Алевтина Степановна переехала из деревни в Заштатск весной 20... года. Дочка уговорила. Хватит, сказала дочка, годы не те. Она недавно развелась с мужем, и Алевтина Степановна согласилась — хватит. Дочке нужно было как-то жизнь устраивать, а двое детей — это не шутка.
И Алевтина Степановна переехала.
Привыкла Алевтина Степановна к новому месту жительства довольно скоро. Двор у дочки оказался хороший — большой, старушек-ровесниц в нем было много, не меньше десятка. Жить можно.
Но вскоре внимательная Алевтина Степановна заметила, что одна из лавочек во дворе обычно пустует. И баки ее избегают, обходят стороной. И детишки не особо играют на ней. Хотя место такое, что лучше и придумать невозможно — весь двор как на ладони. Сразу видно, кто куда пошел и с кем. Лавочка крепкая. И дерево крашеное, не занозистое. И клен рядом растет, от солнца лавку прикрывает. А лавка без дела стоит.
Нужно сказать, что Алевтина Степановна была не робкого десятка. Бойкая женщина. Вышла она однажды из подъезда и целенаправленно двинулась к лавочке. Пересекла солнечный двор и уселась под кленом. Пощупала сиденье лавочки — гладкое, словно недавно обновили!
Но через несколько минут приковыляла Мария Аркадьевна из дома напротив.
— Ты чего тут уселась, Степановна? — прошамкала, задохнувшись от ходьбы. — Не сиди тут, не надо. Другого места не нашла, что ли? Или не знаешь?
— А чего это? — глянула Степановна с вызовом.
Аркадьевна насупила кустистые брови, осмотрелась по сторонам и прошипела:
— А то что плохая это лавка. Мертвая!
— Как это? — выпрямилась Алевтина Степановна.
— Известное дело... Александра-то из третьего подъезда просидела, так померла, — пояснила Аркадьевна, часто кивая головой в подтверждение своих слов. — А то Ирка Косая посидела — тоже померла... Дед Спиридонов посидел — помер, месяц назад как проводили... Кошка у Спиридоновых была, и та издохла! А всё лавка... Вставай, не дури!
Степановна заерзала, не зная, держать форс дальше или пересесть. Но упрямство победило.
— Ну смотри, — пробормотала Аркадьевна и, внушительно покашляв в голубенький тряпичный платочек, удалилась.
Алевтина Степановна просидела на плохой лавочке до самого вечера, а потом пошла домой. Споткнулась у подъезда о торчащую из бетона ржавую арматурину, и сердце вдруг забилось часто, неровно.
Пришла домой и легла на правый бок перед телевизором, но сил не было даже приоткрыть глаза. Дочь вернулась ближе к ночи — веселая, пахнущая духами. Помогла матери перебраться на кровать. Алевтина Степановна долго лежала в темноте, балансируя на грани реальности и болезненного забытья, а потом уснула.
И приснился ей сон, будто выходит она во двор и идет к мертвой лавочке. А там уже всё занято — дедушка сидит высокий, седой, а по сторонам две старушки.
— Гляди, явилась, — недовольно бормочет одна из старушек, уставившись одним глазом в небо, а другим в душу Алевтины Степановны. — Чего пришла? Будто не видит, что места нету!
— Нет места, нет, — повторяет другая старушка, улыбаясь. А дед всё молчит да кота рыжего гладит.
Алевтина Степановна топчется у лавочки — и уйти вроде стыдно, и остаться неловко.
— Ты иди, — говорит вдруг дед. — Нет тебе места, видишь? Занято всё. Живи пока, только другим скажи, чтобы не сидели тут. Тесно нам... Поняла?
— Поняла! — ответила Алевтина Степановна и проснулась.
Всё было, как прежде. В ванной шумела вода и визжали внуки — видимо, спорили, кому умываться первому. Алевтина Степановна, кряхтя, поднялась с постели и пошла наводить порядок.
---
Еще рассказы: