Предыдущую статью читайте здесь:
Эта война назревала давно. Еще в 1904 году многие на Второй эскадре думали, что вот-вот в борьбе за передел восточных колоний схлестнутся интересы великих европейских держав. Англия, пожалуй, поддержит Японию. Особенно – с учетом Гулльского инцидента. Америка – тоже. Франция? Вроде бы, мы союзники, как и с Германией, но кто ж их там разберет… Хорошо, что еще тогда Европа не взорвалась!
С тех пор много воды утекло через шпигаты истории – целых десять лет. Заключались и расторгались союзнические соглашения. Захватывались и оставлялись далекие города. Меняли хозяев заморские колонии. Но основные тенденции в политике и цели сильных мира сего оставались прежними. Поделить «третий мир» между великими державами по справедливости не получалось, потому что в колониальной системе по определению не может быть никакой справедливости.
Великобритания и Россия довольно быстро примирились после Гулльского инцидента, поскольку ослабление России на Дальнем Востоке после русско-японской войны англичан вполне устраивало. Страны поделили сферы интересов в Персии, Афганистане и Тибете. И, в конце концов, объявили себя союзниками. На рейд Кронштадта наведались британские линейные крейсера под флагом адмирала Битти – длинные, нескладные, с асимметричным расположением двенадцатидюймовых башен. Тоже – дредноуты! «Рюрик» ходил к ним с ответным визитом в Спитхэд. «Кузен Ники» дружески обнимал «кузена Джорджи», позируя фотографам, и читатели столичных газет изумлялись: до чего же два монарха, Их Величества Николай II и Георг V, лицом похожи – чисто братья!
Французы все так же ходили в союзниках, и это никого не удивляло – договоры о сотрудничестве были подписаны еще в 1897 году. Но то, что в союзники угодили еще и японцы – это было несколько неожиданно. Немцы спелись с австрияками и – столь же неожиданно – с турками. Тянули на свою сторону и итальянцев. Впрочем, их и англичане тянули… Чем это должно закончится? Да войной, пожалуй.
И все-таки война началась, как будто, совершенно неожиданно. Началась не как война, а как плохой детектив – со смертоубийства. Юный сербский заговорщик-террорист с очень подходящей революционеру-националисту фамилией Принцип прикончил 28 июня 1914 года в Сараево наследника австро-венгерского престола эрцгерцога Франца Фердинанда. Наследник этот был, вроде бы, даже не первой очереди. Но маховик смертей уже закрутился – был бы повод!
23 июля Австро-Венгрия предъявила Сербии ультиматум, содержащий заведомо невыполнимые требования. Например, допустить на территорию Сербии для расследования убийства представителей австро-венгерской полиции. В ультиматуме было еще много параграфов, и некоторые из них сербы даже готовы были признать. Но перед чужой полицией захлопнули ворота. Уже 28 июля Австро-Венгрия объявила Сербии войну, а 29 числа обстреляла Белград.
Царь Николай II натянул маску миротворца и вступился за Сербию, направив германскому императору Вильгельму II телеграмму с просьбой «во имя старой дружбы помешать союзнику зайти слишком далеко в неблагородной войне, объявленной слабой стране». «Кузен Вилли» ответил, что никого останавливать не будет – подлые убийцы должны понести заслуженное наказание. Николай объявил мобилизацию.
Германия потребовала прекратить мобилизацию в течение 12 часов, и утром 1 августа германский посол в России Фридрих фон Пурталес явился в министерство иностранных дел и спросил его главу Сергея Сазонова, распустят ли свежеподнятую в ружье армию по домам и казармам. Спрашивал, как велит старинный этикет, три раза. Министр от имени императора трижды ответил отказом. «В таком случае я должен вручить вам этот документ», - сказал посол и передал Сазонову ноту об объявлении войны. Еще через два дня сцена повторилась в исполнении иных лиц, уже в министерстве иностранных дел Франции. Четвертого числа аналогичный пакт об объявлении войны получил и сам Вильгельм – от англичан. А шестого войну России объявила Австро-Венгрия. И покатилось…
Самое удивительное во всем этом было то, что Россия и к этой войне оказалась не готова. Особенно – на море. Несмотря на принятые в 1909 и 1912 году новые судостроительные программы. Четыре первые линкора-дредноута на Балтике еще пребывали в учебно-испытательном отряде. На Черном море вообще достраивались. На стапелях встретили войну легкие крейсера типа «Светлана». Из великолепных высокоскоростных миноносцев типа «Новик», проект которых благословил к производству в последние дни 1908 года уже умирающий от болезни адмирал Рожественский, в строю был пока лишь один – родоначальник серии, которого флагман «Рюрик» забрал себе в форзейли. «Новик» - пожалуй, из лучших в мире среди миноносцев. Но один в поле не воин, а остальные пока достраивались или, в лучшем случае, обучались. Подводные лодки типа «Барс» - тоже…
И кто будет воевать? Додредноуты «Павел Первый» и «Андрей Первозванный»? «Слава» с «Цесаревичем»? Крейсера Порт-Артура, Владивостока и Цусимы? «Баян» бестолковый со товарищи? Штрафные со времен революции 1905 года черноморцы? Модернизированные до минных заградителей броненосные фрегаты «Минин» и «Герцог Эдинбургский»?.. А у немцев – дредноуты типа «Нассау», «Рейнланд», «Кениг» и «Кайзер», великолепные линейные крейсера – элита флота. Плюс еще полчища современных легких крейсеров, эсминцев и подлодок. Одна надежда, что эти силы англичане свяжут…
Россия имела самый слабый флот в Антанте. Здесь даже кардинально изменившиеся со времен Цусимы методы боевой подготовки не помогут, пожалуй! Тем более, что перед Балтийским флотом вновь была поставлена оборонительная задача. Прикрыть побережье, заградить подступы к Петербургу – и не более того. Ставка на решительный разгром хотя бы какой-то части флота неприятеля по-прежнему не делалась. К тому же, Его Величество император очень боялся новой Цусимы. Он запретил новым российским линкорам «Петропавловску», «Гангуту», «Севастополю» и «Полтаве» дальше сотни миль от главной базы отходить – а то, не дай бог, опять всех лучших и новейших перетопят, пока команды еще «зеленые».
Но командующий Балтийским флотом адмирал Н.О фон Эссен, ученик Макарова, уже принял против новой Цусимы кое-какие превентивные меры. Не дожидаясь, пока раскрутится инертная машина Морского Министерства. Еще 17 июля 1914 года (по русскому календарю) ровно в 12 часов 20 минут «Аврора» приняла на ленту радиотелеграмму флагманского «Рюрика»:
«Морские силы и порты, Дым, Дым, Дым»…
Это радио прочли и все прочие крейсера Второй бригады. И не только они. Ее приняли все корабли на рейдах Ревеля, Либавы и Гельсингфорса, на балтийских учебных полигонах и даже в резервных отрядах. И начали отзывать из увольнительных экипажи, грузить уголь, принимать с портовых складов мины…
«Дым. Дым. Дым… Всем оставаться на своих местах!»
Радиограмма летает по Балтике от антенны к антенне. Это радио следует понимать с точностью до наоборот: на местах не оставаться, разводить пары. Идти в море. Ставить мины. Патрулировать фарватеры на подходах к Финскому заливу. Чтобы не дать врагу проникнуть в восточную часть Балтики, чтобы обеспечить спокойное развертывание сухопутных сил на рижском направлении и мобилизацию Петроградского военного округа.
Адмирал Эссен, рискнул не только погонами, но и головой. Без соизволения Их Величества, без санкции Морского министра и Главного штаба, привел флот в боевую готовность, не дожидаясь, покуда война будет официально объявлена. Перехватил инициативу. Вот это по-макаровски!
С «Авроры» были отправлены на берег все гардемарины, крейсер сдал в порт все резервные сверхштатные шлюпки, принял боезапас. Бригада отправилась из Кронштадта в Ревель, а оттуда – в море, патрулировать воды к западу от центральной минно-артиллерийской позиции у устья Финского залива. Кончился сезон учений, когда после условного обстрела условно утопленные «покойники» поднимают в знак своего поражения вымпел вверх тормашками.
Шутки в сторону – это война!
Глубокой непогожей сентябрьской ночью, двадцать шестого числа, в мелководных лабиринтах среди островов русской Балтики заблудился в сером тумане одинокий германский разведчик – легкий крейсер «Магдебург». Потерял фарватер – да и угодил у Острова Оденсхольм на коварную скальную мель. Недолго подергался искалеченным корпусом на камнях, надрывая турбины, – не сняться! Пискнул в эфир кодированную депешу о своем несчастье, призывая на помощь другие корабли германского флота. Радио заглушили русские телеграфисты. И чем – рекламой Шустовского коньяка…
Утром разведчика-неудачника нашли ходившие в патруле «Богатырь» и «Паллада». Отогнали присланные немцами ему на выручку миноносец V-26 и старый крейсер «Амазоне». И взяли «Магдебурга» в плен.
Впрочем, «в плен» - это, наверное, не совсем точно. Немец, и без того изуродованный при посадке на мель, получил при перестрелке несколько попаданий снарядов и, к тому же, попытался совершить попытку самоподрыва на остатках боезапаса. Андреевский флаг был поднят призовой командой «Богатыря» над уже, фактически, мертвым неприятельским кораблем. В тюрьму для военнопленных в Шлиссельбурге были вывезены несколько германских офицеров во главе с командиром корветтен-капитаном Генрихом Хабенихтом и десятка три матросов, не успевших вовремя уйти на борт миноносца.
Но обгорелый остов «Магдебурга» на мели и дно вокруг него тщательно обыскали с водолазами. В течение трех суток «Аврора» обеспечивала безопасность подводных работ. И добыча ее оказалась поистине бесценной: в руки русского флотского командования попали шифровальные книги, которые не успел уничтожить погибающий разведчик.
В конце октября копии шифров «Магдебурга» через доверенных агентов были переправлены английским союзникам. Теперь меняй, не меняй шифры – а если противник уже понял саму математику кодирования – все равно вся Антанта будет тебя понимать. Флот, уже вкусивший удобства общения по радио, просто не может воевать в режиме полного радиомолчания. Немцы нередко выдавали врагу свои планы сами – в процессе обычных радиопереговоров между отрядами.
Этой осенью на Балтике появилась еще одна сила. Новая. Страшная. Глядящая из под свинцовой волны крохотными линзами оптического перископа…
Честное слово, на этом свете мало действительно страшных вещей. Но этотмертвенный взгляд перископа, подобный холодному взгляду экзотической ядовитой змеи, нередко повергает в дрожь и самых отчаянных смельчаков. Ведь смерти не боишься, если можешь узнать ее в лицо. А тут на поверхности одни застылые линзы. И в толще такой спокойной, мерно дышащей предательницы-волны, наверное, уже шуршит в ореоле красивых серебряных пузырей по направлению к твоему борту пара торпед...
Подводная лодка бьет почти бесшумно, словно наемный убийца из-за угла. И никогда не собирает с воды экипаж поверженного неприятеля. Некуда собирать - собственной команде в крохотных отсеках тесно. Так и получается ходячее воплощение в металле человеческой подлости, обреченное на непорядочное поведение в бою даже самими своими техническими особенностями.
Из записи в вахтенном журнале крейсера «Аврора» от 11 октября 1914 года:
«11 ч 23 мин. Нa S от маяка Бенгшер в 7 милях разошлись контркурсами с крейсерами "Паллада" и "Баян", прошедшими на S от нас в 3-х кабельтовых.
11 ч 30 мин. С "России" семафор: идти в бухту острова Эре.
12 ч 20 мин. Увидели по пеленгу 302° громадный взрыв на расстоянии около 20 миль. Слева от взрыва были видны на небольшом расстоянии верхушки труб и рангоута крейсера типа "Баян". Столб взрыва белого цвета, верхняя часть похожа на облако белого пара, столб увеличивается».
Германская подводная лодка с номером U-26 прикончила торпедами «Палладу»…
Это была не та «Паллада», что однотипна «Авроре». Та в 1904 году осталась в сданном генералом Стесселем Порт-Артуре, и, изуродованная обстрелом японской осадной артиллерии, открыла кингстоны. Гениальный Араи Юкан ее поднял, и теперь она служила в Японском флоте под именем «Цугару». Новая «Паллада» была спущена на воду в 1907 году, по усовершенствованному проекту крейсера «Баян», и вступила в строй в 1911 году. Из ее команды численностью 584 человека не уцелел никто…
Зиму 1914-1915 года крейсера Второй бригады встретили в Гельсингфорсе. Порт замерз. Опасаясь налетов германских «цеппелинов», командование флота распорядилось замаскироваться. Поэтому вместо стандартного «шарового» (он же «балтийский серо-голубой») пришлось всем кораблям перекраситься в белый колер. Как американцам каким-то…
Для обеспечения противоминной защиты «Аврора» получила фор-трал – самое передовое на тот момент средство. Этот фор-трал представлял собой длинную и легкую металлическую штангу, на одном конце которой был шарнир, а на другом крепился собственно тральный комплект из металлических тросов с подрывными патронами, решетчатыми отводителями и буйками. Пользуются этой штукой так: шарнир крепится к форштевню ниже ватерлинии, штанга выставляется вперед, удерживаемая брасами и топенантами, тросы трального устройства отводятся от борта и удерживаются буйками на заданной глубине. Если попадешь на минное поле – трал будет подцеплять мины и подрывать патронами на безопасном от борта расстоянии. «Полоса безопасности», которую это устройство может обеспечить крейсеру, составляет около 60 метров. Но с фор-тралом нельзя ходить быстрее 12-15 узлов. При большей скорости отводители не работают.
Во время зимовки в Гельсингфорсе на верхней палубе «Авроры» положили минные рельсы – чтобы прямо с борта мины ставить, не прибегая к традиционному для кораблей додредноутской эпохи «плотиковому» способу. И выдали полторы сотни гальваноударных мин образца 1908 года.
Однотипная «Авроре» «Диана» как раз проходила перевооружение – с калибра 152 ммна 130-миллиметровый. В арсенале флота образовался резерв из 10 шестидюймовых пушек, часть из которых также досталась «Авроре». Для их установки пришлось пожертвовать шестнадцатью трехдюймовыми пушками из 20 – все равно в морских боях новых времен они практически бесполезны. Теперь главный калибр «Авроры» насчитывал четырнадцать шестидюймовых стволов. С этим бы набором в Цусиму… А ведь по одному из вариантов предпроекта, отвергнутому Морским министерством еще в 1895 году, серия балтийских крейсеров типа «Диана» и должна была получить по четырнадцать пушек главного калибра.
С весной началась привычная служба – патрулирование центральной минно-артиллерийской позиции, разведка потайных фарватеров в шхерах, пастьба тральщиков на обширных минных полях… Что еще может морально устаревший крейсер в достаточно небольшом, отрезанном от океана и врагом, и самой географией море? Эти монотонные будни большой войны затянулись до декабря. А когда на балтийских акваториях начался ледостав «Аврора» сломала во льдах два винта из трех, ее отправили в Гельсингфорс для ремонта.
Инженерная комиссия обследовала крейсер и выявила немало причин для задержки в заводской акватории, помимо винтов с обломанными лопастями.
Из рапорта нового командира «Авроры» капитана первого ранга Никольского начальнику Второй крейсерской бригады:
«Произведенный в минувшую зиму 1915-1916 гг. ремонт механизмов и котлов еще более подтвердил необходимость срочного капитального ремонта их, и в связи с этим, замены совершенно разъеденного, негодного верхнего дна под машинами и кормовой кочегаркой. Под передними кочегарками верхнее дно еще держится. .. .Необходимо котлы заменить новыми. Трубопровод исправен, но от ветхости подлежит замене новым, стальным. Арматура поддерживается только непрерывным ремонтом. Главные машины в хорошем состоянии, но гребные валы все просели миллиметров на 10-12 в подшипниках».
Однако по причине военного времени произведены были только самые необходимые работы, продлевающие ресурс еще на один сезон. Капитальный ремонт перенесли на будущий год. А пока вернули на борт крейсера четыре трехдюймовки.
Зачем? Ведь еще с 1905 года известно, что «противоминная» артиллерия почти не эффективна против того, против чего предназначена. Большое количество трехдюймовок в русском флоте раньше считалось хорошим средством от массовой атаки миноносцев, но война показала, что это, мягко говоря, не так... Но на сей раз орудия были установлены на так называемых «гаубичных» тумбах, что позволяло использовать эту артиллерию как зенитную – против аэропланов и боевых дирижаблей. Новая война – новые требования...
Весенняя кампания 1916 года для «Авроры» началась с возвращения в учебный отряд Морского корпуса – война войной, а гардемаринов должен кто-то брать на борт для практического плавания. «Аврора» с ее трехвинтовостью - почти идеальный корабль для экзамена по судовождению. Ни одной ошибки не простит, мгновенно «вывалится» с курса, наглядно продемонстрировав преподавательскому составу все пробелы в навыках юного ученика! В этом с ней могла конкурировать, разве что, однотипная «Диана».
Когда выпускники-гардемарины благополучно получили отметки в зачетных ведомостях, крейсер в составе Второй бригады начал экстренно готовиться к высадке десанта на Курляндское побережье Рижского залива. Для «Авроры» были изготовлены также специальные 10-мм стальные щиты для прикрытия десанта, которому предстояло высаживаться на побережье с гребных судов крейсера. Кстати, так как предполагался проход мелководным Моонзундским проливом, угля велели перед операцией принять только 350 тонн и котельной воды 250 тонн, оставить в Свеаборгском порту запасной якорь вместе с 213-метровой цепью. С целью максимального уменьшения осадки.
В отряд обеспечения десанта вошли, кроме «Авроры», линкоры «Слава» и «Цесаревич», крейсера «Адмирал Макаров», «Баян» и «Диана», канонерские лодки «Грозящий» и «Храбрый» и восемь эскадренных миноносцев нового типа во главе с «Новиком». Задача отряду была поставлена поддержать артиллерийским огнем сухопутные войска. И выполнение этой задачи пыталась сорвать германская гидроавиация…
Еще каких-то пять-семь лет назад самолеты показывали в «воздухоплавательных цирках» - как редкостную диковинку. А теперь вооруженный бомбами аэроплан стал опасен даже для хорошо бронированного линкора – медлительный «Слава» неплохо получил от немецких авиаторов по надстройкам. Что до «Авроры», то под бомбежкой она вертелась, как уж на сковороде, задрав в небеса все четыре новые трехдюймовки и «проявляя редкие для своего класса и возраста показатели маневренности». Еще бы не проявить! Вот уж когда поговорка «хочешь жить – умей вертеться» становится не идиомой, а руководством к действию. Ни одного попадания бомбами крейсер не получил.
Война – это прежде всего работа на износ… Когда в сентябре крейсер пришел в Кронштадт, осмотр его инженерной комиссией порта показал: капитальный ремонт неизбежен, иначе начнутся крупные неприятности с ходовыми системами. Машины корабля были ухожены, в котлах своевременно менялись дефектные трубки, но время все равно свое берет. «Аврора» начала готовиться к длительной стоянке в заводской акватории: сдала в арсенал весь артиллерийский и минный боезапас, отправила в Петроград на Адмиралтейский завод для ремонта паровые катера и полностью разоружилась. Пушки понадобилось снимать для того, чтобы Балтийский завод смог изменить конструкцию их станков и увеличить угол возвышения ствола до 25 градусов. Инженеры обещали, что «Аврора» после этого сможет стрелять на дистанцию в шестьдесят семь с половиной кабельтовых.
С 29 сентября «Аврора» стояла в Константиновском доке Кронштадта – перед переходом на Адмиралтейский завод необходимо было выполнить все доковые работы, связанные с проверкой и исправлением просевшей линии гребных валов, установкой осцилляторов для связи с подводными лодками, чисткой кингстонов, восстановлением подранных льдами винтов.
Здесь же, в доке, демонтировали все три трубы, вскрыли котельные кожухи и палубу на длине котельных и машинных отсеков, подняли палубные броневые плиты – для свободной выгрузки демонтируемых при ремонте крупногабаритных элементов ходовых систем. Уже после того, как были частично демонтированы магистральные паропроводы, подлежащие замене, 25 октября 1916 года базовые буксиры доставили крейсер из кронштадтского дока в Петроград – на Адмиралтейский завод. Чтобы обеспечить бесперебойный подвоз материалов и запчастей с Франко-Русского завода к Адмиралтейскому, даже возвели мост через реку Пряжку.
В ходе ремонта была сделана замена котлов вместе с настилами котельных и машинных фундаментов. Полностью сменили листы второго дна на всей длине ходовых отделений и в носовой части на уровне 7- 9-го шпангоутов. Переустановили заново тронутые коррозией водонепроницаемые переборки на 35, 48, 62 и 75-м шпангоутах. Испытали отсеки на водонепроницаемость.
Конечно, на все это ушло время. И снова, как при строительстве «Авроры» в 1900 году, заводы то не укладывались в срок с изготовлением заказов на детали, то долго мучились с инженерной документацией, то пригоняли откровенный брак. Плановые сроки ремонта все чаще срывались, и к назначенному 15 апреля «Аврора» на послеремонтные пробы не вышла. В качестве причины срыва сроков Адмиралтейский завод указал разгильдяйство смежников, не приславших в нужное время 400 тонн стали определенной марки, и нехватку квалифицированных рабочих рук – мол, слишком много народу с завода на фронт мобилизовано.
Участвовал во всех ремонтах и собственный экипаж «Авроры». Никаких отпусков – в военное-то время! Из инструкции штаба начальника 2-й бригады крейсеров:
«Для нижних чинов, привлекаемых к ремонтным работам, устанавливается нормальный рабочий день 9 - 9,5 часов. В случае особой спешности той или иной работы нижние чины могут назначаться и вне этих часов, как в будни, так и в праздничные дни. Причем назначающий должен заботиться, чтобы такие назначения, по возможности, распределялись ровно между всей командой и не вызывали бы чрезмерного переутомления».
После восстановления корпусных конструкций «Аврора» была переведена под кран Франко-Русского завода – для сборки ходовых механизмов. Согласно спецификации, согласованной еще в августе 1916 г. флагманским механиком штаба начальника бригады
крейсеров и директором по технической части Общества Франко-Русских заводов Ф.А. Бриксом, на крейсере было установлено 24 паровых котла системы Бельвиля-Долголенко с двойными спиральными элементами без экономайзеров. Общая площадь колосниковых решеток усовершенствованных котлов составляло 105,7 квадратного метра, общая нагревательная поверхность - 3185 квадратных метров. Котлы были рассчитаны на рабочее давление 17,2 атмосфер. Таким образом, модернизация должна была увеличить вырабатываемую мощность энергетической установки. А это – большой плюс. Пусть уже не стоит вопрос о скорости свыше 20 узлов – зато сколько дополнительных и вспомогательных механизмов запитать можно!
Расстановку 152-миллиметровых орудий – числом 14 штук – тоже несколько изменили для удобства ведения огня и расширения углов обстрела, что давало крейсеру большую свободу действий в сражении на острых курсовых углах. Одновременно модернизировали приборы управления артиллерийским огнем, заново обустроили пост управления. Зенитных трехдюймовок, стрелявших на высоту до 5 500 м, поставили 6 штук: 3 на кормовом мостике, 2 на среднем и 1 на полубаке перед боевой рубкой. Дальномеры выдали с увеличенной базой: 2,7 м вместо 1,2 м. А чем больше база оптического дальномера, тем он, на самом деле, точнее в работе.
Говорят, что возраст коня можно легко определить по состоянию его зубов. Не случайно существует пословица «дареному коню в зубы не смотрят». А возраст корабля можно достаточно точно прикинуть по состоянию деревянного настила его верхней палубы. Насколько ни был бы прочным и плотным индийский тик, а со временем любая доска ветшает. Менее, чем другие сорта дерева, но все же коробится от морской влаги. Истирается от шагов сотен матросских ботинок, от волочения угольных мешков при бункеровках. Как бы палубу не драили, теряет вид – мельчайшие поры меж древесных волокон забиваются угольной пылью, дымовой копотью, пропитываются кровью погибших.
Тиковая палуба «Авроры» в течение первых пятнадцати лет службы менялась только фрагментами – например, в Маниле после Цусимы заменялись доски, выщербленные осколками японских фугасов и обугленные на пожаре. Да и то давно было... К 1916 году палубный настил потерял на истирании уже почти половину своей толщины - болты палубных досок дважды утапливались, и все равно их головки начали выступать над палубой. Побежишь этак на свой пост по боевой тревоге, запнешься и растянешься во весь рост – а это уже фактор травматизма… К тому же, в тех местах, где доски покоробились и отслоились от металла, при приборках и при захлестывании волны вода накапливалась под настилом – и незаметно запускала процесс коррозии. Поднимаешь доску при ремонте – и видишь отвратительную ржавую язву. Приходится снимать довольно большую площадь настила, зачищать ржавчину и обрабатывать суриком, а то и менять весь лист. Если стали и сурика для такой работы на заводе, в принципе, было довольно, то индийский тик приходилось заказывать у англичан. А ведь идет война, и благодаря немцам, прямая товарная коммуникация с Великобританией осталась только одна – через северные воды…
В ходе этого ремонта «Аврора» получила полностью отлаженные пародинамо, электродвигатели рулевого устройства, водоотливные турбины (циркулярные насосы), шпили, системы вентиляции. В большинстве отсеков переложили электропроводку. В радиотелеграфной рубке двухкиловаттный радиопередатчик французского
производства был заменен на отечественный, той же мощности, с диапазоном волн 450-3100 м, дополнительно была установлена малая рейдовая радиостанция типа Р02К мощностью 0,2 кВт.
В те годы существовала серьезная проблема: подводные лодки, новейшее оружие века, практически никак не могли взаимодействовать с надводным флотом. Вот, например, как флагман будет субмарине приказ передавать, если она – нырнула и на радиосвязь не выходит? Инженеры американской фирмы «Сабмарин сигнал» предложили любопытную идею: так как вода хорошо проводит звук, надо сделать так, чтобы надводный корабль мог переговариваться с подлодками путем обмена звуковыми сигналами на манер морзянки. «Аврора» тоже получила такую систему: осцилляторы в подводной части на уровне 19 и 20-го шпангоутов, установленные в местах, где раньше были подводные траверзные торпедные аппараты, и звукопроизводящую аппаратуру с ключами Морзе. Дальность действия этой системы связи была около 5-6 миль. Эти же приборы могли использоваться и для обеспечения безопасности кораблевождения путем приема сигналов подводных
маяков-колоколов, которые включались с береговых пунктов. В этом случае дальность приема сигналов достигала 50 миль.
По штату военного времени экипаж корабля был увеличен до 637, а потом и до 723 человек. В каютах и кубриках стало, мягко говоря, тесновато. Поэтому при ремонте были значительно переделаны жилые помещения. Вместо кают-компании кондукторов устроили две трехместные каюты, а кают-компанию перенесли в кормовую часть жилой палубы, в помещение арсенала в районе 122-126-го шпангоутов на правом борту. Чтобы хранить постельные принадлежности для новых членов экипажа, крейсер получил дополнительные коечные сетки, в том числе и на среднем мостике. Причем, чтобы они не мешали там работе компаса, их сделали из латуни, а не из стали, как было принято.