— Акива, Ваши родители с восточных островов, да? — оруженосец старался управиться с бумагой, приложенной к коленям. Оказалось неудобно сидеть на низком брёвнышке и пытаться что-то записать — длинные ноги не располагали.
— Тебе чего не сидится? Ты туда всю мою жизнь записать решил? — беловолосый мужчина со следами усталости на лице продолжал отшучиваться по мере сил. Получалось язвить, для этого много ума не надо.
Оруженосец, выполняющий функции летописца, насупился и завис с пером над бумагой. Остались в неприятном молчании.
Акива неловко пнул мысом ботинка остывшую головешку подальше от кострища, к краю утёса, на котором устроили привал. Та осыпалась чёрными крошками, прокатилась неспешно и замерла на самом краю, облепленная снегом.
— Да. С восточных, мелких каких-то. Там, небось, уже все поумирали с голоду. Слышал, что ленточники всю рыбу у тех берегов пожрали. Заразы! — Акива тряхнул плечами, поправляя меховой воротник; его он накинул поверх ворота шубы для пущей защиты. Затем, тяжело поднявшись, пошёл к краю утёса. — Ну, они хоть с голоду, а не с холоду.
Отсюда, когда стоишь на вершине и глядишь вниз, картина открывается воодушевляющая: под тобой целое заснеженное поле, и будто в толще земли живёт стая огромных змеев. Кое-где торчат, обнажаясь серыми валунами, их шипы и рога. Земля вся идёт волнами — это изгибаются их долгие шеи и хвосты. Дальше, у горизонта, начинается густой лес, уходящий вверх по цепи гор, и пропадает где-то там, далеко-далеко. За этими горами бушуют холодные ветра Тихого Моря.
— Сир, мы только-только затушили костёр. — оруженосец сказал это осторожно, пока шуршали бумага и перья, что он складывал в суму, — А что за ленточники? — спросил он уже громче.
— Здоровенные. Метров десять. Глянь сюда, Фаррел. Тут как раз столько. — и Акива подтолкнул облепленную снегом головёшку. Та покорно полетела с края вниз, проделав путь в несколько секунд, и беззвучно шлёпнулась меж хиленьких кустов на равнине у подножия. — Ну, как раз десять метров.
— Вы это по угольку рассчитали? — Фаррел смотрел с бревна, боясь подходить ближе к обрыву.
— Если бы мог! Я б уже был в замке Вецмунд, не иначе. А я тут с тобой яйца морожу. Да на глаз прикинул! Ты долго ещё?
— Почти всё.
Чтобы быстрее управиться — общими силами собрали походные пожитки и повесили на лошадей. После затухания костра холод очень быстро окутывал тело. Нужно торопиться.
Взобрались на спины непривычно низких и шерстистых животных, костистых, как медведей, и неторопливых, как ослов. Грузным шагом двинулись вдоль обрыва, к уходящему вниз по склону лесу. Там они спокойно спустятся на уровень подножья утёса и пойдут рядом с заснеженными скалами, пока не уткнутся в придорожный трактир. Он им и нужен.
— Так что за ленточники? — спустя несколько минут дороги в молчании спросил Фаррел.
— А, так ты про это спрашивал? Твари такие морские, в поверхностных водах. Жрут всё, что попадётся, и рыбу, и человека. А проку от них никакого. Тут, на Скорпене, на них охотятся некоторые умельцы, только дорого это и хрен что продашь. Кожу ещё как-то можно, а мясо — отвратительное, есть невозможно.
— Вы говорите они по десять метров. Такие чудовища обычно находят покупателей. — Фаррел старался ехать рядом с хозяином, но его лошадь постоянно наровила укусить соседнюю за гриву, устраивая переполох с ржанием и дёрганьем узды.
— Не знаешь кто такие ленточники, но утверждаешь, что они продаются? — Акива усмехнулся, но тут же осёкся, когда его кобыла мотнула головой. — Не веди так близко! Они бесятся, видишь же.
Фаррел послушно притормозил, давая хозяину проехать вперёд. Теперь приходилось кричать, чтобы быть услышанным.
— У меня тятя стругал щиты для трофеев! Ну, куда головы вешали, чтоб не просто отрубленная башка на стене висела, а красиво как-то. Он их туда сам приделывал. Приносили ему всех подряд: василисков, вивернов, аспидов... Всё дракониды, не настоящие драконы, но бошки-то всё равно...Кха...Огромные! — под конец Фаррел закашлялся, надышавшись морозного воздуха.
— Заболел, что ли? На, накинь. — всадник спереди отстегнул пушистый воротник, накинутый поверх шубы, и отклонился назад в седле, чтобы передать его.
— Спасибо. — оруженосец не стал возражать. Подъехал поближе, перехватил добротную вещь, бросил поводья и стал кутаться. Лошадь сама плелась шаг в шаг за ведущей, да и вообще — эту матёрую породу специально-то с трудом куда повернёшь, не то, что случайно.
— Так ты про драконидов, а эти... Ну, не совсем такие, не вешают их. Морды у них уродливые, на драконьи не похожи. Похожи на рыбьи, с тупыми круглыми глазами, и сверху черепа мягкий мешок на затылке, с жиром. Уродство, словом! Грифоны, те же самые, тоже не шибко похожи на драконов, так хоть симпатичные.
— Ленточника тяжело же поймать, наверное, раз всё жрёт, большой и обитает в воде? Чего бы не гордиться такой охотой?
— Да... Но повесить всё равно стыдно. Уродство, и рыбой воняет. — Фаррел хотел бы спросить что-то ещё, но Акива заметил, что паренёк уже пристегнул себе воротник и взял в руки поводья. — Всё! Не жмись. Отходи дальше.
И Фаррел был вынужден опять перестроиться назад. Кричать, глотая холодный воздух, больше не хотелось — лёгкие начинали болеть.
В лицо мерзко тыкались замёрзшие пучки шерсти с воротника, на который надышал Акива. Фаррел, не привыкший к такой одежде и к связанным с ней трудностям, брезгливо старался отвернуться. Чтобы отвлечься — рассматривал заснеженные холмики вокруг. В это время въехали в старый сосновый лес.
Акива тоже молчал. Без второго воротника он вжимал голову в плечи и постоянно угрюмо вздыхал. Зима ему так же не по душе, как и Фаррелу, хоть они и не земляки. Однако на родине Фаррела — острове Мёрдинге, — он вырос, потому оба привыкли к зелёным равнинам, едва припорошенных снегом в Юлле и Имбольке, и пахнущим медовыми цветами в Литту и Логнасадд.
Грузные лошади пошатывались, спускаясь по наклонной. Проходя между старых высоченных деревьев иногда почти прижимались к стволам круглым боком, заставляя наездника шикнуть. Периодически приходилось одёргивать животных от естественного позыва поесть: эта примитивная порода добывала себе пропитание из-под снега и могла начать рыть носом когда ей вздумается.
После, как вышли с наклонной части леса на ровную, обнаружили широкую дорогу. Пользовались ею, судя по виду, частенько — глубокие грязные борозды в снегу, говно и собачье, и лошадиное, периодически попадались кострища на обочине.
— Найфхайды постарались. — Акива откинулся назад в седле, чтобы его было лучше слышно.
— Что?
— Найфхайды постарались!
Фаррел поджал губы, слизнув замёрзшие на них сопли. Переспрашивать во второй раз и всё равно не услышать было бы грубым, поэтому он легонько пустил лошадь вперёд.
— Что, ещё разок? — и за вопросом последовал вскрик.
В ответ на сокращение расстояния лошадь Акивы, массивная и в рысь, казалось бы, неподъёмная, изловчилась лягнуть в колено шедшую позади и с нервным ржанием убежать вперёд, оставив Фаррела на оторопевшем от неожиданности мерине. Сам Фаррел тоже не ожидал, что такое получится, и от страху тянул поводья на себя.
— Догоняй, Фаррел! — хозяин верхом на нервной кобыле неумолимо отдаляется, ещё немного и скроется за пригорком, дальше которого уже будет подножье скалы.
— Я сейчас! — но сколько бы оруженосец не пытался заставить сбитого с толку мерина сделать хоть шаг, проку от этого не было никакого.
Тогда Фаррел спешился, кряхтя от неповоротливости. Для большей манёвренности снял с себя суму и закинул поперёк широкого седла. Подошёл к морде коня, замешкался. Убрал с лица подтаявшие от дыхания пучки шерсти, которые теперь не кололись, а липли.
— Спокойно... — в старании успокоить неловко погладил животное по носу, пускающему клубы пара. Эффекта это не возымело — конь коротко дёрнул щекастую морду и качнулся назад.
Фаррел помялся, подумал ещё. Нагнулся осмотреть колено, хоть и не до конца было понятно чем бы он смог помочь, будь оно разбито.
— И чего встали..? — ни крови, ни перелома, ни других известных Фаррелу бед. — Ай! Уши у тебя ослиные, небось? Да вроде короткие...
С ворчанием человека голодного, замёрзшего и не видевшего из удобств ничего мягче бревна уже месяц, Фаррел повёл мерина под уздцы.
За те минуты в одиночестве, что оруженосец топал по дороге и месил грязный снег, напала тоска. Сыт он всем уже по самое горло! Он и всё запиши, и харчи приготовь, и разузнай кто и что. А сам Акива только и делает, что спит, ест, да наводит страх на крестьян. И не забывает в процессе язвить, жаловаться и показушничать какой он хороший. Вот хотя бы этим воротником! С барского плеча, называется.
— Ничего... Заработаю дукатов... Кем стану? Фух... — Фаррел замедлился, чувствуя, как устали ноги идти по рыхлому снегу. — У Рето Дорсена буду оруженосцем! Не, десятником...
Парень вяло посмеялся и почесал мерина по пушистому подбородку, но и это не помогло установить контакт. Кому достаётся животное, с которыми дружба не разлей вода, а кому просто скотина.
Вот уже из-за пригорка, в который поднималась дорога, показалась скала. Ещё немного и будет видно подножие. Кончается лес.
— Сир! — прокричал Фаррел с одышкой, взбираясь на вершину пригорка. Чуть отдышавшись и подняв голову от земли паренёк оторопел: картина впереди открывалась совершенно не ясная.
В паре сотен метров Акива барахтался в снегу, пытаясь то ли подняться, то ли попятиться, а возле его ног — шевеление. По размеру то ли собака, то ли песец.
Не долго думая Фаррел, переваливаясь с одной ноги на другую, помчал по оставленному кобылой Акивы следам.
— Эй! Э! Брось его! — оруженосец, размахивая руками, семимильными шагами приближался к Акиве. Изначально он думал, что напугает диких зверей своими криками. Но чем больше приближался, тем больше различий в повадках нападающих и диких зверей видел.
Дикими зверями оказалась пара пытающихся ухватить Акиву за ноги людей в белых шубах. Те, вдруг завидев подкрепление, ощутили появившийся перевес в силах и хотели было рвануть наутёк, но одного Акива успел сцапать за штанину.
Пока один улепётывал по дороге, второй остался биться. Акива, с крехтением и рычанием, перевернул уступающего в размерах мужика и сел тому на грудь. Прижатому оставалось стараться изловчиться и схватить выпавшие из-под капюшона длинные волосы своего противника.
— Спокойно-о! — подоспевший вовремя, так как пальцы в варежке уже надёжно вцепились в космы Акивы и тянули за них, Фаррел пнул обидчика своего хозяина в наглую морду.
Налётчик тут же разжал руку и с шипением прикрыл ею лицо, закрывая хрустнувший нос.
— Я безоружен, ёп твою..! — прохряхтел он из-под варежки.
Но Акива уже разошёлся:
— Фаррел! Фаррел, дай меч, он на твоей лошади! — одерживающий верх продолжал вжимать плечи разбойника в землю.
— Сейчас! — и оруженосец спешно потопал к лошади, которую бросил, когда ринулся на помощь.
— Не надо! Я без оружия! Да слезь же..! — вскричал разбойник и принялся извиваться не хуже виверны, силясь скинуть с себя превосходящего по размеру Акиву.
— Только сказал, что Найфхайды навели порядок на большаке... Хе! Ничего не меняется! — и Акива был бы рад сказать что-то ещё, но его приложил по голове дезертировавший пару минут назад разбойник, вернувшийся теперь с самым примитивным оружием — камнем.
Этого удара было недостаточно, чтобы убить, но Акива взвыл псом и его тут же скинули в снег.
Синхронно разбойники отступили на несколько шагов и встали в защитную стойку. Акива остался барахтаться в снегу, силясь отодвинуться от врагов подальше, насколько это возможно сделать закрывая обеими руками затылок. Фаррел вернулся с мечами.
— Вы кто? — оруженосец прокричал вопрос и чуть пригнулся, чтобы подать меч подползающему к его ногам господину.
— А вы? Вы не местные! — один, с бородой до груди, ответил хриплым высоким голосом, похожим на стариковский.
— Не говори им ничего. — Акива понадёжнее ухватился за рукоять меча и встал, закрывая собою оруженосца. Теперь его очередь наступать.
— Отвечайте, а то обоих проткну! — Акива держал меч в руке наготове, надвигаясь полубоком. — Где остальные?
— Нас двое. — заговорил второй, такой же низкий, но более широкий в плечах. Только теперь Акива заметил, что разбойники похожи. Братья, не иначе.
— Зачем напали? — рыцарь остановился в паре метров, расстоянии достаточном, чтобы и напасть, и защититься.
— Мы... — бородатый ухватил брата за голову и рухнул на колени, утягивая второго сделать то же самое, — Мы голодны! Простите нас, не рубите! Семи Богов ради...
— У нас одни Боги, да только вы им противны.
— Как же..! — широкоплечий хотел было встать, но брат удержал его за край белой шубы.
— Сир, свяжите их и бросьте здесь. — Фаррел уже хотел доставать верёвку, но Акива отмахнулся.
— Сир! Мы голодны, наша последняя еда — рыбьи потроха, а ели мы с неделю назад. Не рубите, не пятнайте себя перед Семью Богами! Никто не поможет нам, сами добываем как можем. — бородатый замер на месте, прижав руки к земле. Брат его, скривив рот, исподлобья глядел в лицо Акивы.
Акива же молчал, обдумывая как поступить.
На бандитов они похожи не были: напали без оружия, понадеялись не убить, а только ограбить одиночку; у обоих впали щёки и глаза блестели животным блеском, как бывает с сильного голоду.
Сильно напугали. Акива поначалу подумал, что они его сожрать хотят — настолько голодными и безумными выглядят. Боязно с такими возиться, но убивать их тоже смысла нет: они Акиву-то повалили только после того, как он сам слез в ответ на лживые просьбы о помощи, и то общими усилиями. Ослабевшие. А вдруг они местные? Акива с Фаррелом сюда не за тем приехали, чтобы с островитянами отношения портить.
— Будет так: свяжи им руки, доведём до трактира. Если кому-то они уже насолили — тем лучше. Сдадим. — рыцарь заправил длинные волосы под капюшон, поправил низенький воротник на шубе.
— Давайте вы нас отпустите, а? — взмолился широкоплечий, — Клянёмся, что не украдём больше! У нас избёнка на краю Мёвки, мы сразу туда и не высунемся, пока вы не уедете.
— С чего взяли, что мы уедем? — Фаррел оказался подозрительным и пользовался случаем, чтобы вызнать побольше. Акива даже удивился такой дотошности.
— Так ведь, сир, чужаки не задерживаются у нас. Нечего им тут делать. Еды мало, пушных зверей на себя едва хватает, все торговцы разъехались. Глядите! Шубы собачьи! Собачий мех. — один из братьев потрепал на себе белую одежду, на которой местами начинали появляться проплешины.
— Собачий мех... — Акива влез верхом на лошадь. — Собак — на мех, а мясо — в котёл! Чего тут голодать.
— Так ведь шубам уже не один год, а собак столько не напасёшься. — скрипуче заметил бородатый.
Фаррел еле заметно вздохнул, снял верёвку с седла и принялся опутывать руки разбойников. Вот какая между ними разница! Обычными людьми и магами, которых откармливают и осыпают лаврами, лишь бы те хорошели и толстели. Наивно полагать, будто Акива подмечал, что многие бедняки всегда питаются и в половину не так хорошо, как он в своих походах.
Когда всё было готово двинулись шагом: Акива верхом, а Фаррел ведя одной рукой цепь из узников, а другой — вздыхающую лошадь. Впрочем, узники тоже попеременно вздыхали.
#фэнтези #книги #литература #приключения