Образ эпохи архитектурной эклектики, который застал Сафронов, – то есть советского периода XX века, —
это был период невероятного усилия, когда не то что отрицание всего, а постепенное изменение архитектуры, проектирование, работа архитектора, творческий кризис, усталость, всеобщее падение нравов, разрушение морали,
все это привело к уничтожению этих принципов, к пресловутому времени безвременья»,
и решительно отвергал «застойную архитектуру», которую никто не захотел тогда воспринять.
«Представление о нагромождениях, бесконтрольности, гипертрофированной обобщенности»,
– писал Сафроновым,
и о катастрофических последствиях,
– высказывал он свое понимание и отношение к советской архитектуре.
Он видел в архитектуре не только работу конструктора, передающую содержание и смысл, он видел и чувствовал в этих постройках красоту и одухотворенность.
Красота необходима и в архитектуре и в живописи, в природе. Она важнее и гармоничнее внутреннего содержания. В природе, в жизни нет места случайностям и случайности нет места в жизни и в мире.
Он утверждал красоту в архитектурных произведениях. Он утверждал необходимость и красоту внутреннего содержания архитектуры в ее архитектурном строительстве.
Это-то и парадоксально, что не отказываясь от эстетической стороны архитектуры, отказываясь даже от целесообразности, от закона конструктивного решения задачи, предрекал Сафронов огромную опасность для всей архитектуры в нашем Отечестве.
«Идея развития архитектуры, идея прогресса, идея движения и совершенствования. Архитектура, как и любовь, и искусство, и наука, основана на законах. В ней все подчинено закону. И если природа и человек перешли в другую форму и стали развивать свои способности, силу и могущество, то архитектуру повели ее законы.
Почему закон называется законом?
Если, не достигнув высшей стадии развития, человечество придет к концу, а еще более – столкнется с необходимостью разрешить математические формулы или способы машинного производства, и когда наступит тот момент, когда будет уже нельзя бороться с машинами, их законами и техническим прогрессом, тогда, возможно, будет совершенно случайным, будет незакономерным видеть для себя уже тот конец, который неизбежен, и все же все еще будут с нетерпением ждать переходного состояния, уже не довольствуясь одной старой формой, начнут создавать новую, более совершенную, и