Помоги мне добраться до постели, - наконец, устало попросил магистр, обессиленно прикрыв дряблые веки и спрятав морщинистые руки

Помоги мне добраться до постели, - наконец, устало попросил

магистр, обессиленно прикрыв дряблые веки и спрятав морщинистые руки

в широкие рукава мантии. - Совсем я никуда не годен... полчаса разговоров,

и посмотри, на кого я стал похож?

Деликатно промолчав, я легким пассом поднял кресло в воздух и,

постоянно следя краешком глаза за состоянием учителя, аккуратно

сопроводил его до жилой части склепа. После чего не побрезговал

собственноручно разобрать его постель и помог перебраться под толстое

шерстяное одеяло. Затем терпеливо дождался, пока уставший магистр

задремлет, и тихонько ушел, прикрыв за собой тяжелую дверь.

Честно говоря, не в моем характере ухаживать за немощными

стариками и не в моих правилах изображать из себя сердобольную няньку.

Но куда деваться? Кроме меня, ему бы никто не помог: опытный интриган

и подозрительный сверх всякой меры магистр Твишоп только мне доверял

настолько, что позволял готовить ему еду и помогать с простыми

житейскими проблемами. В чем-то, разумеется, это было утомительно и

неприятно: магистр был привередлив, как старая дева, капризен, как

избалованный мальчишка, требователен, как настоящая мегера, и ворчлив,

как самый обыкновенный старик.

Причем, его придирчивость порой достигала таких размеров, что

временами я даже начинал жалеть, что согласился на этот договор. А

иногда с трудом сдерживался, чтобы не поставить себялюбивого,

сварливого, упрямого до отвращения мага на место. Но, почти двадцать лет

находясь рядом и во всех подробностях наблюдая за его медленным,

неумолимым угасанием, даже мне было трудно не проникнуться силой его

характера. Не восхититься тем упорством, с которым он боролся за каждый

прожитый день. И не взрастить в себе безмерное уважение к его силе воле,

огромным знаниям, просто невероятной тяге к жизни и тому неслыханному

доверию, которое он рискнул мне оказать.

После стольких лет на высоком посту и гремящей славы одного из

сильнейших "светлых" магов, теперь он оказался беспомощнее

новорожденного младенца. И просто по определению не мог обходиться

без постороннего ухода, в то время как свои магические силы почти

полностью утратил. Единственное, что у него осталось - это огромный

багаж накопленных знаний, который не спасал ни от немощи, ни от

болезни, ни от возможного предательства.

Надо сказать, откровенное признание этого неоспоримого факта,

далеко не каждому под силу. И я ничуть не удивлен тем, что он не

доверился никому из коллег по цеху, которых изучил за триста с лишним