Несколько недель я не могла понять, почему не пишу отзывы на все те фильмы из Каннской гонки этого года, которые уже посмотрела. Фильмы вроде бы яркие, долгожданные и интересные, но почему душа молчит?
А потом меня прибило к постели 38,5 и я поняла. Даже не поняла, я почувствовала. Я нашла объединяющую точку во всех этих фильмах. И эта точка – болезнь.
Петровы в гриппе
Начну с очевидного – экранизация романа Алексея Сальникова, который в свою очередь создавал удушающее, жароподобное настроение своим текстом и выводил болезнь в абсолютное состояние первой трети романа (ровно столько ваша покорная слуга прочла). Серебренников передал это состояние, мутной зимней лихорадки, использовав ручную камеру, отказавшись от линейного нарратива, переплетя реальность, воспоминания и фантазии в тугую снегурочью косу.
Думаю, я не первая употреблю заумное слово «макабр» в рецензии на новый фильм Серебренникова. Выбранное в качестве метода затрудненное восприятие нравится мне, оно даже напомнило мне Линча в вершине его творчества и в самом хорошем смысле этого слова. Но (ну, вы же знали, что будет «но»), книжка была лучше. Почему? Да, потому что у Сальникова очень простой и честный русский язык, за счет чего его история выглядит достоверной, рассказанной старым другом. Когда же за материал берется Кирилл Семенович – признанный мэтр, лауреат премий и орденоносец, то она становится какой-то натужной, а рассказ наигранным и нравоучительным.
Автор – Бог намекает на исход той или иной линии надписями на стенах и не только. Используя этот, очевидно излюбленный режиссером, прием, он отстраняет зрителя от истории, мешая нам сопереживать, выстраивая стену между «нами» и «ими». Надписи изжили себя, и в «Лете» этот прием уже достиг своего апогея.
Тем не менее, говоря о форме, хочу отметить, что мне очень понравилась съемка одного и того же эпизода с разных точек зрения – субъективная камера от первого лица – ребенка это вообще моя любимая встроенная новелла. Она очень искренняя и отсылающая к какому-то коллективному детству, отчего задевающая что-то спрятанное внутри у взрослых дядь. Эта идея родителей как Адама и Евы, и идеальное воплощение маленького мира с точки зрения (буквально) ребенка – ведь камера где-то районе колен актеров – очень хороша.
А вот остальные новеллы не оставили такого же послевкусия. Больше всего меня зацепила незавершенность. В той же «ВНУТРЕННЕЙ ИМПЕРИИ», которую мне напомнил это фильм (а это очень высокая оценка) стоит точка в финале, а здесь её как будто нет. Я не помню, чем кончился фильм, а если так, то зачем ему было начинаться. Градус падает, а вместе с ним и интерес зрителя. Тем не менее Кирилл Серебренников – моя вечная любовь и если вы чувствуете так же, как я – то посмотрите и «Петровых в гриппе» тоже.
Титан
Абсолютно больной фильм победил в этом году в Каннах. Очень сложно говорить что-то о признанном уже произведении искусства, но фильм Жюлии Дюкурно, конечно, отбитый на всю голову арт. Стоит сказать, что лента молодой режиссерки делится достаточно четко пополам и, если первая половина, заостренная на ультранасилии, на странной жестокости, на крови и сексуальности мне была понятна и приятна – ну, люблю я дикость и насилие, люблю шокироваться и возмущаться, то вторая часть «драматическая» меня утомила.
Попробую разобрать фильм как два произведения вписанные в один хронометраж.
Итак, первая часть повествует о злой девочке с титановой пластинкой в голове, которая вырастает в злую девушку с нетривиальной любовью к машинам. Девушка – самый настоящий монстр, не испытывающий любви ни к кому живому, даже к своей семье. Сексуальная и жесткая, Алексия в исполнении небинарной персоны Агат Руссель, гораздо ближе к машине (в том числе на уровне мотивировок), чем к человеку, отчего человеческая ранимость и нежность воспринимается ей как слабость и причина для убийства.
Первое убийство входит в сюжет плавно, на смазке из новой этики, ненависти к насильникам и понятии самообороны. Дальше, почуявший кровь зверь внутри Алексии просто не сможет остановиться.
Но, как я уже говорила, где-то в середине вместо классического для драматургии центрального поворота, первый фильм закончится и начнется другой. Фильм с библейским посылом, интерпретирующий притчу о блудном сыне, фильм драматичный и психологичный. Все здесь развивается по законам психологической драмы. Алексия становится Адрианом - давно пропавшим сыном безутешного пожарного Венсана. Дальше повествование будет строиться на саспенсе от раскрытия лжи и сочувствии к отцу, для которого возвращение сына стало вновь обретённой целью в жизни.
Режиссёр(ка) в какой-то момент вспомнит, что Алексия беременна от машины и вот-вот родит, попробует встроить эту историю в уже совершенно другой фильм, чтоб довести линию до конца. Но выйдет скомкано и нереалистично. А все потому, что вторая часть фильма уже живет по своим реалистичным законам.
От этой несостыковки катарсиса не случается, я не могу об этом умолчать, хоть моё мнение разнится с хвалебными словами критиков по всему миру. Тем не менее, я очень рада, что такое кино имеет шансы на всемирное признание. Я всегда за эксперимент, даже, когда сама его не понимаю.
Аннетт
Чем болеет последний фильм Леоса Каракса?
Здоровым этот мюзикл под музыку Спаркс назвать сложно, но выпуклой и объемной его болезнь не является. Кажется, фильм, как главный герой болеет завистью и ревностью.
Сразу оговорюсь, лобовая метафора про мужчину обезьяну «Адама» (какая ирония, я только сейчас поняла, что библейского Адама играет именно Адам Драйвер) и божественное женское начало Еву (Марион Котийяр) я безусловно поняла. И их дитя, маленькая деревянная куколка Аннетт, сочетающая в себе и божественное, и животное начала как образ всего человечества и вечной внутренней борьбы мне люб.
Но поговорить-то хочется о болезни. И какая у нашего общества сейчас главная болезнь? Наверное, осуждение.
Когда фильм только вышел, многие говорили, что Каракс рефлектирует свои трудные отношения с теперь уже погибшей женой - Екатериной Голубевой. Что это чуть ли не его признание в убийстве жены. Так вот, это все чушь.
Во-первых, Аннетт, хоть и безусловная ода всему женскому, высокому, чувственному, но тем не менее это работа, посвящённая дочери Голубевой и Каракса и покаянная картина отца, который не видел в своем ребёнке живого человека из-за своего эго. Я так сильно люблю Адама Драйвера, что несмотря на то, что его герой конченный негодяй и убийца, благодаря изменениям и раскаянию в конце фильма, мне хочется его простить.
Во-вторых, если говорить о какой-либо основанности на реальных событиях, история из Аннетт мне гораздо больше напомнила последнее плаванье Натали Вуд, менее известной как Наталья Николаенко Захаренко.
Препарируя драматургию, кажется, что Аннетт болеет небалансом между жанром, формой и авторским высказыванием. Режиссёров художников в последнее время заинтересовал мюзикл, вторую жизнь жанр получил после выхода оскароносного Ла-ла-лэнда, у нас Серебренников снял уже упомянутое Лето, Гаспар Ноэ снял ужасающий танцевальный Экстаз и вот мэтр авторского кино Каракс, кажется, подвел итог этой главе своим фильмом.
Но буду честной, если саундтрек Ла-ла-лэнда я готова слушать на повторе в своем плеере, то от последнего фильма Каракса в моей памяти осталась только одна композиция «We love each other so much» и то только от великолепной картинки орального секса, во время которого она исполнялась.
Конечно, «Аннетт» фильм многомерный, его сложно описать кратко, его, как и другие работы Каракса, хочется препарировать. Здесь и тема зависти менее успешного партнера к более успешному, и тема не возникшей отцовской любви к ребенку, которого он буквально видит деревянной игрушкой, и сумеет разглядеть только сильно раскаявшись. И много чувственных образов, связанных с роковой любовью. Но только музыка здесь лишняя. Тем не менее, Аннетт единственный фильм, о котором мне хочется думать после стольких дней, и, наверное, единственный из списка, который мне захочется пересмотреть.
Всем здоровья. И смотрите авторское кино, чего бы я вам тут не наговорила. Не давайте перекладывать с больной головы на здоровую.