Интересная судьба монаха, живущего в девятнадцать веке, похожа на сказку. Столько в ней чудесного. Видно, как Промысел Божий вёл его по жизни и охранял.
Начало пути
Родился Иларион (так звали его в миру) в 1810 году в семье раскольников. Неподалёку от места, где он жил, находился Адриано-Пошехонский монастырь, где хранились мощи св. Адриана Пошехонского.
Юноша часто посещал это монастырь тайком от родственников, окормлялся у духовника.
Вскоре Иларион навсегда оставил раскол и остался в монастыре послушником.
Но диавол решил помешать его спасению. Однажды ночью он чувственным образом явился ему, схватил за ногу и стал кричать :" уходи из монастыря!". Иларион вынужден был прыгать на одной ноге до двери келии, потому что за другую его держал враг рода человеческого.
После молитвы он исчез. Иларион подумал, значит жить в монастыре - Богоугодное дело, раз оно так не нравится диаволу. Тут же его начали искушать родственники, прося вернуться домой. И сестра приехала и просила вернуться.
Тогда Иларион отпросился у игумена и поехал домой. Родители обрадовались его приезду и просили не возвращаться в монастырь. Потом они велели ему создать семью, он женился. Родились дети. Он стал жить как все миряне и забыл про монастырь.
Но у Бога были другие планы насчёт него. Вскоре жена его и дети скончались. Иларион словно очнулся и понял, что это значит, что ему все же уготована монашеская жизнь.
Монастырь
В двадцатипятилетнем возрасте Иларион пришёл в Валаамский монастырь. Вскоре принял постриг с именем Ириней.
Однажды он ехал на лошади зимой, вёз груз по послушанию. Вдруг лошадь провалилась под лёд. Ириней стал горячо молиться святым Сергию и Герману, и вдруг лошадь легко выскочила из-подо льда.
Ириней исполнял послушание игумена Дамаскина, который отправлял его в том числе утихомиривать недовольную братию. Однажды Ириней вернулся и сетовал, что их невозможно успокоить. Они настолько озлоблены и возмущены, что пишут донос на игумена и при этом уверены в своей правоте.
Игумен отвечал спокойно, зная, что его совесть чиста :" не беспокойся, они роют яму, в которую впадут сами". И действительно, эти ропотники все плохо кончили, в то время, как игумен не пострадал. Вот такое действие врага рода человеческого в братии было.
Ириней обладал прекрасным голосом, пел и читал на клиросе. Но игумен благословил его на подвиг молчания. Четырнадцать лет Ириней не говорил ни с кем, притворяясь немым.
Молился он лишь в церкви, в келии только читал святых отцов и отдыхал. "Зачем мне исправлять монашеское правило в келлии, когда есть храм?!" - говорил о. Ириней.
Причём молился он лишь в холодном храме, после его коленопреклонений оставались оттаявшие следы на полу, так было холодно в храме зимой. Ему говорили :" иди в тёплый храм", но он предпочитал холодный, говоря, что в теплом ему тяжело класть поклоны.
О. Иринея хотели рукоположить, он спросил благословения у игумена. Тот ответил :" чтобы служить в священном сане, надо жить словно ангел, поэтому будь просто монахом ". И Ириней не стал принимать сан.
Схима
В старости Ириней принял великую схиму с именем Иоанн. Он ещё более увеличил подвиги. Когда к нему приходили за духовным советом миряне, он отвечал :" что вы хотите услышать полезного от меня, бесполезного, я - козлище никуда не годное, всех вас прельстил, одел схиму, как будто что-то значу".
Отец Иоанн действительно считал себя хуже всех, поэтому советов никому не давал.
Он перешёл в Предтеченский скит, где прожил тридцать лет. Устав был там очень строгий. Пища всегда была постная, даже в великие праздники не разрешались молоко и рыба. При таком строгом посте о. Иоанн выполнял самую тяжёлую работу (колол дрова, таскал деревья из леса, работал в огороде, а зимой плел корзины и продавал их).
Выглядел он интересно : высокий и худой, с длинной белой бородой, словно из сказки. Вид его внушал благоговение.
К концу жизни старец тяжело заболел. К нему в келию пришли прощаться братья, настоятель пришёл и благословил :"ну иди, раз собрался, в вечную жизнь".
О. Иоанн стал слабеть и наконец, тихо отошёл, словно заснул, к Богу, причастившись Святых Таин. Всей жизни в монастыре его было шестьдесят лет.