Как забирали нас, не помню. Это воспоминание совершенно испарилось из моей памяти. Остался лишь слабый всполох: какая-то испуганная женщина протягивает ко мне руки и, пытаясь улыбаться, говорит: «Иди ко мне, не бойся!» Долгое время в детстве я думала, что это воспоминание о моей маме, но теперь я знаю, что это была работник социальной службы.
Как и все изъятые из семьи, мы попали в приёмник-распределитель. Там нас попытались откормить и разговорить. И если ели мы охотно, уничтожая пищу, как голодные зверята, то говорить не стремились совершенно ни с кем: взрослых мы опасались, а других детей так попросту дичились, потому что почти все они были старше нас. А ещё нас сразу же остригли. Как я потом узнала, стригут по прибытии абсолютно всех, чтобы не было вшей.
Едва ли я четырёхлетняя огорчилась из-за потери моей копны давно не чёсанных и не мытых волос. Но сейчас я знаю, что это маленькое насилие стало началом вереницы потерь длиною почти в восемь лет.
Через полгода из приёмника мы с братом попали в детский дом. Здесь нас разделили, и мы стали видеться намного реже. Я иногда встречала Лёшку в столовой или во время прогулки на игровой площадке. Очень редко он сам приходил ко мне, и эти краткие мгновения были для меня моментами острого счастья и абсолютного обожания.
Я тянулась к брату, как цветок к солнечному лучу, ощущая, что он мой единственный близкий человек во всём этом огромном и холодном мире. Но Лёша стал отдаляться от меня: он рос, сблизился с детдомовскими мальчишками, стал как-то твёрже и даже жёстче.
Брат всё реже гладил меня по голове и лишь иногда говорил, как взрослый: «Эх, малая, ёж ты колючий!», и в его голосе звенела печаль. Бедный Лёша, тебе рано пришлось вырасти!
Я же была действительно, как маленький дикий ёж. Ни с кем не дружила, ни с кем не дралась, не пыталась ласкаться к воспитателям. Если старшие дети отнимали у меня еду, я послушно отдавала её, если кто-то толкал или дёргал меня, я молча сносила это.
Чтобы не возиться с нашими косами и не бояться вшей, мои едва успевшие отрасти волосы снова остригли, что не прибавило мне красоты. Вот так и прожила я до семи лет, как странный ёжик в густом тумане.
Предыдущая часть ********** Продолжение