исчезнет сама собой. Внезапно прекратив упираться, он так рьяно рванул в
мою сторону, что я едва успел отдернуть пальцы. После чего, не дожидаясь,
пока взвившийся в воздух хвост щелкнет меня по носу, прыгнул вперед и с
оттяжкой полоснул длинными когтями уродливую морду противника.
Он, к моему огромному сожалению, успел отдернуть башку, поэтому
вместо глубоких ран заполучил лишь три легких царапины на носу. На его
настроении, правда, это не сказалось, но я был глубоко разочарован:
кажется, скорость реакции у нас все-таки не слишком отличается. Более
того, я едва успел отскочить назад, вернувшись на исходную позицию и
избежав ответного удара. А когда снова взглянул на застывшего напротив
лича, всерьез озаботился новой проблемой.
Какое-то время мы стояли неподвижно, буравя друг друга одинаково
горящими глазами. Барон нетерпеливо рвал когтями каменные плиты под
ногами. Я следил за его тяжелым дыханием и лихорадочно думал. Некро-
голем мирно почил где-то между нами. А разбросанные повсюду куски тел
так гармонично дополняли картину нашей эпохальной битвы, что моя
клятая трансформа, едва подумав об этом, тут же приосанилась и
постаралась принять более выгодную позу. Причем, ее нисколько не
волновало ни отсутствие зрителей, ни то, что некому было запечатлеть ее
воинственный и грозный облик. Нет. Она просто развлекалась и в который
уже раз за эту ночь навела меня на размышления о том, из кого мы,
собственно, ее собрали.
Может, в состав этого чуда затесалась частичка какого-нибудь
шутника-маньяка, склонного к самолюбованию? Или же туда каким-то
волшебным образом просочилась частичка плоти прирожденного
художника, попавшего в опалу из-за неудачно нарисованного портрета
какой-нибудь себялюбивой герцогини?
Не знаю. Честно говоря, никогда не интересовался, какие именно тела
поступают на мой секционный стол в качестве подопытного материала. Но,
видимо, на будущее следует это учесть, потому что какие-то остаточные
эманации прежних владельцев во мне все-таки остались. И не один, не два,
а гораздо больше, потому что для работы нам с учителем приходилось
порой соединять фрагменты от разных носителей. Такие, которые лучше
всего подходили для формирования той или иной функции, без оглядки на
происхождение образцов. И вот теперь это аукнулось совершенно
неожиданным образом. Причем, чем меньше я себя контролировал, тем
больше проявлялись эти низменные, глубоко зарытые в подсознании, почти
что инстинкты. О которых пятьдесят лет назад не мог знать ни я, ни мой
многоопытный наставник.