Продолжение Часть 11.
К.К.Данзас – А.Х.Бенкердорфу. 4 февраля 1837. Петербург: «Ваше превосходительство милостивый государь. Покойный Александр Сергеевич Пушкин отдал мне перед смертью своеручную копию с письма, посланного им министру Нидерланского двора г-ну барону Геккерну. Узнав, что содержание оного перетолковывается в городе весьма в невыгодную сторону для Пушкина, которого память мне священна, то я беру смелость утруждать ваше превосходительство покорнейшею просьбою принять от меня это роковое письмо и поступить с оным по вашему усмотрению и , если заблагорассудите, то показать оное его императорскому величеству как покровителю и благодетелю несчастного Пушкина. Примите при сём уверения в чувствах совершенной преданности и глубочайшего почтения с коим имею честь быть вашего превосходительства милостивого государя покорнейший слуга. К.Данзас» Ответ Геккернов : «Милостивый государь, Не зная ни вашего почерка, ни вашей подписи, я обратился к г. виконту д'Аршиаку, который вручит вам настоящее письмо , чтобы убедиться, действительно ли то письмо, на какое я отвечаю, исходит от вас. Содержание его до такой степени выходит из пределов возможного, что я отказываюсь отвечать на все подробности этого послания.
Объяснительные.
Условия дуэли между г.Пушкиным и г. бароном Жоржем Геккерном.
Противники становятся на расстоянии двадцати шагов друг от друга, за пять шагов назад от двух барьеров, расстояние между которыми равняется десяти шагам.
Противники, вооруженные пистолетами. По данному сигналу, идя один на другого, но ни в коем случае не переступая барьера, могут пустить в дело своё оружие.
Сверх того принимается, что после первого выстрела противникам не дозволяется менять место для того, чтобы выстреливший первым подвергся огню своего противника на том же расстоянии.
Когда обе стороны сделают по выстрелу, то если не будет результата, поединок возобновляется на прежних условиях: противники ставятся на тоже расстояние в двадцать шагов; сохраняются те же барьеры и те же правила.
Секунданты являются непременными посредниками во всяком объяснении между противниками на месте боя.
Нижеподписавшиеся секунданты этого поединка, облеченные всеми полномочиями, обеспечивают, каждый за свою сторону, своею честью строгое соблюдение изложенных здесь условий. Константин Донзас, инженер-подполковник. Виконт Д. Аршиак, атташе французского посольства .(фр.)
О. д'Аршиак – П.А. Вяземскому 1 февраля 1837. Петербург:
«Князь! Вы желали знать подробности грустного происшествия, которого г. Данзас и я были свидетелями. Я сообщаю их для вас и прошу вас передать это письмо г. Данзасу для его прочтения и удостоверения подписью.
Была половина пятого, когда мы прибыли на назначенное место. Сильный ветер, дувший в это время, заставил нас искать убежища в небольшой еловой роще. Так как глубокий снег мог мешать противникам, то надобно было очистить место на двадцать шагов расстояния, по обоим концам которого они были поставлены. Барьер означили двумя шинелями; каждый из противников взял по пистолету. Полковник Данзас подал сигнал, поднял шляпу. Пушкин в ту же минуту был уже у барьера; барон Геккерн сделал к нему четыре или пять шагов. Оба противника начали целить; спустя несколько секунд, раздался выстрел. Пушкин был ранен. Сказав об этом, он упал на шинель, означавшую барьер, лицом к земле и остался недвижим. Секунданты подошли ; он приподнялся и, сидя, сказал : «постойте!» пистолет, который он держал в руке, был весь в снегу; он спросил другой. Я хотел воспротивиться тому, но барон Георг Геккерн остановил меня знаком. Пушкин ,опираясь левой рукой о землю, начал целить ; рука его не дрожала. Раздался выстрел. Барон Геккерн, стоявший неподвижно после своего выстрела, упал в свою очередь раненный. Рана Пушкина была слишком опасна для продолжения дела – и оно кончилось. Сделав выстрел, он упал и два раза терял сознание; после нескольких минут забытья он наконец пришёл в себя и уже более не лишался чувств. Положенный в тряские сани, он на расстоянии полуверсты самой скверной дороги, сильно страдал, но не жаловался. Барон Геккерн, поддерживаемый мной, дошёл до своих саней, где дождался, пока не тронулись сани его противника, и я мог сопутствовать ему до Петербурга. В продолжение всего дела обе стороны были спокойны, хладнокровны – исполнены достоинства. Примите, князь, уверение в моём высоком уважении. Виконт д'Аршиак.(фр.)
К.К.Данзас – П.А.Вяземскому 6 февраля 1837. Петербург:
«Милостивый государь , князь Пётр Андреевич. Письмо к вам от г. д'Аршиака, о несчастном происшествии, которому я был свидетелем, я читал. Г. д' Аршиак просит вас предложить мне засвидетельствовать показания его о сём предмете. Истина требует, что бы я не пропустил без замечания некоторые неверности в его рассказе. Г. Д'Аршиак, объяснив, что первый выстрел был со стороны г. Геккерна (Дантеса) и что А.С. Пушкин упал раненный, продолжает: Секунданты подошли ; он приподнялся и, сидя, сказал : «постойте!» пистолет, который он держал в руке, был весь в снегу; он спросил другой. Я хотел воспротивиться тому, но барон Георг Геккерн остановил меня знаком.». Слова А.С. Пушкина, когда он поднялся, опершись левой рукой, были следующие : «Постойте! Я чувствую в себе ещё столько силы, чтобы выстрелить». Тогда действительно я подал ему пистолет, в обмен того, который был у него в руке и ствол которого набился снегом, при падении раненого. Но я не могу оставить без возражения замечание г. д'Ашиака, будто он имел право оспаривать обмен пистолета и был удержан в том знаком Геккерна (Дантеса). Обмен пистолета , не мог подать повода, во время поединка, ни к какому спору. По условию каждый из противников имел право выстрелить; пистолеты были с пистонами, следовательно, осечки быть не могло; снег, набившийся в дуло пистолета Алксандра Сергеевича, усилил бы только удар выстрела, а не отвратил бы его. Никакого знака со стороны г. Геккерна (Дантеса) дано не было. Что до меня касается, то я почитаю оскорбление для памяти Пушкина предложение, будто он стрелял в противника с преимуществами, на которые не имел права. Ещё раз повторяю, что ни какого сомнения против правильности обмена пистолета сказано не было. Если бы оно могло возродиться, то г. д'Аршиак обязан был объявить возражение и не останавливаться знаком, будто бы от г. Геккерна (Дантеса) поданным. К тому же сей последний не иначе мог бы узнать намерение г. д'Аршиака, как тогда, когда бы оно было выражено словами; но он их не произносил. Я отдаю полную справедливость бодрости духа, показанного во время поединка г. Геккерном (Дантесом); но решительно отвергаю , чтобы он произвольно подвергся опасности, которую мог бы от себя отстранить. Не от него зависело уклониться от удара своего противника, после того , как он свой нанёс. Ради истины рассказа прибавлю также замечание на это выражение : «Геккерн (Дантес) неподвижный до тех пор – упал». Проивники шли друг на друга грудью. Когда Пушкин упал, тогда г.Геккерн (Дантес) сделал движение, чтобы подойти к нему; поле же слов Пушкина, что он хотел стрелять, он возвратился на своё место, стал боком и прикрыл грудь свою правою рукою. По всем другим обстоятельствам я свидетельствую справедливость показаний г. д'Аршиака. С совершенным и проч. К. Данзас.»
Из воспоминаний К.К.Данзаса записанных А.Аммосовым (тем самым который и обвинил Долгорукова с Гагариным ,так сказать со слов самого Данзаса, здесь есть интересная подробность, конечно если принять на веру, что хоть здесь Данзас сказал правду, как мы уже видели в выше приведённом письме где он беспокоясь о чести Пушкина предлагает скрыть оное): «(…) Данзас не знает, по какой дороге ехали Дантес с д'Арщиаком; но к Комендантской даче они с ними подъехали в одно время. Данзас вышел из саней и, сговорясь с д'Аршиаком, отправился с ним отыскивать удобное для дуэли место. Они нашли такое саженях в полутора стах от Комендантской дачи, более крупный и густой кустарник окружал здесь площадку и мог скрывать от глаз оставленных на дороге извозчиков то, что на ней происходило. Избрав это место, они утоптали ногами снег на том пространстве, которое нужно было для поединка, и потом позвали противников.
Несмотря на ясную погоду, дул довольно сильный ветер. Морозу было градусов пятнадцать.
Закутанный в медвежью шубу, Пушкин молчал, по-видимому, был столько же покоен, как и во всё время пути, но в нём выражалось сильное нетерпение приступить скорее к делу. Когда Данзас спросил его, находит ли он удобным выбранное им и д'Аршиаком место , Пушкин отвечал: Мне это совершенно безразлично, только постарайтесь сделать всё возможно скорее(фр.)Отмерив шаги, Данзас и д'Аршиак отметили барьер своими шинелями и начали заряжать пистолеты. Во время этих приготовлений нетерпение Пушкина обнаружилось словами к своему секунданту: Всё ли наконец кончено?(фр.) Всё было кончено. Противников поставили, подали им пистолеты, и по сигналу, который сделал Данзас, махнув шляпой, они начали сходиться.
Пушкин первый подошёл к барьеру и, остановясь, начал наводить пистолет. Но в это время Дантес, не дойдя до барьера одного шага, выстрелил, и Пушкин, падая, сказал: Мне кажется, что у меня раздроблена ляжка(фр.) Секунданты бросились к нему, и , когда Дантес намеривался сделать то же, Пушкину удержал его словами: Подождите, у меня ещё достаточно сил, чтобы сделать свой выстрел(фр.) Дантес остановился у барьера и ждал, прикрыв грудь правою рукою. При падении Пушкина пистолет его попал в снег, и потому Данзас подал ему другой. Приподнявшись несколько и опершись на левую руку, Пушкин выстрелил. Дантес упал. На вопрос Пушкина у Дантеса, куда он ранен, Дантес отвечал :Я думаю, что ранен в грудь(фр.)
- Браво! – вскрикнул Пушкин и бросил пистолет в сторону. Но Дантес ошибся: он стоял боком, и пуля, только контузив ему грудь, попала в руку. Пушкин был ранен в правую сторону живота; пуля, раздробив кость верхней части ноги у соединения с тазом, глубоко вошла в живот и там остановилась.
Данзас с д’Аршиаком подозвали извозчиков и с помощью их разобрали находившийся там из тонких жердей забор, который мешал саням подъехать к тому месту, где лежал раненый Пушкин. Общими силами усадив его бережно в сани, Данзас приказал извозчику ехать шагом, а сам пошёл пешком подле саней, вместе с д’Аршиаком; раненый Дантес ехал в своих санях за ними. У Комендантской дачи они нашли карету, присланную на всякий случай бароном Геккерном, отцом. Дантес и д’Аршиак предложили Данзасу отвезти в ней в город раненого поэта. Данзас принял это предложение, но отказался от другого, сделанного ему в то же время Дантесом предложения скрыть участие его в дуэли. Не сказав, что карета была барона Геккерна, Данзас посадил в неё Пушкина и, сев с ним рядом, поехал в город. Во время дороги Пушкин держался довольно твёрдо; но , чувствуя по временам сильную боль, он начал подозревать опасность своей раны. Пушкин вспомнил про дуэль общего знакомого их, офицера Московского полка Щербачёва, стрелявшегося с Дороховым, на которой Щербачёв был смертельно ранен в живот, и жалуясь на боль, сказал Данзасу: «Я боюсь, не ранен ли я так, как Щербачёв». (…)»
(Картина рисуется интересная : Пушкин назначает место дуэли и время, это во-первых далеко, во-вторых поздно, то есть просто темно , плюс мороз, место дуэли не просматривается с дороги, свидетелей нет кроме секундантов у которых свои заботы. На что в этой темноте рассчитывает Пушкин? Почему он так радостно потирал руки когда отправив письмо с вызовом Геккерну )
«(…) С понедельника , 25-го числа, когда все семейство (Пушкин, Дантес с женой и А.Н. Гончарова) провело у нас вечер, мы были добычей самых живых мучений. Было бы вернее сказать, что мы находились в беспокойстве в продолжение двух месяцев, но это значило бы начать очень рано. Пушкин вечером, смотря на Жоржа Геккерна, сказал мне: « Что меня забавляет, это то, что этот господин веселиться , не предчувствуя, что его ожидает по возвращении домой». – « Что же именно? – сказал я. – Вы ему написали?» Он сделал утвердительный знак и прибавил: «Его отцу».– « Как! Письмо уже послано?» Он сделал тот же знак. Я сказала: « Сегодня?» Он потёр себе руки, опять кивая головой. «Неужели вы думаете об этом? – сказала я .- Мы надеялись , что всё уже кончено».(…) (фр.) В.Ф.Вяземская»
«В достопамятный 27-й день января 1837 г. Ф.Ф. Цветаев в 12-м часу утра был у Пушкина и говорил с ним о новом издании его сочинений. Пушкин был весел. Ввечеру того же дня Тургенев пришёл к нему с известием, что Пушкин стрелялся! Какова сила характера нашего незабвенного поэта!
Продолжение следует....