В разных странах, в разное время исторические события интерпретируются по-своему, и это – непреложный факт. Вот и о Польском походе он же Освободительный поход Красной Армии в Западную Белоруссию и Украину написано и сказано немало. Но, пожалуй, самым ценным источником были и остаются – рассказы очевидцев, людей, живших в то время и видевших происходящее своими глазами. В этом материале я приведу воспоминания одного из участников событий осени 1939 года, жителя Бреста – Георгия Федоровича Коблова. Они не претендуют ни на объективность, ни на полноту раскрытия темы, это тот случай, когда ничего такого и не требуется.
Прибыв в полк (43-й кавалерийский полк Прим. автора) я получил назначение в 4-й эскадрон командиром 4-го кавалерийского сабельногой взвода. Командовал эскадроном старший лейтенант Феактистов. После него в командование эскадроном вступил капитан Идрисов с которым я в Марьиной Горке прослужил два года до перехода бывшей советско-польской границы. (Примечание автора. 11-я кавалерийская Оренбургская ордена Ленина Краснознаменная дивизия имени тов Морозова в которой служил старшина Георгий Коблов, до сентября 1939 года размещалась в Марьиной Горке Пуховичского района Минской области и входила в 6-й кавалерийский корпус Белорусского особого военного округа (БОВО). 17 сентября дивизия была поднята по тревоге и в этот же день перешла советско-польскую границу). Перед походом к нам в полк прислали группу командиров, окончивших курсы младших лейтенантов, в том числе и в наш эскадрон прибыли Шишкин и Подобулкин. Последний принял четвертый взвод, а меня назначили к нему помощником. …Подобулкин не пользовался авторитетом и доверием ни у бойцов, ни у командиров. Как перешли границу почему-то командир полка полковник Собакин сам лично вел разведку противника и всякий раз брал наш взвод и опора в бою у него была на меня, а не на командира взвода. Мне он доверял больше. Помню такой случай. Дело было под Барановичами. Надо было обследовать одно помещичье имение, и выполнить эту задачу выпала честь мне. В имении были польские солдаты и когда мы ворвались в него, из-за угла дома один из солдат выстрелил в меня, но не попал. То ли от перепуга у него руки дрожали, толи второпях не прицелился. Второго выстрела он сделать не успел, так как шашкой я разрубил ему голову. После этого боя почти до самой Варшавы серьезного сопротивления не было. Недалеко от Варшавы дивизию встретил маршал Советского Союза Семен Михайлович Буденный и повернул дивизию обратно. Он сообщил, что воевать нам не с кем, поляки повсеместно отступают. В Польскую компанию нам приходилось встречаться и с немцами. Они во всем нам уступали, видимо потому, что они не были подготовлены для ведения войны против СССР и его Красной Армии. Население Западной Белоруссии встречало нас радушно, во многом помогало и угощало кто чем мог, особенно яблоками, грушами и сливами. Возвратившуюся из-под Варшавы 11-ю кавалерийскую дивизию направили в Пружаны. Штаб нашего полка обосновался в Жабинке, а эскадроны разместились в окрестных помещичьих усадьбах. 4-й эскадрон в котором служил я, под Кобрином занял имение польского полковника Дубровского. Здесь среди местного населения мы проводили массово-политическую работу, проводили собрания, агитировали за воссоединение трудящихся Западной и Восточной Белоруссии. Кулачество, банды, образовавшиеся из разбежавшегося войска польского и те, кто был против воссоединения и установления Советской власти пытались сорвать эти собрания, обстреливая их и наших агитаторов. Нападали и на наш эскадрон, как самый удаленный от штаба полка. Поэтому командование решило перевести его из-под Кобрина в Сихновичи на крахмальный завод. Выполняя это решение командира полка, все взвода эскадрона выехали на новое место, а наш четвертый взвод остался охранять имущество эскадрона. Вечером в одной из комнат этого помещичьего дома я собрал весь взвод и организовал пение песен. Банда полковника Дубровского воспользовавшись нашей беспечностью и малочисленностью напала на нас, обстреляв дом. Командир взвода младший лейтенант Подобулкин растерялся и не знал что делать. Тогда я взял командование на себя, пулеметчикам приказал открыть огонь из окон, а сам со взводом выскочил на улицу и прочесал всю прилегающую местность. Потом подседлали коней, выставили дополнительное охранение и до утра находились в полной боевой готовности. От Подобулкина мне влетело как следует за беспечность. Хотя он и сам был виноват не меньше моего. Утром, при выдаче корма коням, на чердаке в сене мы обнаружили хозяина имения польского полковника Дубровского, которого задержав, отправили в штаб полка. Нам же пришлось задержаться в имении пока не было отправлено последнее имущество. Вечером, в конном стою взвод отправился в эскадрон. В районе Сихновских кладбищ нас вновь встретила и обстреляла банда надеясь посеять во взводе панику и отбить своего полковника, но этого не случилось. Я опять принял командование на себя, одно отделение спешил и открыл ответный огонь, а со вторым в конном строю прочесал прилегающий к кладбищу лес. Банду мы разогнали, а их вожак заранее был сдан нами в штаб.
В Сихновском крахмальном заводе расположился 4-й эскадрон и химический взвод полка которым командовал младший лейтенант Погонин. Меня назначили комендантом этого гарнизона. …Здесь в Сихновичах в 1939 году я женился на дочери местного зажиточного крестьянина Гинь Марии Петровне которая в последствии приняла мою фамилию и носит ее до сих пор. Не знаю почему и за что, но меня в Сихновичах крепко уважали и с благодарностью относились ко мне не только в семье жены, у которой я кстати жил еще до женитьбы, и не только ее родственники, но и во всей деревни Малые Сихновичи…