300 лет рабочему посёлку Тальменка
Интервью с узником фашистскогого концлагеря Шемонаевой Лидией Ивановной
Мы, как и многие наши одноклассники и друзья, наши родители. Мы родились и выросли в мирное время. Мы никогда не слышали воя сирен, извещающих о воздушной тревоге, не видели разрушенных фашистскими бомбами домов, не знаем, что такое неотопленное жилище и скудный военный паёк… Нам трудно поверить, что человеческую жизнь оборвать так же просто, как утренний сон…
Об окопах и траншеях, об атаках и контратаках под шквалом вражеского огня мы можем судить только по кинофильмам, художественным произведениям и рассказам фронтовиков. Для нас война – история.
Великая Отечественная война является историей нашей Родины, наших родных и близких. Она занимает исключительно важное место в судьбе каждого из нас.
Вспоминая об ужасах Великой Отечественной войны, мы говорим об убитых солдатах, военнопленных, истреблениях и унижениях мирных граждан, в том числе и детей. Маленькие узники, едва в своей жизни научившиеся произносить отдельные слова и еще неуверенно стоя на ногах, оказались на грани жизни и смерти. Дети войны содержались без должного ухода и надзора, их так же убивали, над ними так же издевались, их условия содержания в лагерях ничем не отличались от условий содержания взрослых…Трудно представить, как эти дети смогли преодолеть столько горя и страданий и выжить…
И сегодня мы беседуем с Шемонаевой Лидией Ивановной, узником фашистского концлагеря. Лидия Ивановна родилась в 1936 г. на хуторе Светлый путь Темрюкского района Краснодарского края. Ей было всего 6 лет, когда весной 1943 г. в станицу пришли немцы. Весной 1944 г. её с матерью Надеждой Михайловной отправили в Румынию, где разместили в концлагере. Условия их содержания были ужасными. Многие умирали от голода, ран, побоев…
- Лидия Ивановна, здравствуйте.
- Здравствуйте.
- Расскажите нам, пожалуйста, о своей семье (количество братьев/сестёр, род занятий родителей).
- Перед войной умер младший брат, прямо накануне войны. Папа уже был на фронте, а мама дома была, дедушка с бабушкой, с папиными родителями и мамиными тоже родители. Я осталась одна из детей у родителей.
- Скажите, пожалуйста, несколько слов о «предвоенном» периоде вашей жизни.
В 1929 году моих родителей переселили из Ростовской области на хутор Светлый путь, коммуны тогда образовывались после революции. И вот, когда в Светлом пути организовали коммуну, моих родителей сюда переселили. Они жили в Светлом пути, работали в коммуне, а потом образовался колхоз – родители стали работать в колхозе. Мама дояркой работала, папа в тракторной бригаде работал шофёром. Дедушка работал в конторе счетоводом, бабушка в магазине работала – это по папиной линии, и по маминой линии тоже все работали в колхозе. Перед войной мы неплохо жили, как все в то советское время. Когда началась Финская война, папу забрали в 1939 году. Он воевал, а когда война закончилась, он приехал домой. Только приехал, какое-то время дома был, и вот началась Великая Отечественная война. Папу не сразу забрали, не в первых числах. Его забрали осенью 1941 года, дав передышку после Финской войны 1939 года. Я помню, какое-то время дома был, и вот началась Великая Отечественная война. Папу не сразу забрали, не в первых числах. Его забрали осенью 1941 года, дав передышку после Финской войны 1939 года. Я помню, как провожали, точно так в кино показывают – обозы, гармошки. Вот абсолютно везде такая картина была. Когда началась у нас эвакуация, было приказано: колхозный скот угнать, чтобы немцам не досталось; закопать колхозное зерно, чтобы немцам тоже не досталось. Люди стали готовиться к эвакуации. Мирное население свои пожитки закапывали в землю. Закапывали и колхозное зерно, чтобы потом, когда она закончиться, было что посеять в землю. Все надеялись на победу. Когда началась эвакуация в сторону Горячего ключа, скот тоже в горы погнали. Но не успели, немцы отрезали путь, и пришлось вернуться назад. Снова вернулись все в Светлый путь. Куда коров деть?! Раздали коров жителям, чтобы те куда хотели, туда и девали, но лишь бы только немцам они не достались, эти коровы. Когда румыны первые пришли, они стали грабить: забрали коров, кур. Бегали они всё: «Млека-млека, курка – курка, яйка-яйка». Всё они забирали. А до войны жили мы хорошо, как и все.
- Что вы знали о Германии, знали ли вы что-нибудь о политической ситуации в этой стране?
- Ничего тогда я не знала, маленькая еще была.
- Где и при каких обстоятельствах вы узнали о начале войны с Германией? Ожидали ли вы начала войны в 1941-м году?
- Война началась с Бреста. И к нам, конечно, докатилась эта новость. По радио сообщили о начале войны. Всё же тогда сообщили. Вот так мы по радио и узнали сначала о войне, а потом узнали, что и бои уже начались. Потом эти бои докатились и до Краснодара, и до нас.
- Опишите, пожалуйста, обстоятельства, при которых вы попали в плен.
- Когда началась война, она же не сразу пришла к нам на Кубань, а сначала центральная Россия воевала, Москва. Сначала пришли румыны, они грабили, избивали до смерти. Потом пришли немцы и нас выгнали из домов, немцы разместились в наших домах, а мы в подвалах, до половины наполненных водой, там вот и жили, пока не начались ожесточенные бои в нашем посёлке. И нас тогда ночью выгнали из подвалов, построили и погнали в станицу Курчанскую, это в 9 км от хутора Светлый путь. Конечно, женщины с детьми были, вот мне 6 лет и я хорошо у мамы одна была, а у некоторых женщин по три ребёнка. И вот когда нас гнали в Курчанскую, одна женщина с тремя детьми шла, самому маленькому из них, наверное, полгода было, тем двоим наверное было 5 лет и 3 года. Мы шли колонной, немцы штыками подстёгивают нас: «Шнель, шнель, шнель – быстрей, быстрей», а эта женщина отставать стала. Ей в спину … «давай, быстрей иди». И она в отчаянье посадила своего полугодовалого ребенка на дорогу и пошла дальше. Пока дошла – с ума сошла. Пригнали нас за колючую проволоку, какое-то время мы там были, много там людей было. Потом начали распределять, только сначала пропустили через гестапо. Там выявляли, кто коммунист или в семьях есть коммунисты, большевики. Вот и всех сортировали, тех – туда, а других – сюда. Ну и вот, потом стали распределять, кого куда, кого из Курчанской погнали дальше, кого на Украину, кого в Крым, а кого-то здесь оставили – заставили окопы рыть, обслуживать немцев. Вот мама и ещё несколько женщин попали в подчинение роты, им нужно было стирать обмундирование немцам. Так мы жили, я вот не помню, у кого мы жили в избушке, мама с утра уходила, я оставалась одна. Помню, однажды заболела я, сильно заболела, а ухаживать некому было, мама работала. Вот так и жили, но всё равно детвора есть детвора - летом ходили на Лиман (осенью нас выгнали, зиму перезимовали). Лиман образовался от Азовского моря. Там мы купались, родителей заставляли работать, а мы вот сами себе предоставлены были. Мирное население заставили работать: окопы рыть, стирать на немцев, за лошадьми ухаживать. Я помню 16-летний мальчик такие большие деревянные бадьи с водой носил, лошадей поил. Ещё помню, что перед войной девочка, с которой я играла - Богданова Таня... Её мать привезла накануне войны к бабушке в Светлый путь. И когда началась война, эта девочка осталась здесь. Когда немцы выгнали нас из подвалов и погнали в Курчанскую, Таня заболела то ли тифом, то ли чем другим. И немцы её оставили в подвале, одну. Но говорят, что наши солдаты, разведчики, они её спасли. Говорят, что и мальчика полугодовалого, которого мать посадила на дороге, то ли сами немцы сжалились и подобрали, привезли в Курчанскую и кому-то отдали, то ли наши. Короче говоря, вроде, как он жив остался.
- Были ли у вас какие-то подозрения/догадки, касающиеся вашей возможной судьбы после пленения?
- Нет, не было. Нас заставляли работать и так мы проживали день за днём. День прожили и хорошо, больше ни о чём не думали. Что следующий день покажет? Неизвестно! Может нас убьют, может - уцелеем.
- Боялись ли вы, что ваше пребывание в плену может негативно сказаться на судьбе ваших близких?
- В то время нет, а уже после войны, когда вернулись, то да. Тот факт, что мы были в Германии, у нас здесь в России к этому относились негативно. Мама состояла на учёте, её всегда проверяли в КГБ. И только после смерти Сталина со всех сняли этот учёт.
- Что происходило после того, как вы попали в плен, вплоть до отправки в лагерь?
- Заставили работать. Мама стирали на немцев обмундирование. Другие люди рыли окопы, кто-то за лошадьми ухаживал. А потом, когда уже окончательно развернулись бои на Кубани. Тогда армия Манштейна двигалась на соединение с армией Паулюса, и это происходило через наш посёлок и Темрюкский район. Конечно, было тогда и подполье, ночами только и слышно было, как стреляли, очевидно, действовало партизанское подполье. Потом уже наши стали теснить немцев, и они стали уходить в Крым, через Керченский пролив, а Керченский пролив от нас был в 70 км. Немцы обслугу, и тех, кто был покрепче, определили в рабство с собой угнать. В том числе мама, а ещё женщины, подростки, и погнали нас, то есть, отступая, немцы забрали и нас в Крым. Мама думала, что найдёт там своих родителей, родственников, потому что их тоже угнали, кого на Украину, а кого и в Крым. Там мы пожили до апреля 1944 года, и тогда уже в Крыму развернулись бои. Почему-то запомнила берег Черного моря в Севастополе и полным-полно народу, немцы угоняли рабсилу для себя. Ждали пароход, а когда он пришёл - нас загнали на пароход. Мы поплыли по Чёрному морю в Константинополь, а потом в Румынию. Помню, нас бомбили, не знаю, наши ли самолеты или немецкие самолёты, но пароход устоял, уцелел и доплыл до противоположного берега. Нас выгрузили и в концлагерь сразу.
- Каким было первое помещение, в котором вы оказались?
- Клочок земли, огражденный колючей проволокой. Концлагерь был загорожен колючей проволокой. В одной его половине были пленные советские солдаты, тяжело раненные, а в другой – гражданское население. Вышки по периметру были, на вышках - автоматчики. Боже упаси, чтобы было общение. Мама мне вот рассказывала: «Ты не помнишь, один солдат, очень плохой по состоянию, наверное, умирал он, тяжело раненный был». И он хотел маме сказать, что если уцелеете, чтобы о нём рассказали. А с вышки немцы автоматчики: «Убирайся, убирайся». Они не давали разговаривать, общаться. Иначе стреляли. Мы там пробыли какое-то время.
- Как вас кормили?
- Помню, были очереди за баландой. Брюква в воде там плавала и больше ничего. Вот так нас кормили.
- Что вы чувствовали, были ли у вас какие-то предчувствия или страхи?
- Да я до сих пор боюсь. Вот брякнет что-нибудь и упадёт, а я вздрагиваю. С тех пор боялась, потому что бомбы летели, мины рвались, самолёты пикировали и бомбы сбрасывали, стреляли и наши и немецкие. Я даже стихотворение сочинила:
Я помню первую бомбёжку,
Врыв бомбы сразу за избой.
Крик девочки, моей соседки.
Подвал, наполненный водой.
Вот такие вот воспоминания.
- Опишите, пожалуйста, ваше прибытие в лагерь.
- Когда нас пригнали, сразу провели санобработку. Загнали в баню, дали из дерева сделанную обувь, как сабо. Сначала на нас направили ледяную воду и все тогда кинулись к стене, ища угол. Потом эту воду отключили, кипяток послали и опять стали все бегать, искать, куда спрятаться. Так и жили мы за колючей проволокой, пока не приехали купцы и не забрали нас на работу.
- Как выглядел обычный день в концлагере? Что вы должны были делать?
- В лагере мы ничего не делали, только ждали, когда приедут купцы и нас разберут. Это, наверное, был пересыльный лагерь. В этот лагерь население пригнали, а потом разобрали кого куда.
- Что помогло вам выжить в концлагере?
- Наверное, надежда, надежда, что этот кошмар когда-нибудь закончиться. И мы всё-таки попадём на Родину.
- Опишите, пожалуйста, ваше освобождение. Кто вас освободил?
- В концлагерь приехали, из Германии купцы и разобрали мирное население, увезли себе на фермы. Мы попали в Австрию, там мы работали, заставляли нас работать. Мама полола свёклу. Жили мы в поле, там был деревянный двухэтажный покосившийся старый-старый дом. Этот дом был посредине поля. Нас туда загнали. Из Москвы одна женщина попала с нами сюда, мама, потом из Темрюка женщина, еще две женщины не знаю, откуда они, они, по-моему, сестры были и с ними мужчнина-инвалид. Ну, вот так и жили, работали. Смотрел за русскими рабочими венгр, как управляющий. А сам хозяин жил в городе Дюрнкрут. Он временами приезжал, тоже смотрел. Он бил мужчину-инвалида из-за того, что тот что-то не так делал, за лошадьми не так ухаживал. Женщину - москвичку били, там на поле на глазах у нас. Били, потому что она то ли специально, то ли из-за того что городская, не знала. Как свекла взошла, она думала, что может это трава, да полола всё подряд. За это её и лупасили. Было трудно, очень трудно. Наверное, год мы там прожили, проработали. И когда наши войска освобождали Австрию, эти хозяева стали убегать, бросать фермы. С этой фермы, на которой мы работали, нас ночью перегнали на другую ферму. Мама рассказывала, что они думали, что нас погнали расстрелять. Оказалась, нас пригнали на другую ферму, там уже никого не было, хозяева разбежались. И, наверное, чтобы не отвечать за русских, хозяин приказал угнать нас с его фермы. Нас пригнал венгр ночью, оставил, а сам ушёл. До утра никто не спал, думали, что вдруг нагрянут да расстреляют. До утра дожили, а потом уже, когда стало светать, пошли осматривать эту ферму. Всё там было разорено, хозяева видно, когда уезжали, забирали какие-то свои пожитки. В сарае осталась лошадь. Мы обрадовались, лошадь эту запрягли. Всё, что оставалось, какие-то пожитки наши брали, кто занавесочки, кто одежду какую-то. И на этой лошади мы поехали, а навстречу идет женщина – хозяйка, наверное, этой фермы. Как увидела она, что мы лошадь угнали, так замахала и закричала что-то по-немецки, а уже сделать ничего не могла, потому что наши войска рядом. Мы приехали в другую, более большую ферму, очень, наверное, крупный был её владелец. На этой ферме очень много русских тоже работало. Приехали, а там был митинг. Я вот помню, что наши солдаты и женщины, которые работали на ферме, концерт для нас вот таких вот поставили, вот прям мороз по коже, это то, что мне в памяти запомнилось. Потом нас НКВД проверяли, кто его знает, кто сюда попал - по доброй воле или не по доброй воле, с какой целью. Рассортировали нас, ну и вот потом уже на железную дорогу, в поезд и повезли нас в Россию.
- Помните ли вы свои чувства в момент освобождения?
- Конечно, все ликовали и радовались, что нас освободили, и теперь мы поедем на Родину.
- Кто заботился о вас после освобождения и как именно?
- Мама, папа, когда с войны пришёл, а также бабушки и дедушки. Девять лет мне было уже, когда мы вернулись домой. Мы с мамой приехали в Светлый путь в августе, а в сентябре я пошла в школу, в первый класс.
- Как происходило ваше возвращение на родину? Опишите, пожалуйста, ваше возвращение на родину. Куда вы прибыли?
- На Родину ехали мы через Альпы, и всё тоже боялась, поезд если останавливался, боялись, что бандеры могут тоже поезд и тут расстрелять. Ну, короче говоря, кое-как доехали до Белой Церкви, там опять такой, как пересыльный лагерь. Вот там тоже кого куда: кого в Россию, кого в Рязань, кого в Смоленщину. Нас в Краснодар отправили. Вот таким образом мы приехали домой, всё разорено, а хутор Светлый путь снесён с лица земли, ничего там нет. Но кто-то уже вернулся, с Украины вернулись, из Крыма вернулись. Мы в 1945 году летом приехали, а они раньше немножко приехали, бабушка с дедушкой и мамины сестры уже тоже тут были, папины тоже - отец и мачеха папина тоже тут были.
- Какие ожидания у вас были на момент прибытия?
- Больше всего ожидали мы встречу с родными. Рады были, без памяти, что домой вернулись живыми.
- Встретили ли вас ваши родственники?
- Да. Бабушка с дедушкой раньше прибыли в Светлый путь, наверное, в 1944 году. Как раз в 1944 году был освобождён Светлый путь от немцев, и они приехали с Украины домой. Мы приехали в станицу Варениковскую Крымского района, позже я там 10 класс заканчивала. Эта станица находится в 9 км от Светлого пути через речку Кубань. Нас поездом довезли до Варениковской, а потом добрались до речи Кубань. Сидим у переправы, там от Кубани до Светлого пути 5 км, смотрим, хорошо видно курган. А вот как идти?! Через речку боязно, потому что камыши, а в камышах водились уже не немцы, а какие-то отщепенцы, которые убивали и грабили людей. Вот если идут люди на базар в Варениковскую, и много людей идёт, то еще ничего, не трогают. А если человека два, то всё забирают, могли и убить. Но вот, из Светлого пути на быках приехал по каким-то колхозным делам Савченко. Мама с ним встретилась, и он нас привёз в Светлый путь. Бабушка, конечно, да и все обрадовались. Они не надеялись, что мы живы. Думали, что нас нет. Они обрадовались, они думали, что нас расстреляли с мамой в Темлюке, там же расстреливали. Вот так и стали потихоньку налаживать жизнь. Разбирали блиндажи немецкие, это был стройматериал. Из глины и соломы лепили вальки и строили себе жилище. Потом в 1946 году папа вернулся, он на Калининском фронте воевал. Постепенно стали возвращаться те, кто остались в живых и начали налаживать жизнь. Вот и стали мы жить с мамиными родителями. Но потом в 1946 году меня забрал к себе дедушка, папин отец. Когда папа пришел, мы опять вместе стали жить, с папой и мамой.
- Каково было ваше состояние здоровья?
- После войны столько много было малярийных комаров, ужас. Люди все болели малярией, в том числе и я. Утром ничего, к обеду – начинает трясти, и вот трясёт так, что накидав много одежды, нас всё равно трясёт, пока не перетрясёт. Температура адская поднималась. Потом перетрясет и температура уйдёт. Ожили и побежали играть, дети есть дети. Взрослые тяжелее болели.
- Как сложилась ваша дальнейшая жизнь в СССР? Каким образом пребывание в концлагере отразилось на вашей дальнейшей судьбе?
- Мама долго находилась под наблюдением НКВД и её время от времени вызывали, она отмечалась. Когда я поступила в педагогический институт, меня вызывали в деканат, и я писала объяснительную о пребывании в концлагере Австрии. Я всё написала, отметку сделала и продолжила учиться, никаких гонений и ущемлений не было.
- Изменилось ли сегодня ваше отношение к Германии и к России?
- Извините, но я негативно отношусь всё равно к Германии. Я понимаю, что не все немцы были фашистами. Особенно после того, как наши стали им по зубам давать, они стали по-другому относиться к русским, да же к жителям. Вот, тетя Дуня рассказывала, что их выгнали на Украину. Она в своё время имела с овцами дела, хорошо вязала шали, рукавицы, носки. Однажды к ней пришёл немецкий солдат, и говорит ей: «Рукавицы свяжи мне, рукавицы», и сам баночку тушенки (или чего-то там другого) ей передаёт, вроде как бартер. Да, она ему связала рукавицы, а он ей отдал тушенку. Хочу сказать, что не все такие были живодёры, которые убивали.
- Какую роль сегодня играет для вас опыт пребывания в концлагере?
- Я уже сейчас плачу не от того, что я испытала, а я плачу от того, что сейчас говорят о Великой Отечественной войне. Кто дал право судить о тех событиях тем, кто и в глаза не видел эту войну?! Говорят, что Россия во всём виновата, сносят памятники, на нет сводят то, что испытал и перенёс народ. Я, конечно, не могу к этому спокойно относиться. Поляков особенно ненавижу, которые тоже много беды наделали. Сейчас они, видите ли, Россию-матушку во всех грехах обвиняют. Украинцы тоже. Как не стыдно! Освобождали, воевали вместе! А они сейчас какую ахинею гонят. Очень негативно отношусь к последним событиям и к тому, кто хочет пересмотреть войну. Вот она для меня война! Вот это, и то, что я своими глазами видела!
- Расскажите, пожалуйста, о своей семье, детях?
- Я после института приехала по распределению из светлого Краснодарского края, из тепла в Сибирь. Приехала, а через две недели замуж выскочила, торопилась. Приехала в Барнаул, районо отправил меня в Белоглазовский район, сейчас он Шипуновский. Четыре года мы с мужем прожили в Качусово, сын там родился. Потом муж стал директором, и нас в Ильинку направили, когда сыну годик был. Год прожили в Ильинке, там не было ни садика, ни родственников. Тогда мы переехали в Тальменкий район, поближе к родителям мужа. В это время было укрупнение районов. И тогда Залесовский район объединили с Тальменским. Мы стали работать в селе Талица, муж - директором, а я – учителем. В Талице у нас дочь родилась. До 1967 года мы работали там, потом вдруг мужа решили забрать в армию, почему-то тогда в армию брали руководителей. Он сдал школу, а в армию не взяли. Муж в Залесовском районо работал, а потом сюда мы переехали. Когда переехали в Тальменку, я сначала работа в Тальменской школе № 2, затем перешла в пятую школу.
- После войны Вы преподавала русский язык и литературу в Тальменской школе № 5. Расскажите, пожалуйста, в каком году начался ваш трудовой путь учителя?
- В 1954 году я закончила Варениковскую среднюю школу. Хотела я тогда стать врачом. Поступала в мединститут, но не прошла по конкурсу. И тут открыли вечернее отделение пединститута, и тётя меня сунула туда. И я снова сдавала экзамены, сначала за 10 класс я сдавала, потом в мединституте, потом и в пединститут сдала экзамены. В 1954 году я поступила, а 1959 году закончила пединститут. По перераспределению приехала в матушку-Сибирь, да так здесь и осталась.
Ни в Поволжье, ни в Приморье, ни в Сибири, ни в Крыму
Я родилась на Кубани, милой сердцу моему.
Там я выросла, и там же годы юности прошли.
Там тихонько я грустила от несбывшейся мечты.
Стать врачом первоначально я мечтала, но судьба
Уготовила другую специальность для меня.
Краснодарский вуз окончив, я приехала в Сибирь.
Боже мой, какая сказка распростерлась вдаль и вширь.
Сколько света и простора, красота вокруг одна:
Бор сосновый, лес еловый, разнотравные луга.
По степи как островки, околки из берёзы
Что за дива этот край, навеявший мне грёзы.
В районо с вокзала прямо я с подругами пришла
Направление получила в Белоглазова тогда.
Белоглазовкий район в село дальнее направил.
Мне понравилось оно, нет там леса,
Лишь забоко, не растет там и камыш,
Плавно плещется речушка под названием Чарыш.
Здесь должна теперь трудиться, детей грамоте учить.
Довелось мне здесь влюбиться и четыре года жить.
Родился у нас сыночек, милый славный карапуз.
Переехали в Ильинку - стал директором мой муж.
- В далёком 1974 году 5 декабря состоялось торжественное открытие нового здания для средней школы № 5. Все – учащиеся, родители и учителя ждали этот счастливый момент. Расскажите, пожалуйста, как проходило открытие нового здания школы.
- Я в это время работала завучем в ГПТУ № 6. Я в пятой школе работала, когда Домжонок Галина Александровна была в декретном отпуске. Меня тогда попросили вести русский язык, тогда некому было вести. В старом здании школы на улице Клубной я и работала год. Затем я перешла в систему профтехобразования. По рассказам коллег, учителя и ученики с большим воодушевлением и подъемом переносили все вещи школьные, мебель. Все радовались новой школе. Старая школа была маленькой, а тут – светлые помещения, светлые классы, спортивный зал, актовый зал. Было радостно, энтузиазм был у учителей, учеников, даже и у родителей.
- Пятая школа до этого года существовала как восьмилетняя, а её здание находилось по улице Клубной с 1949 года. Расскажите, пожалуйста, а каким было это здание. Сколько в старом здании школы было кабинетов? Хватало места для всех учащихся?
- В 1949 году сначала построили одноэтажное здание школы. Поскольку микрорайон Тальмаша был большой, и детей было много, то все учащиеся не помещались в школу даже в две смены. Тогда больше 1000 человек учащихся было. Поэтому и надстроили второй этаж, два класса ещё пристроили на втором этаже. Я как раз работала на втором этаже.
- Издавна славится коллектив пятой школы своими педагогическими кадрами. Кто из учителей вам запомнился особенно?
- Все учителя были большие труженики. Все боролись за то, чтобы дать большие и прочные знания детям. Они работали не жалея себя и дополнительно, и после уроков. Учителя радовались, когда ученики задавали вопросы и приходили после уроков, чтобы им ещё раз что-то рассказать, растолковать.
- Любой коллектив - это была команда единомышленников. Кто в то время (1974 г.) возглавлял педагогический коллектив пятой школы? Лидия Ивановна, Вы можете ещё перечислить директоров пятой школы.
- В 1974 году директором был Казаранов Николай Николаевич, он как раз и занимался переездом из старой школы в новую. Он работал директором до 1996 года, затем уехал в Кемерово. Потом директором стала Скрипкина Лидия Яковлевна, она была директором школы до 2012 года. После Скрипкиной директором стал Дериш Константина Анатольевич, потом Дериш Ирина Викторовна. Сейчас директором работает Дериш Константин Анатольевич, мой ученик.
- Много ли Ваших учеников пошли по Вашим стопам? Назовите самые яркие примеры.
- Анна Васильевна Шемякина, моя бывшая ученица, сейчас в пятой школе работает. Константин Анатольевич Дериш тоже мой бывший ученик. Помню, гоняла их, чтобы стихи учили. Елена Геннадьевна Карташева тоже моя ученица, географию сейчас у вас ведёт. Звягинцева Светлана Борисовна у вас сейчас работает в начальных классах, она тоже моя ученица. Она вместе с Еленой Геннадьевной учились, в одном классе. Светлану Викторовну Киряеву я ещё учила. В Барнаульской школе еще работает моя ученица. Многие мои ученики закончили педучилище, но разъехались, кто в Германию даже, кто куда.
- Чем неповторим труд педагога? Если б вновь избирали профессию на всю жизнь, Вы бы вновь стали учителем? Почему?
- Иной раз в школу шла, как на каторгу. Такое настроение было, ужасное настроение. Не хочу никого видеть, не хочу ни с кем встречаться, не хочу уроки вести. А иной раз, на крыльях летела, особенно, когда от учеников отдачу я получала. Вот тогда у меня душа пела петухом, и я готова была работать. А если бы повторить, то, наверное, я бы снова пошла в учителя.
- Какие ученики остаются в памяти больше: «успешные» или «трудные»? Почему? Как Вы воспитывали личность в каждом своём ученике?
- Вы знаете, я учеников не делила, не было у меня любимчиков. Одних я любила – двоечников, за то, что они трудолюбивые. Они – трудяги. У нас же был общественно полезный труд, и вся работа на них была. А кто хорошо учился, то я ценила, конечно, их ум. Относилась ровно одинаково ко всем. Получали ученики от меня, получали, не скрываю. Сейчас думаю, не дай бог сейчас работала, меня бы в тюрьму посадили. Нет у меня фотографии этого мальчика и он уже умерший, Андрей Пузиков. На уроках так себя вёл безобразно, языком все трещал, а это же мешает работать. Я тогда к нему подошла, да шлёп по щеке, а он опять. Тогда я его ещё раз шлёп по щеке, он притих. Вышли на перемену. Ему
одноклассники говорят: «Что, Андрюха, схлопотал…». А он: «Да, ещё и не больно было…». А как-то в 4 классе, до этого случая, я его одного оставила после уроков. Всех тогда выпустила: «Выходите все из класса, а ты Пузиков остаешься…», дверь на ключ закрыла. На втором этаже мы тогда были. Как он пошёл по партам бегать и кричать. Я напугалась до смерти, подумала, вот сейчас он прыгнет в окно со второго этажа. И что тогда мне, тюрьма? Я скорей дверь открыла, он пулей выскочил. Ещё помню, как-то иду мимо его дома, он тогда только-только пришёл из армии. Он такой чистенький, подтянутый, румяненький. И, наверное, в окно меня увидел. Он вылетает, весь запыхавшийся: «Лидия Ивановна, здравствуйте. Чуть не прозевал Вас». А я ему говорю: «Андрюша, прости меня, что я тебя колотила. А сейчас, смотри, какой…». Иващенко Вовка на уроках, когда я объясняю материал, сидел да «ммм», рот закрыт, а мычит. Я всё думала, ну кто это, кто?! Ни как не могла понять. А потом, когда он в армию уходил, пришёл ко мне, сел и голову склонил: «Лидия Ивановна, бейте меня, это я на уроках вам мешал…». Вовка ко мне приходил уроки делать по русскому языку. Я вот, своих детей бросала, а с другими занималась. Ещё по окончанию восьмого класса учениками, я на них писала характеристики. Чтобы им не было обидно, я им предлагала писать характеристики на меня: «И вы на меня пишите характеристику. Я же тоже живой человек, у меня тоже не всё гладко. Я вот думаю, что правильно делаю, а вдруг всё-таки неправильно…». Я вот так сейчас жалею, что я выбросила эти характеристики. Нужно было их до конца жизни хранить. Вот письма, которые мне ученики с армии писали, я до сих пор храню. Так вот, один мальчик, Вовка Корнюшкин, на меня написал характеристику: «Всё интересно, интересно ведёт уроки, интересно слушать, но передразнивает…». А я действительно так делала. Вот надо им выйти, и нудящим голосом они: «Лидия Ивановна, можно выйти». Я говорю в ответ: «Чего гунднишь? Почему не можешь сказать нормально, а говоришь так…». Шипунов Саша тоже пишет характеристику: «Хорошо слушать, интересно, но иногда на уроках – волком бы выл…». Почему волком бы выл?! Оказывается, когда я сама говорю, рассказываю, то им интересно. Когда же начинаю спрашивать, вот им волком выть. Спасибо им, не забывают меня. Когда приезжают в Тальменку, обязательно заходят в гости.
- Что изменилось в школе за последние десятилетия?
- Неузнаваемая школа стала. Классы другие, насыщенность классов всякими пособиями и приборами. Я интерактивным доскам не рада, если бы я работала в школе, я бы только с мелом работала. Лучше бы я вся в мелу была, зато я мелом стучу по доске и пишу «на это обратите внимание».
- Как вы считаете, изменилось ли отношение к учителю в обществе?
- Когда я работа в школе, я была счастлива. Родители ко мне очень хорошо относились. Они любили приходить на классные родительские собрания, потому что я про каждого ученика писала поэму. Когда родители приходили, то они говорили, что приятно ходить на собрание, потому что досконально всё о ребятах говорила. Очень хорошие у меня отношения с родителями были. Родительские же комитеты были, классные и общешкольные. Тогда мне родители очень сильно помогали, они со мной ходили и по квартирам нерадивых учеников, заставляя заниматься. И с родителями этих нерадивых учеников тоже разговаривали. И с учениками тоже были хорошие отношения. Я их любила, а они это чувствовали.
- 2021 год, юбилейный год для нашего посёлка, родной Тальменке уже 300 лет. Изменился ли наш посёлок с тех пор, как Вы впервые здесь оказались?
- Очень изменился. Когда я приехала, площадь была не в лучшем виде – грязь кругом, что не проехать и не пройти. Тогда ходили не автобусы, а грузовые машины, крытые брезентом. Вот эти машины возили людей с центра на Тальмаш. Тогда, чтобы к школе пройти, это по уши в грязи лезли. Потом уже появились больница, школы. Был парк, потом там вырубили старые клены, разметку сделали и всё упорядочили. Все тогда участвовали, и ученики тоже, насадили новые деревья в парке. В центре тогда один магазин был – универмаг. А сейчас посмотри, как площадь преобразилась. А дома какие строят? Многое изменилось в лучшую сторону.
- Что бы Вы хотели пожелать односельчанам, молодому поколению?
- Чтобы было здоровье, в первую очередь. Чтобы все жили в мире, чтобы прошли сейчас эти тяжелые и страшные годы, чтобы жизнь наладилась. Чтобы люди вздохнули, чтобы достаток был. Чтобы могли, те, кто хотят, образование получать, так как это было в Советском Союзе. Чтобы счастье было в нашем районе, и чтобы счастливы были дети.
- Спасибо Вам большое, Лидия Ивановна. Желаем Вам здоровья и всего только хорошего.
Судьбы узников концлагерей очень поучительны для нас сегодня. Это поколение восхищает своей стойкостью духа. Страницы истории концлагерей взывают нас делать всё возможное, чтобы люди никогда больше не испытывали ужаса фашизма.
Материал предоставлен Носовой А.
Автор фото: Куприенко А.Ю.
В статье использованы фотографии из школьного краеведческого музея и личного архива Шемонаевой Лидии Ивановны
Предыдущая страница Домой Следующая страница