Разговор о музыке

Весь вечер я тихонько играл себе на скрипке, потому, что все и так были заняты едой и питьем, а лишь к полуночи я подсел к Алану и сказал:

— Никогда не мог понять: почему вот в это всегда с удовольствием играют, а в другое — говорят, что это неинтересно и даже вредно. Не пора ли пересмотреть эту традицию?

Алан молча посмотрел на меня, что уже несколько мгновений стоял рядом.

И когда он заговорил, было ясно, что он не ожидал от меня такого вопроса, и его лицо приняло выражение полной озадаченности.

— О чем ты? — спросил он наконец, когда его чаша опустела и он начал машинально вылавливать кусочки хлеба из тарелок.

— О музыке? - спросил он, настороженно поглядывая на меня из-под густых бровей.

— Да нет, — сказал я. — Я говорю, когда кто-нибудь играет на скрипки.

Алан помолчал, потом спросил:

— Ты умеешь играть на скрипках?

— Умею.

Он приподнял брови:

— И наверняка знаешь, что именно могут сыграть эти самые «счастливые»? - и вопросительно замолчал.

Я не нашелся, что ответить. На самом деле я почти ничего не знал о скрипичной музыке, но предпочитал не говорить об этом. Этот вопрос мог его озадачить и обеспокоить.

А вообще мы с ним довольно быстро нашли общий язык. Он оказался интересным собеседником, не по годам сообразительным и довольно эрудированным. Вообще-то, при его сдержанности это было очень даже удивительно, поскольку он был старше меня почти на десять лет.

Как сейчас помню, что первый урок игры на скрипка я провел для него сам. Конечно, ему было приятно, что я сразу понял его игру, особенно, если учесть, что времени на само изучение у меня тогда почти не было.

Первый мой экзамен он принимал с обычным спокойствием. Я сидел напротив него, держа в руке скрипку, и чувствовал себя полным ничтожеством. Все, что учили мы с Анькой, было ему известно с детства, но мы играли по учебникам. А тут — я. Пришлось ударить в одну из медленных пьес и очень постараться, чтобы сыграть ее достаточно чисто.