В деревне все друг друга знают. Знают в лицо, или по фамилии, или по родственникам. Ну , или просто по имени. А иногда и фамилии не помнят, не то что имени . По прозвищу вот точно знают о ком идёт речь. Вроде как у собак клички. И уж до того прилепится такое прозвище! И каких только не выдумают! Уж как рождаются эти «прилипалы» никто вам и не скажет сразу. Иной раз диву даёшься выдумкам. А посмотришь на человека с тем или иным прозвищем и подумаешь: «Ну не в бровь, а в глаз!». Как к этому относиться? Плохо это или хорошо? Просто есть. Как устное народное творчество или фольклор. Обижаются на них люди или нет? Может и обижаются, но знают, что их так называют. Не в глаза, конечно. Но знают. Вот идёт «колбаса» - худой, высокий, чуть сгорбленный мужчина и спина дугой, как коляска Краковской. И сын «колбасёнок». Вырастит, будет «колбасой». «Титька» в сельмаг пришла. Ей уж под шестьдесят, а она всё «титька»! Дородная баба, грудь колесом. И дочь такая же грудастая, на голове стрижка модная, волосы крашеные, сапожки на каблуках, а всё же «титька»! Вот по наследству эти прозвища и переходят: от отца к сыну, от матери к дочери. Иной раз три поколения носят одно прозвище! Разве не обидно? За что наградили? Вроде как не со зла, а неприятно. И счастлив человек, кого миновала сия участь! А в деревне народец ещё тот! Прилепят, как гвоздём прибьют, не от всякого отлипнет!
Есть в нашей деревне Манька-забор. Вернее, была. И бабка её была Ксюша-забор, и мать Катя-забор. Почему «забор»? Да кто его теперь знает? Может потому, что все женщины в роду худые очень, как забор из досок. То не ведомо теперь. Да только вот так их и звали и не иначе. Бабушка-то Ксюша девяносто годков с лишком прожила. В Блокаду на заводе трудилась, еле дочь от голодной смерти спасла, а с собой в Ленинграде оставила. Это уж позже они попали к нам в деревню, как сосланные, из «бывших». Не помогли и «военные» заслуги. Высокие , породистые, как гончие. На мужа Ксюша похоронку получила в сорок третьем. Жили в одной комнате из десяти, когда-то принадлежащих им. Но после войны в квартиру заселился кто-то важный, и матери с дочерью пришлось оставить родовое гнездо и поселиться в нашей деревне. Бабушка Ксюша молчаливая женщина стойко переносила все тяготы жизни, не озлобилась, но с деревенскими почти не общалась. Долго работала в библиотеке при сельском клубе, потом ушла на пенсию и её мало кто видел. А завидев издалека, говорили: «Вот идёт Ксюша-забор». Дочь после школы уехала учиться в город. Вышла замуж, родила дочь Марию. Но муж-военный погиб и она вернулась к матери в деревню. Тихая, скромная женщина сменила мать в библиотеке. А кем ещё работать «бывшим»? Не за коровами же ходить! Больше всех досталось Ксюшиной внучке, Марии. Вот уж выроста девчонка! Высокая, как бабушка и мать. А красивая! Шея длинная, ноги , как говорят, от ушей, глазища – во! Как тростинка худая. Какая тростинка?! Забор! Толи из завести, толи по наследству, так сказать, традиционно. Ну что б особо не гордилась. И как-то жили они тихо, без шума. Домик маленький, беленький. Черёмуха в палисаднике весной цветёт. Летом на подоконниках букеты из полевых цветов. По вечерам сквозь простые занавески виднеется свет от абажура, звучит тихая музыка. Всё чистенько, опрятно. В долг не брали, и сами в долг не давали. Но! Ксюша-забор, Катя-забор и Манька-забор! Родись у Марии дочь, и она была бы «забор». Но случаются и чудеса. Враз прозвище может отвалиться, как засохшая короста. Так и случилось с Манькой-забором.
Продолжение следует...