борт прямо у стенки.
И тогда Поленов приказал эвакуировать с корабля всех моряков и спасателей. Остались лишь он сам, командир корабля П. А. Доронин, инженер И. Е. Кацнельсон и старшина трюмных машинистов младший сержант А. И. Доронин. Вчетвером, в темноте, по исковерканным трапам, они спустились в батарейную палубу к ключу клинкета затопления носового погреба боезапаса № 2 и открыли кингстон. К пяти утра «Аврора» встала на грунт – почти на ровном киле. Глубина акватории составляла около 9 метров, и с берега казалось, что корабль просто просел метра на три ниже естественной ватерлинии.
Причину аварийной ситуации выяснили те же ЭПРОНовские водолазы – во втором котельном отделении был поврежден кингстон правого борта, через него и поступала вода. После повторной заделки всех отверстий ниже ватерлинии и водоотлива крейсер стали силами экипажа готовить к экстренному докованию. 13 июля «Аврору» под буксирами и в сопровождении водоотливника перевели в Кронштадт для постановки в док.
В доке сняли все три гребных винта, кронштейны бортовых валов и сами валы. Вал средней машины затянули в коридор среднего вала и опустили на подпоры. На дейдвудные трубы установили на болтах стальные заглушки толщиной в 30 мм. Из 21 подводного кингстона и клинкета оставили только шесть, остальные удалили с запариванием отверстий девятимиллиметровыми стальными листами. Одновременно были тщательно заделаны пробоины в бортах, исправлены деформации обшивки и скуловых килей.
В начале сентября крейсер был переведен в Ленинград и отшвартован к стенке судоремонтной мастерской у Масляного Буяна. Демонтировали и выгрузили котлы, оставив лишь два для отопления отсеков, и обе бортовые машины. Третью решили оставить – но не для хода, а в качестве учебного пособия для нахимовцев. В ходе ремонта для полной герметизации корпуса «Авроры» применили редкую в те годы технологию покрытия корпуса изнутри железобетонной «рубашкой». Металл зачищался, протирался раствором каустической содой, потом к набору приваривалась стальная арматура из прутков, образовавшая сетку с ячейками 70X70 мм. Затем сетка заливалась быстротвердеющими сортами бетона. В результате получилась «рубашка» толщиной от 50 до 90 мм и весом около 450 тонн.
На музейной стоянке «Авроре» предстояло служить «в стационарном режиме», поэтому о восстановлении ходоспособности корабля никто и не заботился.
И все же ей суждено было еще раз выйти в море. С буксиром. Для участия в киносъемках.
23 октября 1945 года «Аврора» получила приказ принять участие в создании художественного фильма «Крейсер «Варяг».
В съемках фильма «Крейсер «Варяг» участвовал в эпизодах весь личный состав «Авроры». А после того, как отснятые эпизоды передали на монтаж, корабль вернулся к ремонтной стенке – необходимо было оборудовать на борту учебные классы для нахимовцев. Таких классов сделали шесть - в районе 75-95-го шпангоутов
батарейной палубы. Параллельно в жилых помещениях были устроены кинозал, такелажная и модельная мастерские. Между второй и третьей дымовыми трубами, поставили два дизель-генератора мощностью по 60 кВт. Восстановили камбуз, баню и другие санитарные помещения.
Предмет отдельного исследования – артиллерийский комплект «Авроры». Так как проект ремонта должен был вернуть облик крейсера к революционным временам, она должна была получить четырнадцать 152-мм пушек системы Канэ. Их привезли еще к моменту участия в съемках фильма, но 11 из них были с береговой батареи – с «сухопутными» станками и щитами. Изготовить для всех орудий стандартные морские броневые щиты означало дополнительную затрату времени и средств, тем более, что чертежи достать было проблематично – они находились в фондах Морского архива, еще не возвращенных из эвакуации.
Поленов обратился к отставникам, некогда служившим на «Авроре» - к Б. Ф. Винтеру, бывшему старшему артиллеристу крейсера, А. К. Плансону и П. П. Соколову. По их памяти и сохранившимся фотографиям чертежи были разработаны заново. Но на их изготовление выделенных на ремонт средств не хватило, и орудия так и установили на борту крейсера в береговых щитах.
Кроме этой «музейной» артиллерии «Аврора» получила четыре 45-мм
орудия, по два на среднем и кормовом мостиках – для производства салютов. И уже 7 ноября 1947 года, принимая парад в честь 30-й годовщины Октябрьской революции, она салютовала этими орудиями возрожденному Балтийскому флоту. Крейсер стоял на Неве, ниже моста лейтенанта Шмидта.