Артемий Троицкий, главный советский рок-критик, предлагает свой манифест музыке с Востока
Рок, каким мы его знали, мертв. На Западе, прежде всего в Британии и Америке, он выродился в прожиточный минимум усталого ветерана сцены и бездарных молодых дельцов, которые сильны лишь по части видеоклипов, да и тех желательно без звука. Даже инди-рок удерживает свою независимость только благодаря неумелости. Кажется, что за новой волной уже не последует продолжения, потому что высохло само море. Рок больше не притягивает к себе бунтарей.
Здесь, на Востоке, свой покойник — умерла традиционная советская культура. Напыщенное, поверхностное и трусливое творение так называемого соц реализма, насаждаемого государством в качестве единственно верного метода в искусстве, — всем надоело. Но чудовище умерло, оставив выжженную землю. Старые подходы требовали безукоризненного и выверенного описания реальности, и в какой-то момент художники забыли, как творить.
Действительно ли советская молодежь жаждет исцеления роком? Едва ли. Готова ли она к такому спасению? И да и нет.
Нет, потому что ни в каком спасении она не нуждается. Посмотрим правде в глаза: поклонники рока — не более чем шумное меньшинство крупных городов. Да, потому что если запросы молодых людей останутся на уровне поп-жвачки вроде Wham, говорить о советской культурной революции в условиях гласности или о перестройке нашего сознания не приходится. Нам нужно добиться и того и другого в ближайшее время.
Литература, поэзия, живопись и театр не так эффективны, это удел меньшинства, досуг отдельных особей. Телевидение и кино слишком инертны, им не хватает магии живого общения. Из всех видов искусства рок представляет собой самое мощное средство развернуть нашу молодежь к новому типу мышления, которого требует время и наша советская действительность.
Или это утопия? Вдруг люди, пораженные годами перевернутой морали, лжи и псевдокультуры высоких кабинетов, просто отвергнут преимущества рока? Ну да, возможно, было бы логичнее опираться на куда более “фирменную” коммерческую поп-музыку, потихоньку поднимать уровень вкуса широких народных масс и приближать его к общемировому.
Не знаю. Зато знаю, что меньшевики были ортодоксальными марксистами и до 1917 года считали революцию в России невозможной из-за экономической и социальной отсталости страны. А Ленин оказался достаточно смышлен, чтобы объявить: отчаянная ситуация сделала революцию возможной, несмотря на аргументы педантов.
Мы не можем ждать или действовать осторожно, шаг за шагом. Если экономика претерпевает радикальные перемены, а социальная сфера, в том числе культура, не успевает за ними, то обстановка вокруг взрывается, социально-экономическая жизнь выходит из-под контроля.
Горький опыт рок-революции на Западе должен послужить нам предостережением, но такой урок — не повод для пессимизма. В конце 1960-х рок был важен. Он оказал значительное влияние на образ жизни и мыслей всего общества. Правда, затем увяз в болоте коммерческого успеха.
Многие наши советские рок-музыканты считают идеальной западную систему, ориентированную на рынок и торговые отношения. Это в корне неверно.
Всемогущий доллар отличается от диктата советской бюрократии, но и то и другое вредно для творческой натуры.
Нам не нужна диктатура рынка в роке, и у нас есть средства, чтобы ее избежать, благодаря особенностям нашей страны. Добродетели социализма, при котором прибыль не мера всех вещей, должны сочетаться с подлинной свободой самовыражения.
На Западе бескомпромиссными художниками часто пренебрегают, у них гораздо меньше возможностей, они работают для узкой прослойки населения (куда меньшей, чем у королей масс-маркета). Свобода творить в сочетании с экономической независимостью — это уникальный шанс, который может спасти дух творчества от духа наживы. Шанс, за который нам в Союзе стоит ухватиться прямо сейчас.
Вышло так, что в этот исторический момент именно наш неофициальный рок готов к культурному ренессансу лучше других видов искусства.
(Перевод материала «Rock around the Kremlin» газеты The Guardian 1987 года специально для телеграм-канала «Между The Rolling Stones и Достоевским»)