исчезнет сама собой. Внезапно прекратив упираться, он так рьяно рванул в мою сторону, что я едва успел отдернуть пальцы. После ч

исчезнет сама собой. Внезапно прекратив упираться, он так рьяно рванул в

мою сторону, что я едва успел отдернуть пальцы. После чего, не дожидаясь,

пока взвившийся в воздух хвост щелкнет меня по носу, прыгнул вперед и с

оттяжкой полоснул длинными когтями уродливую морду противника.

Он, к моему огромному сожалению, успел отдернуть башку, поэтому

вместо глубоких ран заполучил лишь три легких царапины на носу. На его

настроении, правда, это не сказалось, но я был глубоко разочарован:

кажется, скорость реакции у нас все-таки не слишком отличается. Более

того, я едва успел отскочить назад, вернувшись на исходную позицию и

избежав ответного удара. А когда снова взглянул на застывшего напротив

лича, всерьез озаботился новой проблемой.

Какое-то время мы стояли неподвижно, буравя друг друга одинаково

горящими глазами. Барон нетерпеливо рвал когтями каменные плиты под

ногами. Я следил за его тяжелым дыханием и лихорадочно думал. Некро-

голем мирно почил где-то между нами. А разбросанные повсюду куски тел

так гармонично дополняли картину нашей эпохальной битвы, что моя

клятая трансформа, едва подумав об этом, тут же приосанилась и

постаралась принять более выгодную позу. Причем, ее нисколько не

волновало ни отсутствие зрителей, ни то, что некому было запечатлеть ее

воинственный и грозный облик. Нет. Она просто развлекалась и в который

уже раз за эту ночь навела меня на размышления о том, из кого мы,

собственно, ее собрали.

Может, в состав этого чуда затесалась частичка какого-нибудь

шутника-маньяка, склонного к самолюбованию? Или же туда каким-то

волшебным образом просочилась частичка плоти прирожденного

художника, попавшего в опалу из-за неудачно нарисованного портрета

какой-нибудь себялюбивой герцогини?

Не знаю. Честно говоря, никогда не интересовался, какие именно тела

поступают на мой секционный стол в качестве подопытного материала. Но,

видимо, на будущее следует это учесть, потому что какие-то остаточные

эманации прежних владельцев во мне все-таки остались. И не один, не два,

а гораздо больше, потому что для работы нам с учителем приходилось

порой соединять фрагменты от разных носителей. Такие, которые лучше

всего подходили для формирования той или иной функции, без оглядки на

происхождение образцов. И вот теперь это аукнулось совершенно

неожиданным образом. Причем, чем меньше я себя контролировал, тем

больше проявлялись эти низменные, глубоко зарытые в подсознании, почти

что инстинкты. О которых пятьдесят лет назад не мог знать ни я, ни мой

многоопытный наставник.