Глава 28
Я отставила еду и вино в сторону. Не планировала вечер откровений, но если Кремер намерен открыть передо мной свою жизнь или хотя бы часть ее, то я не могу устоять перед этим.
– Ты можешь довериться мне, Кремер. Мне правда хотелось бы знать о тебе больше того, о чем можно услышать, гуляя по коридорам замка чародеев.
Он хмыкнул и весьма энергично кивнул.
– Как я уже сказал, отец погиб раньше, чем я родился. Он участвовал во всех битвах с магами. Но мама никогда не одобряла его действий. Для нее главным был мир в семье. А всей ее семьей до появления меня был мой отец. Его звали Улаф, и он не разделял взгляды моей матери. Он был помешан на войне. Цель своей жизни он видел лишь в уничтожении…
– …магов, – закончила я за Кремера, когда он сделал паузу, не зная, как правильно сказать магу о том, что его отец убивал моих предков и для него это было целью жизни.
Я кивнула Кремеру, чтобы он продолжал и не видел во мне осуждения. И этот кивок был сделан не только для Кремера, но и для меня самой. А за что я могла его осуждать? И могу ли я осуждать? В те времена маги были адским пламенем, спустившимся на все живое и бессмертное. Сложно осуждать тех, кто решил это остановить. Но признаться себе в сочувствии к тем, кто истреблял моих предков, крайне тяжело, да. Тяжело и невыносимо. Но это честно. Вроде бы понимаешь логику, цель, можешь всем сердцем это принять, но, когда задумываешься над тем, что таким образом были убиты и твои родные, твои кровь и плоть, целое поколение твоего семейного древа, сложно сохранять нейтралитет. Но если я хочу мира между мной и наемником, я должна отложить обиды в дальний угол своего сердца. Мне необходимо найти в себе силы, чтобы поставить точку на прошлом и устремить все свои эмоции и силы на будущее, в том числе магов, моего брата и меня самой. А роль адвоката и прокурора оставить другим, пусть они решают, кто прав, а кто виноват, позволить истории делать акценты на грехах бессмертных.
Ясно одно: я не желаю становиться судьей, я не мечтаю копаться в прошлом и искать виновных и жертв или подсчитывать, кто больше пострадал в прошлом. Я мечтаю о будущем, мирном будущем, где живут маги, чародеи и другие бессмертные.
Кремер смотрел в мои глаза не моргая, я не нашла на сей раз в его взгляде уязвимости, слабости или неуверенности.
Кремер верил в то, что делал его отец. Хотя чему я удивляюсь? Кремер – лучший наемник, который явно продолжил дело своего отца.
Я отвела взгляд от Кремера и сделала глоток вина. Нет, это не вино. Вкус очень сладкий, напоминает чем-то мартини и очень освежает. Божественно.
– Продолжай!
Я поставила бокал на стол почти бесшумно. Я готова выслушать рассказ о том, как отца Кремера убили маги. А в этом я уже не сомневалась.
– Как мне потом рассказывала мама, однажды отец вернулся с поля боя почти обессиленным. По его словам, маги ударили по нему и вонзили в него магическую силу или суть магов. Известно, что маги, вернее Источники, могут давать силу всем: бессмертным, смертным и другим магам. Но для чародеев сила магов чуждая, наши сущности настолько чужды друг другу, что лишь бессмертие может помочь пережить прямой магический удар Источника, и то далеко не всегда.
Кремер встал и, повернувшись ко мне спиной, продолжил:
– Отец смог пережить прямой удар Источника благодаря возможности чародеев исцеляться, а также благодаря тому, что он знал, против какого Источника намерен воевать, он дополнительно прочитал защитные заклинания и использовал зелье против водного Источника. Водная стихия не убила отца, но маги вкладывают в свой удар и телекинез, который проник глубоко в тело папы. Странно, но эта сила, переданная таким образом, не осталась в нем надолго, но ее часть передалась мне, правда, проявилась не сразу. Именно поэтому я обладаю силой телекинеза.
На этих словах Кремер повернулся ко мне, а я вскочила на ноги.
– Ты хочешь сказать…
– Да, телекинез у чародеев от магов, так или иначе. Либо от прямого воздействия Источников, либо передан детям от родителей, как в случае с моим отцом.
– Но у многих чародеев…
– Не у многих, Алика. Это редкость, которая воспринимается как аномалия. Она проявляется только у древних, тех, кто мог повстречать Источников. У молодых чародеев, а это те, кому меньше двухсот лет, не найдешь такой силы. Источников давно никто не встречал. Мы думали, что убили всех.
– Ты говоришь, что наши силы чужды друг другу, но твое зелье вылечило меня.
– Это зелье универсальное, мощное, но не направлено только на чародеев. Никогда не знаешь, кого придется спасать.
– Звучит иронично. – Хмыкнув, я плюхнулась обратно на стул. – Что случилось дальше с твоим отцом?
– Однажды, когда случилась великая битва магов с территами, отец не вернулся домой.
– Он погиб.
Из моих уст это прозвучало как приговор. Я уже могу себе представить беременную Хельгу, которая не дождалась своего мужа, я могу представить, как долго она его ждала, как долго она надеялась.
– Мама заговорила его кружку, когда он в последний раз пил из нее. В минуту, когда отец погиб, кружка разлетелась на мелкие кусочки – обычное заклинание чародеев, так можно отслеживать судьбу того, кого ищешь или ждешь. Главное, чтобы потом к кружке никто не прикасался.
– Твой отец не вернулся домой, так?
– Да.
– А где уверенность, что…
– Он мертв, Алика. В чем угодно можно усомниться, но только не в заклинаниях моей матери, в этом она сильна. Собрав осколки кружки с пола, она все равно что похоронила мужа. Отец погиб.
Мы оба замолчали. Не знаю, о чем вспоминал Кремер, но у меня перед глазами возникла женщина, которая собирает с пола осколки… мужа. Остановилось ли ее сердце в момент, когда она услышала, как кружка разлетелась на кусочки? Сколько раз она порезалась, пока собирала осколки с пола? О чем были ее молитвы в тот момент, когда она поняла, что мужчина, от которого она носит под сердцем ребенка, никогда не разделит с ней счастье рождения малыша? Как… как она нашла в себе силы пройти через все это? Лишь представив себе нечто подобное, можно сойти с ума. Боги, Хельга… Кремер.
– Еще вина?
Будничный тон Кремера оторвал меня от картинок моего разума и грубо грохнул в реальность. Я посмотрела на него и увидела привычное отстраненное выражение лица.
Я каждой клеточкой души ощущала, насколько ему больно говорить об этом. При этом выглядел он, как фотограф в Диснейленде, только что вышедший из туристического автобуса: сама скука и отстраненность, но с отрепетированной и радушной улыбкой на лице. Это века практики сокрытия эмоций так работают?
– Что случилось после того, как мама узнала о смерти твоего отца?
Нет, вина мне не хотелось, как и попыток Кремера уйти от данной темы.
– Знаю только, что она ушла из семейного дома и поселилась одна в доме на самом отдаленном участке северной земли.
Кремер поставил графин и пересел подальше. Он опять закрывается от меня.
– Ей было тяжело, это можно понять, – нарушила я паузу в разговоре.
– Да, но после моего рождения она продолжила избегать чародеев. Она всеми силами пыталась скрыть меня ото всех.
– Она, видимо, боялась, что ты пойдешь по стопам отца и можешь погибнуть. Это материнский инстинкт. Она пыталась тебя защитить.
– Сомневаюсь, что дело лишь в этом. Примерно в двенадцать лет я впервые использовал телекинез. Когда мама это увидела, она…
Кремер сжал челюсти и, клянусь, я слышала, как он скрипит зубами.
– …она увидела отпечаток магов в тебе, магов, которые стали причиной смерти ее мужа.
Хотя у меня и нет детей и я никогда не была замужем, я могу ясно представить, что могла почувствовать женщина, потерявшая своего мужа в боях с магами. Голос моего отца, пока я сидела в шкафу, навечно отпечатался в моем сознании: крик, разрывающий душу, когда на твоих глазах умирает тот, в ком хранится часть тебя, часть твоего сердца и часть всего смысла твоего существования. Это то, что чувствовала Хельга. Той ночью мои отец и мать умерли вместе, но Хельга не умерла вместе со своим мужем, возможно даже, что она сожалела об этом. Возможно, моим родителям повезло – они жили в любви и умерли вместе. Хельге же пришлось найти в себе силы жить дальше. Ради сына, ради будущей войны, ради того, что, быть может, в один день ей придется соскребать с пола осколки сына.
Казалось, Кремер неожиданно вместо меня увидел незнакомку. Он резко оторвал взгляд от поверхности каменного стола и удивленно уставился на меня. Примерно полминуты Кремер просто смотрел на меня, а потом кивнул. Он удивлен тем, что я смогла его понять? Неужели никто до этого не понимал Кремера? Кремер прожил свое детство с матерью, которая прятала сына ото всех, в том числе от чародеев. Она хотела сохранить его, как драгоценный сервиз за стеклом антикварной мебели. Просто мать не хотела потерять еще и сына. Что тут непонятного? Ради этого она готова была жить хоть в стоге сена в пустом поле, только чтобы их двоих оставили в покое.
– Да, и чем старше я становился, тем яростнее моя мама скрывала меня. Она никого из чародеев не пускала на порог. Когда к нам прибыли чародеи, а вместе с ними и тогдашний глава, чтобы лично забрать меня на обучение в знак признательности к заслугам моего отца, мама просто спустила на них все свои мощнейшие заклинания и зелья. – Кремер улыбнулся. – Ой, убегали они спешно.
Это я легко могу себе представить. Браво, Хельга!
– Что потом? – продолжала я давить на Кремера.
Он, болтая вино по бокалу и вновь погрузившись в воспоминания, продолжил.
– А что потом? Потом я стал понимать, кто я. – Кремер тяжело вздохнул. – Я стал донимать маму вопросами об отце. Она мне все рассказала, и я поклялся себе, что стану лучшим чародеем, чтобы… – Он замолчал и нахмурился.
– …чтобы отомстить за отца. – Я не уточняла, не спрашивала, я просто это почувствовала и ответила за него.
– Да, – коротко и сухо подтвердил Кремер.
И ведь он стал одним из лучших. Отомстил ли он за отца, успокоил ли свою душу?
– Вначале чародеи не принимали меня, мой телекинез воспринимался как предательство, словно я сам выпрашивал у магов снисхождения. Ведь я не в бою против Источника заполучил телекинез, эта моя сила считалась… чем-то мерзким. Я пережил насмешки и издевательства. Я пытался доказать, что я сильный и без телекинеза и что он мне даже мешает.
Это признание меня совсем не удивило. Вспоминая нас с Ремисом и наш телекинез, я могу сказать, что чародеи смотрят на это как на нечто очень уж странное, как на гипс, наложенный на здоровую ногу. Я тоже прятала эту способность, когда жила в замке чародеев, никто не желал этого видеть, все восхищались лишь зельями и заклинаниями, а мы с Ремисом в этом были в отстающей лиге. Могу себе представить, как тяжело было Кремеру с его желанием доказать, что он лучший.
– Ой, про телекинез можешь не рассказывать. Но ты хотя бы был силен в зельях? Я была в этом полным профаном.
Я пыталась придать нашему разговору легкость пьяных откровений, но Кремер не клюнул на это.
– Дело не только в телекинезе и в осуждающих взглядах других чародеев.
Наемник немного помолчал, словно подбирая слова, а потом продолжил почти непринужденно:
– Моя мама очень сильная чародейка. Даже мне до уровня ее мастерства в зельях и заклинаниях далеко. Хотя большая часть ее зелий носит мирный характер. – Тут Кремер засмеялся, чем сильно меня удивил. – Представляешь, у нее собственная лавка лечебной косметики! – Кремер вздернул руки вверх и согнул пальцы, показывая в воздухе воображаемые кавычки. – Она продает смертным кремы и всякие там мази. Кстати, делает хорошие деньги на этом. Хотя чему удивляться, ведь ее кремы для смертных и впрямь творят чудеса.
Я уже люблю его маму. Но что насчет осуждающих взглядов? Это я не полностью поняла.
– Но ты не пошел по «мирному пути»? – Я тоже изобразила кавычки в воздухе.
– Нет. Я был окружен насмешками или нескрываемым сочувствием и не был склонен к мирному течению жизни. Кроме того, мне отчаянно хотелось вырваться из дома матери. Она в глубине души тоже считала меня в какой-то степени неполноценным чародеем, особенно когда проявился мой телекинез. Излишне оберегала меня, как больного ребенка, а меня это только дико злило и морально уничтожало. Я хотел доказать всем и маме в частности, что я не слабый, больной ребенок, я могу стать сильным и великим чародеем и отомстить не только за отца. Я мечтал отомстить за себя, жаждал уничтожить всех магов и всех Источников.
Вот оно!
Вот этот момент, которого я так боялась.
На этом самом месте наши поезда должны столкнуться, потому что диспетчер вовремя не передвинул нужную стрелку судьбы, чтобы мы смогли мирно разойтись.
Столкновение должно произойти. Разрушительное, громкое и с неминуемыми жертвами.
Кремер ощущает то же, что и я, выбравшись из того злополучного шкафа вместе с Ремисом, – ненависть к убийцам моих близких. Я обещала себе, что обязательно отомщу за весь ужас, который пережила моя семья. Но если сейчас я готова смотреть вперед, откинув далеко за спину часть своего груза ответственности за семью и других магов, то вопрос в том, готов ли к этому Кремер. А если готов, то как далеко распространяется его готовность к прощению и движению вперед?
– Ты ощущаешь последствия битвы и смерти своего отца на протяжении всей своей жизни, а я прочувствовала смерть моего отца, я была ее свидетелем.
Мы оба хотим отомстить или, во всяком случае, хотели. Только в желании мстить я боялась признаться даже себе самой. Кремер тоже хотел отомстить и не побоялся озвучить это. Есть ли выход из такой ситуации или кошка и собака все же не смогут найти общий язык?
Предыдущая глава!
Любое копирование или использование текста возможно только с письменного согласия автора!!!