Первые льдины схватились в бочке, полной дождевой воды прошлых недель, и если встать пораньше, то можно узнать их истинную толщину: легонько нажать ладошкой, а почувствовав сопротивление, стукнуть кулачком и подхватить всплывшую льдинку. Тонкий лёд легко сдаётся под натиском одуревшего от стылой ночи солнца и таким засоням, как отпускник Шура, вовсе не показывается.
Безвременно постаревшие травы нынешней осени, кажется, с радостью принимают седину утренника, благородно расправив спины. Звенят хрусталём ненужные забравшимся на зимовку хозяевам паутины.
В прозрачном небе второй день, как не слышны прощальные приветы птичьих стай, и мы спешим провожать звенящую осень в самые красивые края Вологодчины.
Те, кто давно читает мой канал, знает, что в ту пору, когда стране нашей ещё нужны были ветеринары, Шура выбрал для себя именно эту профессию и даже успел отработать три года в колхозе до того, как перестали выдавать зарплату. Жизнь вынудила его вернуться в город и стать заложником заводских труб.
Но неизменной осталась дружба с теми, с кем он разделил годы учёбы, и в последние годы ветеринары, теперь уже бывшие, стараются как можно чаще встречаться.
Местом нынешней встречи был назначен наш домик в деревне, а в культурную программу включено посещение окрестностей Кирилло-Белозерского монастыря.
Я давно отмечаю, что ветеринар - этот состояние души, и где бы он не был, он найдёт, кого почесать за ухом)). Приветливый козлик из дружной семейки, загулявшей, как и мы, в Ферапонтов монастырь, безошибочно определил, кто из нас пятерых побаивается козлов фотограф и охотно позировал, подставляя кучерявый лоб для общения.
Зато молодое козлиное поколение настырно увиливало от моих бесстрашных попыток познакомиться ближе. Признаться, эта скотинка, праздно жующая траву на газонах внутри монастыря, изрядно нас позабавила, отвлекая внимание от культурного наследия.
Утро, ещё решавшее, каким быть сегодняшнему дню, хмурилось, как невыспавшаяся кошка Дуся, поэтому Бородаевское озеро глядело на нас из своей котловины неласковым холодом, глотая яркие краски берегов и смущая меня непривычной неприветливостью.
Я смирилась с тем, что иного света не случится и вдохновенно подсказала Шуре заехать на Цыпин погост, где в припрятанной лесами глуши, до которой впрочем долетает колокольный звон Ферапонтово, притаилась Ильинская церковь.
Не решившись сфотографировать, всё же расскажу вам об одной интересной встрече.
Едва мы вышли из машины и пошли к церкви, навстречу нам попалась семейная пара: мужчина с тачкой, в которой лежали две лопаты, а женщина с ведром. Если мужчины был одет вполне себе по-деревенски, то его спутница являла собой вид горожанки, даже если не приехавшей, как и мы, с целью погулять-посмотреть святые места.
Каково же было моё удивление, когда пробираясь по берегу озера, чтобы сфотографировать мерина, я увидела эту пару за таким занятием, которое никак не соотносилось с кудрявыми чёрными локонами, спадающими на плечи женщине из-под красивой шапки. Мужчина и женщина собирали на поляне конский навоз, при этом бережно поддерживая комочки на лопате ладошками, облаченными в резиновые перчатки.
Сцена эта так поразила меня, мгновенно сблизив с этими людьми какой-то общностью отношения к жизни.
Тем временем, по дороге от Ферапонтово к Кириллову, погодные весы накренились в сторону солнца и то, за чем мы и приехали сюда в такую позднюю пору зазвенело желтизной берез, сбрасывающих оставшуюся листву в синь вологодских вод.
Пустынность монастыря, освободившегося от ига летнего турсезона, лишь добавляла ему красоты, делая каждый его уголок - от центральной аллеи до дальних закутков - словно звенящим только для нас.
Я пока не могу определиться, каким нравятся мне монастыри: белоснежно-праздничными, словно торжествующими власть денег, или постаревшими, с пропалинами кирпичной кладки - той, в которой каждый кирпичик ещё хранит тепло рук.
Способствует ли вылизанная белизна башен одухотворению взирающих на неё, если вход на территорию с недавних пор стал платным даже для жителей нашей области (за исключением жителей Кирилловского района, что не добавляет справедливости)?
С каждым годом всё меньше понимаю отечественное музейное просвещение, убеждаясь в том, что, напротив, должно стать бесплатным то немногое, что вызывает трепет и восхищение от одного лишь созерцания. А нынче мы докатились до того, что происходящим в мире оправдывают не только повышение цен на продукты, но и плату за культурное достояние, принадлежащее - между прочим! - народу, а не музею.
Самое забавное, что легко подсчитать примерную сумму, которая упадёт в казну музея только от платы за вход.
По официально опубликованным данным: "... до пан-мии среднее количество посетителей монастыря превышало 200 тыс. человек, до 40% из них были туристы из-за рубежа.", зато формулировка данных статистики со времен начала пан-мии более обтекаемая: "значительное снижение турпотока".
Вообще, характеристика "значительное" не имеет количественного эквивалента, но если предположить аховое падение в 2 раза, то цифры выходят такие:
200 000 туристов * 40% = 80 000 иностранцы, которые сейчас, допустим, не приезжают.
если из оставшихся 120 000 "наших" туристов приезжает вдвое меньше, то есть 60 000 человек, то при плате 100 рублей за вход в монастырь доход по этой позиции составит 6 000 000 рублей в год или 500 000 рублей в месяц.
Как вам? Полляма в месяц только с входного билета. Лично мне такая арифметика кажется весьма прибыльной даже с учетом всех налоговых выплат.
Увлеклась цифрами, а день-то, между тем, скорёхонько скатился к закату, подсвечивая воды реки Шексны, которую мы форсируем на пароме, чтобы успеть пробежаться по валу древнего Белозерска.
Хорошо, что белозерский музей ещё не догадался брать за это деньги.
Прозрачность поспешивших деревьев открывает прочерки улиц, на которых вот-вот загорятся фонари, тянется ввысь в последних лучах дня колокольня Спаса Всемилостивого и темнеет вдалеке полоска Белого озера.
Вряд ли в этом сезоне мне ещё раз удастся увидеть Белозерск в осеннем убранстве, поэтому я не ленюсь спуститься по склону насыпи вала к разбогатевшей плодами яблоне и пожелтевшей в преддверии наготы лиственнице. Сколько на валу деревьев, но эти два будто друг перед другом красуются, сплетая ветви и роняя под ноги друг другу яблоки-шары и листья-иглы.
Официальная часть встречи ветеринаров остаётся во вчерашнем дне, и мы, облачившись в фуфайки и толстые штаны, догоняем остатки тепла, фыркая чай из самовара прямо на улице.
Тобик, боясь прокараулить отъезд к берегам Белого моря, с удовольствием участвует в мероприятиях...
а гости отдыхают, вдыхая свежесть нашего воздуха.
Самые бодрые взбираются повыше, чтобы разглядеть порыжевшие окрестности...
но выше всех "взлетает" Шура, поднимая в небо дрон....
Нашествие ветеринаров пережито, ни одно животное не пострадало, и остаётся лишь мечтать-планировать новую встречу.
Кошки скачут, как сайгаки, по пустой деревне, пугаясь даже друг друга...
а я на солнышке лежу... всё лежу и лежу))
и не забываю вязать васильковую шаль! незаметно за разговорами стопочка мотивов выросла вдвое.
Ах, какая васильковая шаль будет - тёплая, солнечная! Васильковая-привасильковая!!!
А ещё я получила от наших ветеринаров приятный вязальный подарочек - книгу со схемами японского безотрывного вязания крючком и скоро обязательно поделюсь с вами самыми интересными приемами.
Поклонилась! Отдыхаю дальше)).