— Эй, ухнем! Музыка народная, слова — мои, — говорил Леша, приподнимая диван с одного края.
— Уйди, Надежда, не девичье это дело, — кряхтел дед, держась вместе с Надей за другой край.— Ничего, Николай Павлович, — отвечала Надя, отлично понимая, что толку от них никакого.
Тем временем Леша, ее сильный, ловкий Леша, один с легкостью отодвинув от стены правый край этого старого, громоздкого, скрипучего сооружения, зашел слева, быстро ласково отстранил и ее, и деда — и вот уже диван стоял чуть не посреди комнаты.
А там, где только что стоял диван, на полу… там было такое…
— Тут веником надо. Веником хорошенько! — бодро скомандовал Николай Павлович.
— Зачем же веником, дед? — начиная раздражаться, сказал Леша. — Всю квартиру пылесосом убирали, а тут — веником.
— Да это разве пылесос? Это ж не пылесос, а одно недоразумение! Пластмасса буржуазная! Гарантия у них — ноль! Плюнь — развалится…
В толстом и рыхлом, как звериная шкура, слое пыли, среди шариковых ручек, спичечных коробков, чайных ложек, иссохших яблочных огрызков и обрывков бумаги Надя заметила темный прямоугольник, чуть покрытый пылью, как полузатонувший корабль. Аккуратно, двумя пальчиками, она вытянула общую тетрадь в зеленом переплете.
— Они? — недоуменно улыбнувшись, приподнял брови Леша.
— Они, они! — подхватил дед, все сокрушаясь о своем. — Именно они, Алексей! Ка-пи-та-листы! Делать ничего не умеют, одна сплошная реклама…
А Надя только радостно кивнула Леше в ответ. Быстрым движением стерла с тетради пыль, положила ее на стол, на видное место, и включила пылесос…
В тетради были они.
Конспекты по матанализу. Они (конспекты) были их (Леши и Нади) Галеотом.
Кто такой Галеот, Надя не знала, но хорошо помнила фразу «И книга стала нашим Галеотом, никто из нас не дочитал листа» из «Божественной комедии» Данте, которая стояла вот тут, на полке, и которую Надя некогда взяла у Леши и упорно дочитала до конца. Потому что ей очень хотелось быть образованной и умной, быть и в этом чуть ближе к Леше.
А Леша был всегда так далеко, так высоко, так недостижимо…
Когда Надя поступила в МАИ, Леша учился уже на втором курсе.
Леша был легендарной личностью. Рассказывали, что, когда он сдавал вступительные, экзаменатор, получив безупречно правильный ответ по билету, задал ему дополнительный вопрос:
— Дайте определение электрического заряда.
— Я знаю. Знаю, но забыл, — помолчав секунду, ответил Леша.
— Видите, — улыбнулся экзаменатор, обращаясь к присутствовавшим, — единственный человек в мире знает определение электрического заряда, и тот забыл.
Под всеобщий хохот экзаменатор поставил Леше его пятерку.
«Ты чего, не поня-яла? Ну ты да-аешь! — по-московски растягивая гласные, хлопала ресницами Иришка, рассказав Наде эту историю и не дождавшись от нее смеха. — Надежда, ты врубись, определения электрического заряда вообще нет. Ты где учишься?»
Надя училась на факультете системы управления на втором потоке в четвертой группе на первом курсе. Иришка училась вместе с Надей. Но в отличие от нее знала, что определения электрического заряда не существует, вероятно, только потому, что Лешу все называли «Единственный в мире человек…». И училась в МАИ Иришка только потому, что у ее папы было много друзей. У нее были длинные ноги, дорогие модные «платформы» на этих ногах, короткая кожаная юбка, этих ног не скрывающая, много разной другой кожаной и шелковой одежды, фарфоровое личико, подрисованное по последней моде и, будто из журнала мод, улыбающееся тонкими багряными губами роковой женщины. Иришка была высокой, стройной, большегрудой крашеной блондинкой. Она курила «More» и обворожительно называла всех юношей и девушек «котик». И все с ней здоровались, и все парни подсаживались поближе — поболтать, дать прикурить, пригласить куда-нибудь. Девушки же сидели рядом с Иришкой, надеясь, что и им перепадет часть юношеского внимания.