Глава 34
В эту минуту многое может прийти в голову разумному существу, могут вовремя появиться правильные слова, которые следует употребить в данной ситуации, но только не у меня. Когда Кремера обвинили в том, что им движут только эмоции и чувства ко мне, вся эта ситуация перестала казаться мне настолько ужасной, как вначале. Глупо. Да, ведь это не спасет нас, но принимать обвинения, какими бы ужасными они ни были, значительно легче, если твоим адвокатом выступает любимый человек.
Кремер верит в меня, он знает, я достойна того, чтобы меня защитить перед Богами. Чародей забывает о собственной судьбе, о собственной жизни и ставит во главу угла защиту Источника. Это невероятно, с какой стороны ни посмотри. Не найдется ни одного бессмертного, кто бы с легкостью поверил в происходящее. Невозможно представить, что чародей будет защищать Источника, и уж тем более невероятно, что подобное происходит на суде у Фейсала.
Даже Арокху эта реальность представляется немыслимой. Поскольку его слова не вызвали у Кремера желания оправдываться, Фейсал лишь вновь расслабленно облокотился на спинку трона, словно услышал то, что хотел услышать, но о чем догадывался ранее, а меня это словно встряхнуло и отрезвило, я абсолютно перестала дрожать. Вероятно, Арокх рассчитывал на другую реакцию достопочтимой публики, для которой он так умело играет роль свирепого прокурора.
- Ты даже ничего не скажешь в свое оправдание, чародей?
Арокх явно не любит, когда его речи остаются без должного внимания.
- Не считаю нужным оскорблять слух Богов оправданиями в своих чувствах, ведь в чувствах нет ничего плохого.
- Только если эти чувства не становятся фундаментом для преступлений, – не унимался Арокх.
Чем его так задевают наши с Кремером чувства?
- Фундаментом всех преступлений являются чувства, которые превращаются в порок: ревность, зависть, злость, но любовь сама по себе не является пороком.
Я резко обернулась к наемнику, чтобы увидеть его гордый профиль, ощутить его уверенность и внутреннею силу. Он только что признался, что любит меня? Вот так прямо? Открыто и без капли сомнений? Не знаю, как я удержалась и не закричала о своей ответной любви к Кремеру, такое желание горело внутри. Видимо, чувствуя мой пристальный взгляд, Кремер повернул голову в мою сторону и встретился со мной глазами, в которых читались нежность и обреченность одновременно. Он едва заметно кивнул мне и вновь обратил взор на Фейсала и Арокха.
- Ты прав, любовь не порок. Любовь помогает создавать жизнь, она обладает созидательной силой, она способна менять жизнь и переворачивать миры. И лишь от силы любви зависит, как далеко распространяется ее всепоглощающая мощь, как далеко это может тебя завести. – Ирана произнесла эти слова очень тихо, настолько тихо, что все замерли, вслушиваясь в ее слова.
Ее лицо освещала улыбка, настолько нежная, что казалась видением, ее глаза блестели, а ее хрупкое точеное тело напоминало ангела, который спустился для защиты этого невесомого мира любви. Фейсал повернул в ее сторону лицо, она же не обратила на это внимания и только смотрела то на Кремера, то на меня. Когда Фейсал оторвал свой взгляд от Ираны и повернулся к обвиняемым, на его лице была еле заметная улыбка. В этот момент он мне казался простым смертным, а не бугименом всех бессмертных, которым пугают с самого рождения.
- Ирана, твои слова прекрасны, но нельзя прикрываться эмоциями в столь серьезных вопросах. – Арокх, говорил с еле сдерживаемой досадой, а чтобы телом не выдавать себя и свое раздражение, он облокотился на подлокотник своего каменного трона и склонился в сторону от Фейсала, давая понять без слов, что ему стало неприятно, когда его яркие, как ему казалось, талантливые речи перебивают сладким монологом влюбленной женщины.
Фейсал не счел нужным смотреть в сторону Арокха, но следы улыбки исчезли в миг. Можно понять, что ему не понравился выпад Арокха в сторону Ираны. Эта мысль была ободряющей, значит, у этих троих нет единодушия, что уже хорошо. Есть шанс, что хотя бы кто-то из них не будет настаивать на непременной ликвидации Кремера и меня. Хотя невозможно сказать, чей именно голос будет превалирующим в принятии решения. Я всегда думала, что суд вершит один Фейсал, а тут на троне трое, и роль каждого для меня загадка.
- Скажи, наемник, - Арокха словно неожиданно поразила мысль, от которой он вытянулся по струнке, и на его лице заиграла неприятная улыбка, - а столь же ты уверен в чувствах Источника?
- Я уверен, что чувства Алики направлены лишь в сторону добра и близких, которых она любит и о которых заботится. И эти чувства сильны.
Кремер продолжал говорить четко, но потом добавил уже с чуть меньшей уверенностью:
– Как и сильно ее неприятие действий магов в прошлом.
Он прав - действия магов в прошлом вызывают у меня неподдельный ужас, гордости за их поступки я не испытываю, хотя мы с ним это и не обсуждали. Я готова признаться в том, что не могу смириться с мыслью, что мои родители могли участвовать в тех преступлениях. Да, я хочу верить, что они не были в этом замешаны. Когда Кремер добавил эти последние слова, в его тоне уже не было такой твердости. Он понимает, что я до последнего буду верить, что мои родители были исключением из печальной истории зверств магов.
- А не желаешь ли убедиться в обратном?
Арокх явно что-то задумал, и это что-то грозит мне и Кремеру неприятностями.
Мы с Кремером одновременно посмотрели друг на друга и в явном замешательстве. Затем мы одновременно уставились на Арокха в ожидании продолжения.
- Что если прямо тут и сейчас я пообещаю, что она и ее брат останутся жить, но для этого ей придется убить тебя?
Арокх встал и сделал шаг по направлению ко мне. По его лицу расплылась жестокая улыбка.
Я замотала головой как безумная, когда Арокх приблизился ко мне, но смотрел он на Кремера, который ничего не ответил, а на его лице читалось неверие в происходящее. Ни наемник, ни я не издали ни звука, я просто не могла найти подходящего ответа на предложение Бога. От ужаса и того выбора, который он мне предлагает сделать, я буквально онемела. Мне хотелось возразить, но я не понимала, как именно. Боги же не станут ставить перед таким ужасным выбором бессмертного?!
- А! Вижу, ты потерял дар речи. Что такое? Уже не столь уверен в ее чувствах? Нет? Ты не прислушался к словам моего брата о том, что Источник всегда найдет причину для применения разрушительной силы. Они не знают любви или добра, они не остановятся! Как думаешь, кого Источник предпочтет? Жизнь Источника и магов или жизнь чародея – их врага?
Кремер пошатнулся и сделал шаг назад. От этого меня словно пронзили кинжалом, а от сомнения, которые я смогла прочитать на лице Кремера, этот самый невидимый кинжал еще и провернули у меня в груди.
- Нет!
Мой крик был адресован и Кремеру, и Арокху, а может, и судьбе в целом, которая предоставила мне такой выбор - между смертью и смертью. Ведь если Кремер умрет, я умру вместе с ним.
- Что нет, дорогая?
Арокх навис надо мной, а потом продолжил, уже крича:
- Нет порочности, нет Источникам, нет жизни чародеям? Что нет?!
Слезы было не удержать. От несправедливости происходящего, от своего бессилия, от того, что Кремер даже хоть на мгновенье мог допустить такую мысль, от невозможности себе помочь и от обрушившегося на меня ночного кошмара. Я не могла прошептать ни слова, все, что мне удалось, - это опять мотать головой и протянуть руку в сторону Кремера. Я хотела уцепиться за него, дать понять, что я - не зло, чтобы он не слушал Арокха, а также убедиться самой, что Кремер все еще со мной. Я хочу прикоснуться к нему хотя бы еще один раз.
Арокх не стал мешать моей попытке дотянуться до наемника, как и не стал ждать от меня ответа. Вместо этого он, наполненный радостью, вновь уселся на свой треклятый трон, закинув ногу на ногу, словно в ожидании зрелища из первого ряда в зрительном зале.
- Кремер, нет!
Я сделала к нему шаг, потом еще один.
На этот раз он не стал отступать, а просто смотрел на меня, будто бы искал ответы или, быть может, способ меня ликвидировать. Сквозь слезы я смотрела ему в глаза и безмолвно пыталась донести до него мысль, что я никогда не буду угрозой для него. Одними губами я шептала только одно слово: «Пожалуйста». Пожалуйста, не отворачивайся от меня, пожалуйста, останься со мной!
Я не знаю, что в этот момент творилось в голове Кремера, но он обхватил мое тело, которое уже готово было рухнуть на землю и разрыдаться. Кремер крепко прижал меня к себе, одна его рука расположилась на моей спине, а второй он обхватил мою голову.
Боги не пытались нас прервать, они продолжали молча наблюдать за нашими объятиями.
- Тише, Алика. Тише.
Кремер старался успокоить меня?! Своими слезами я залила ему уже всю грудь, но их поток не прекращался.
- Я не могу, я не хочу, - голос сорвался, сквозь всхлипы я продолжала бессвязно что-то бормотать. – Кремер, я не могу. Ты должен... должен знать это!
- Я знаю, знаю. – Шепча эти слова, наемник гладил меня по голове.
- Не отпускай меня, - сама не понимала, что я несу, но остановиться не могла, - никогда не отпускай меня, Кремер. Не уходи, не оставляй меня, я не смогу без тебя! Ты мне нужен!
- Я тут, я держу тебя, я тут. – Кремер разговаривал со мной очень нежно как с потерявшимся ребенком.
Было совершенно не важно, что и как мы говорили друг другу, главное, что мы говорили, мы держались друг за друга.
- Ты отошел от меня, ты испугался, ты…
- Не от тебя, Алика, никогда от тебя, слышишь меня?
Это заставило меня оторвать лицо от груди Кремера и заглянуть ему в глаза. Я боялась, что не найду там подтверждения его слов, а увижу, что это лишь слова утешения, не имеющие под собой никакой почвы. Но я видела все то же лицо Кремера – всегда твердое и уверенное в себе и в своих словах.
Когда я уже почти поверила, что все у нас с Кремером хорошо и это была просто проверка со стороны Богов, услышала холодный голос Арокха:
- Мы дали вам достаточно времени, чтобы попрощаться. А теперь приступим!
Я сильнее вжалась в Кремера.
- Нет, я не могу, я не могу, не могу, не могу, – шептала я, как сумасшедшая, вцепившись в Кремера мертвой хваткой.
- Не можешь? – Арокх засмеялся. - Но ты можешь, Источник, и прямо сейчас ты нанесешь свой самый сильный магический удар по чародею, если желаешь, чтобы твой младший брат и ты продолжили загрязнять этот мир своей магией и дальше.
После этих слов наши объятия с Кремером были разорваны, и мы оказались примерно в десяти метрах друг напротив друга. Сквозь слезы я продолжала смотреть на него и умоляюще тянула к нему руки.
- Сделай это!
Вначале мне показалось, что это сказал кто-то из Богов ровным и без сожаления голосом, но потом до меня дошло, что это произнес сам Кремер. Может, мне послышалось и он просил не делать этого?
- Итак, Источник. Перед тобой чародей – враг магов, он убивал магов, наверняка и Источников. И все же он сейчас – шанс выжить. Неужели ты не желаешь спасти жизнь себе и младшему брату?
Я ненавижу Арокха настолько, насколько допустимо испытывать ненависть к Богам. Может, это неправильно, но эмоциями сложно управлять, когда бьют по самому дорогому – по Кремеру и брату.
С надеждой я посмотрела на Фейсала, но, не увидев в его расслабленном выражении лица и намека на поддержку, я обратилась к Иране с не произнесенной вслух мольбой. Но меня встретили лишь напряженный взгляд и плотно сжатые губы женщины.
- Алика, посмотри на меня.
Призыв Кремера был таким спокойным, словно ему не угрожает опасность.
Когда наши с Кремером глаза встретились, меня затрясло так сильно, что, казалось, я могу упасть на колени перед этим мужчиной и умолять о прощении за то, что он оказался со мной в той пещере под водой, за то, что он спас меня, и за то, что в итоге оказался сейчас напротив чудовища, которое вынуждают ударить по нему огнем и спалить его и его чувства ко мне.
- Фитилёк, сделай это!
Как он может быть таким спокойным даже в подобной ситуации, как можно призывать Источника ударить огнем по нему, зная, что удар будет смертельным?
Эмоции готовы были взорваться и вырваться изнутри, эмоции, что наполняли меня с каждой секундой все сильнее, словно бочку, в которую вливали горючее из крана под большим давлением, одновременно поднося зажженную спичку. На всякий случай я задвинула руки себе за спину, боясь себя и своих эмоций.
- Алика, помнишь ту ночь, когда убили твоих родителей?
И без того удерживать огонь в руках было сложно, а при упоминании той страшной ночи я стиснула зубы, чтобы не закричать и не запустить огонь в самого Арокха. Но он не понимал этого или не считал меня угрозой, поскольку продолжил давить на меня и разжигать внутренний огонь.
– Помнишь последние слова отца? А что тебе сказала мама, когда в последний раз заглянула тебе в глаза? Наверное, сложно забыть ужас маленького Ремиса, правда?
- Зачем вы мучаете меня?
Этот вопрос был адресован Фейсалу. Просто невозможно быть настолько жестоким! Но Фейсал опять никак не отреагировал, даже бровью не повел. Он полностью одобряет драму, которая разворачивается на его глазах, а может, и не считает это драмой.
- А кто тебя мучит? Всего один удар, и я обещаю, что вы с Ремисом после этого суда будете жить. Разве можно рассчитывать на большее, зная о решении Фейсала уничтожить всех Источников? Это очень великодушно с нашей стороны.
Арокху оставалось только начать потирать ладошки, как игроману, купившему очередную порцию фишек в казино. Ему просто не терпится увидеть развязку затянувшейся скучной батальной сцены в фильме.
Кремер молчал, его руки располагались вдоль тела, которое было готово к бою. На лице читалась лишь сосредоточенность на противнике, хоть противником выступала в данный момент я.
Либо Кремер смирился со своим смертным приговором, либо у него есть некий козырь, о котором я ничего не знаю. Но это все равно не может заставить меня вытянуть вперед руку и выпустить мощь огня в Кремера. И тут перед глазами всплыло лицо Ремиса, я решаю не только за себя, но на мне тяжким грузом лежит судьба Ремиса.
Выбор между Кремером и Ремисом. Если я откажусь сделать удар, меня убьют, но, может, будет шанс у Ремиса? Ведь он может спрятаться. Шансов мало, но они есть. Я не могу сделать этот удар, просто не могу собственной рукой уничтожить любовь всей моей жизни. Вместе с Кремером умрет моя душа, мое сердце, я не хочу жить без него. Я не могу убить его, просто не могу.
- Позвольте ускорить принятие решения.
Я не смотрела ни на Арокха, ни на Фейсала, я смотрела только в темные и так мною любимые глаза Кремера.
– Алика, чародей все равно умрет, с твоей помощью или без нее, но если удара с твоей стороны не будет, также умрешь и ты с Ремисом. Я лично уничтожу его, не доверяя больше чародеям! А если ты сделаешь удар, то ты и Ремис будете жить, от меня вы будете защищены.
Ох, от него мы будем защищены, но не от других Богов, верно? Эту битву никто не переживет. В этой игре Богов победителями окажутся только Боги. А я рассчитывала на что-то другое? Ужас происходящего, боль за Кремера и страх за Ремиса смешались в единый ком, теперь у меня не хватало дыхания даже на то, чтобы лить слезы. Но в колодце эмоций была еще и злость - джокер, позволяющий разогнать силу магов до катастрофической мощи, но его я совсем не хотела применять. Ярость по отношению к Богам, обида за их обвинения Кремера не смогут заставить меня ударить смертельным пламенем по Кремеру.
Я уже хотела повернуться к Арокху и указать ему путь, куда ему стоит отправиться с его предложением и выбором, кого мне спасать, а именно туда, где не светит солнце, но мое внимание вновь привлек Кремер.
- Алика, сделай это!
На сей раз мне показалось, что Кремер теряет терпение, как будто он злится на меня за то, что я не хочу уничтожить его.
- Я не буду тебя убивать, Кремер! Ты не...
- Ты сделаешь свой самый сильный удар прямо сейчас!
У меня возникло непреодолимое желание наорать на Кремера. Ему так не терпится умереть? Мне хотелось прокричать ему, чтобы он не смел сдаваться, что я ценю его жизнь больше своей, но только я не смогу ему сказать, что жизнь Ремиса мне не дорога, я не смогу защитить их обоих и подначивания наемника делу совсем не помогают!
- Кремер, мы не будем играть по чужим правилам. Я не буду дрессированной собачкой в чужих руках.
По моей спине пробежал холодок, от произнесенных слов эмоции немного улеглись, и я почувствовала некую свободу, я даже улыбнулась наемнику, ожидая смертельного удара от Богов за неподчинение. Я освободила свое смертельное оружие –руки и опустила их вдоль тела.
Теперь ваш ход, господа всесильные Боги!
Но они не спешили вмешиваться, они оставили за Кремером и мной эту дуэль, вопрос в том – надолго ли?
- Алика, послушай меня...
Я, все еще улыбаясь, медленно покачала головой, но Кремер не дал мне что-то к этому добавить.
– У тебя нет выбора, поверь мне, Фитилёк, просто сделай удар. Ты всю жизнь винила себя в смерти родителей, не плюсуй к этому еще и смерть брата! Той ночью ты ничего не могла сделать, а теперь можешь, ты можешь спасти брата прямо тут и прямо сейчас. Сегодня у тебя есть на это силы! Не оглядывайся, не сомневайся, просто сделай это!
- Но…
- Никаких НО! Ты говорила, что веришь мне, так поверь сейчас! Сделай гребаный удар!
- Ну разве это не мило? Разве не удивительно? Чародей просит Источника убить его?! – Арокх, кажется, решил поупражняться в остроумии.
Я настолько хотела истратить всю свою силу на Арокха, что начала бояться даже, смотреть в его сторону, поскольку если увижу его улыбку, то мой огонь автоматической наводкой полетит прямиком в его физиономию!
- Фейсал, правда, неожиданно? Признаюсь, я думал, все случится гораздо быстрее и менее драматично.
Фейсал никак не отреагировал на этот выпад, что заставило меня все же взглянуть на Бога, по чьей вине мне приходиться выбирать между двумя самыми дорогими мне мужчинами. Расслабленное тело, разве что не спящее на троне, продолжало смотреть на нас так, словно ничего серьезного тут не происходит. Может, подобные сцены он наблюдает на протяжении всей свой древней и бессмертной жизни. Быть может, у него уже выработался стойкий рефлекс: когда смертные дерутся и рыдают, можно вздремнуть, а когда все закончится, вынести решение, если, конечно, еще кто-то к этому времени сможет дышать. Ирана же не производила такого впечатления, было видно, что ее заботит происходящее, хотя не могу сейчас доверять себе в суждениях и выводах, которые основаны на физиогномике. Неподходящее время для психоанализа Богов.
- Ну же, Алика! Чародей прав, ты можешь спасти своего брата. Выбор-то у тебя все равно невелик – либо жизнь брата, либо смерть. Повторяю, жизнь Кремера все равно уже подошла к концу!
- Тогда я не собираюсь быть вашим палачом! Он не заслужил смерти!
- Это не тебе решать, девочка! Я даю тебе тридцать секунд на спасение жизни брата! Тридцать! Время пошло!
У меня затряслись руки, поскольку огонь стал быстро распространяться по венам, приливая к кончикам пальцев. Чтобы не упасть от бурлящей энергии, мне пришлось расставить ноги и немного согнуть колени, я не доверяла своим ногам. Но при этом я не могу, я все еще не могу поднять руку и направить огнь на Кремера. Отчаянье ослепило меня, слез уже не было, они просто высохли от пламени, которое поднималось во мне. Перед глазами ясно предстало мое одинокое будущее, наполненное только сожалением и болью, моим счастьем будет, если вскоре я сама умру. Пятнадцать секунд, о которых мне стало известно по громкому голосу Арокха, отсчитывающему мой собственный конец и начало полнейшего мрака моей души, а теперь уже десять секунд до… нет, я не могу убить его. Просто не могу.
- Алика, сделай это! Сейчас! Сделай это!
Я впервые слышу, как в бешенстве кричит Кремер. На его лице можно отлично прочитать чистейшую ярость!
- Алика, если я тебе не безразличен, сделай удар! Умоляю!
- Пять секунд… четыре, три…
Я выставила руку перед собой. Я люблю тебя Кремер, прости меня! Впервые от моего огня мне стало очень холодно, огонь не согревал меня и впервые чувствовался чужим и неприятным.
Предыдущая глава!
Любое копирование или использование текста возможно только с письменного согласия автора!!!