На уникальном русском кладбище Сент-Женевьев-де-Буа под Парижем упокоились поэты и царедворцы, бывшие министры и красавицы-балерины, великие князья и отставные террористы, фрейлины двора и портнихи, священники и безбожники, герои войны и агенты ГПУ, звезды кино и театральные режиссеры, бывшие закадычные друзья и смертельные враги... Иные из них встретили приход страшного XX века в расцвете своей русской славы, другие тогда еще не родились — судьба свела их вместе на этом островке России в океане Франции, на погосте ушедшего века. Оживляя их имена, мы словно листаем книгу их радостей и горестей, распутываем хитросплетенье судеб...
Соотечественников не выбирают по профессиям и чинам, все достойны поминовенья.
Лифарь Сергей Михайлович, de Kiev, premier danseur des Ballets Russes de Diaghilev, danseur Etoile et Choreographe du theatre National de l’Opera de Paris, 1904—1986
Французская надпись на надгробье знаменитого артиста балета («премьер русских балетов Дягилева, танцовщик-звезда и хореограф»), этого любимца Дягилева, свидетельствует о том, что, человек деятельный и талантливый, Сергей Михайлович Лифарь не лишен был тщеславия. Но оно, может, неплохо — без этого большой карьеры и не сделать.
У начала пути С. Лифаря стояла, конечно, большая любовь, и этого благодарный Лифарь не забывал никогда: имя Дягилева и в намогильной надписи не забыто, а толстая книга Лифаря про Дягилева — она вся о любви. Про то, как приехал из Киева в Париж на пробы робкий и неумелый юный ученик Брониславы Нижинской, как небожитель Дягилев его заметил, приласкал, возвысил, учил, как дал ему образование и сделал его тоже великим, как трепетало сердце влюбленного юноши, как было страшно ему и сладко стать «фаворитом». Как вместе они навестили с Дягилевым в Париже повергнутого предшественника — Нижинского, запертого в одном из домов Пасси в помрачении разума... Право, прекрасная книга об однополой любви для читателя, не страдающего половой нетерпимостью или, как нынче выражаются, «гомофобией» .
Сергей Лифарь перенял у Дягилева многое, вплоть до библиофильства и всяческого собирательства. Он оказался способным учеником и за долгий свой век успел сделать многое. Уже в 1929 году он худо-бедно поставил первый балет на музыку Стравинского, а потом до самого конца войны (до 1944 года) был хореографом и солистом Парижской оперы, и его влияние на французский театр было не маленьким: он, по существу, был законодателем вкуса во французском балете. Лифарь преподавал в студии при русской консерватории имени Рахманинова в Париже, читал курс истории русского балета в Сорбонне, был избран членом-корреспондентом Академии изящных искусств, возглавлял (после Рябушинского) Общество сохранения русских культурных ценностей, собирал коллекции театральных костюмов и макетов декораций, устраивал по всему свету выставки, посвященные Пушкину (и конечно, Дягилеву), основал в Париже институт хореографии и способствовал открытию кафедры хореографии в Сорбонне... Он написал 25 книг о балете, в том числе и о некоторых теоретических проблемах балета. Понятно, что при такой активнейшей и вполне успешной деятельности был он награжден всеми высокими орденами и усыпан званиями.
Трудно ожидать, чтобы человек карьеры, победитель всех конкурентов на скользкой ниве искусства был человеком приятным. Автор статьи о Лифаре в эмигрантской энциклопедии утверждает, что он был человеком «с железной деловой хваткой», но при этом признает главный его талант:
«В нем обнаружился настоящий талант слышать время, улавливать меняющиеся вкусы публики; талант нравиться и талант ставить — вполне профессионально, интересно, изобретательно. Как это ни парадоксально, Лифарь оказался самым живым памятником Дягилеву — его энергии, вкусу, безошибочности выбора, умению менять чужую судьбу».
В годы оккупации дом Лифаря был широко открыт для господ немецких офицеров. Вероятно, как и многие в эмиграции, он считал, что победа коричневых фашистов над красными будет благотворной для России: Гитлера легче будет прогнать, чем Сталина, и Россия станет свободной... Впрочем, Лифарь проявил не многим более готовности к мирному сотрудничеству с оккупантами, чем другие деятели французского искусства (Шевалье, Пиаф, Сартр, Сименон). Впоследствии он нашел общий язык и с советскими властями: (я о его докладе в Москве)... Ныне все это уже далекая история, и, надо признать, бедный мальчик Сережа из стольного Киева сумел отстоять в ней для себя заметное место.
О Серже и Коко Шанель 👉 здесь