12 октября в 1941 году было воскресенье. Хотя день недели тогда мало что значил. По сведению военного журналиста А.Бурова, очевидца происходящего в то время в Лениграде, вражеская авиация бомбила город всю ночь. Начался этот ужас после полуночи и продолжалось всё до пятого часа.
64 фугасные бомбы принял тогда на себя неспящий город. Блокада длилась уже месяц. Иссякали запасы не только продовольствия, но и уверенности в том, что все будет хорошо.
На следующую ночь городу достались зажигательные бомбы. Их было 12 тысяч. Только представьте. Люди, конечно, уже пытались научиться с ними справляться, сбрасывали с крыш, спасали как могли свои жилища. Но от фугасных спасу не было. Мы читаем, но не представляем, тот ужас, с которым пришлось столкнуться ленинградцам. Жители дома №81 Набережной канала Грибоедова были среди тех, кому не повезло сильнее остальных. В ночь на 13 октября в их дом ворвалась фугасная бомба. Погибли два десятка человек, а более ста были ранены. Холодной балтийской осенью они остались без крова, без своих родных.
Взрывной волной 60-летнюю Е.Кюненкову вынесло из окна флигеля дома на ул.Марата и забросило в окно противоположного флигеля. Женщина, конечно не выжила. Как не выжила её маленькая соседка. Девочка, которая откуда-то из под завалов звала на помощь своего отца. Не дождалась.
А Гале Зимницкой тогда было 13. Она тоже вела дневник. Описывала она и те октябрьские дни. Рассказывала, что все запаслись дровами, что теперь из всех окон торчат трубы "буржуек".
Спокойным ровным слогом девочка рассказывает, что мама до войны была "полненькая", а теперь сильно похудела и "подурнела". Страшно шутит про бабушку, что худеет она тоже, но "полноты у нее на троих".
Когда наступает вечер, затапливают они печь, располагаются рядом, по стене пляшут красные блики...под эти блики они вышивают на остатках материи. Лишь бы занять себя и не думать о происходящем. Мама её сильнее всех боится обстрелов и бомбежек.
Как рядовое событие записывает Галя о том, что её друзья-мальчишки выявили по окуркам и горелым спичкам место, где окопался вредитель, который выпускал сигнальные ракеты для врагов.
Мальчишки, вообще, стали в то время одними из главными защитниками города и людей. Помимо того, что они патрулировали территорию и сообщали о подозрительных находках в милицию, занимались ребята и другим страшным делом.
В дневнике журналиста-блокадника Ксваерия Сельцера читаем, что 16 октября на чердаки, пробив крышу его дома упали пять зажигательных бомб. Группа самозащиты, собранная из таких ребят быстро справилась, сбросила и потушила бомбы.
И в том же сообщении читаем у него, что поступает информация о продвижении немцев в глубь страны, что враг у ворот Москвы. И вот здесь полный искреннего отчаяния и недоумения пассаж, за который можно было и поплатиться. Сельцер вопрошает, непонятно только у кого, "почему мы не только не отбросили врага, не погнали его, а отступаем и отступаем?". Более того, он пишет, что в народе уже имеет хождение слово "измена", "предательство".
Нам сейчас, зная, чем всё закончится, может показаться излишней такая паника. Но разве можно судить людей, которые внезапно оказались в совершенно нечеловеческих условиях.
Вот пример, выпускники ВУЗов. Закончили обучение, началась война, за ней блокада. Их специальности уже никому не нужны. Они остались не у дел, в поисках какой-либо работы. Т. Фруменкова в своей работе рассказывает, что сдача экзаменов, защита дипломов происходила тогда осенью. Студентам полагались продовольственные карточки "по второй категории". А что делать выпускникам?
Директор педагогического института сумел обосновать властям города, чтобы в виду исключения сохранили карточки для тех, кто закончил обучение в этом году. До тех пор, пока последний из них сумеет найти работу. Но вскоре норма хлеба по их карточкам снизилась 125 грамм в день. Большинство из них были призваны на оборонные работы, получать стали тогда 250 грамм.
Но всё же это Ленинград (Петроград, Санкт-Петербург). Без культуры и в такое время никак нельзя. Н.Лебедева сообщает, что 19 октября в Эрмитаже был торжественно отмечен юбилей средневекового персидского (родившегося на территории современного Азербайджана) поэта Низами. Фразой из одного его произведения мы и завершим. Она очень отражает настроения первого блокадного октября в Ленинграде, когда люди и в светлое будущее уже с трудом верили, но и сдаваться не желали.
Ты мечтать о рае перестань и об аде думать, друг, не смей;
На голову ада наступи, зачеркни Эдем обетованный.
А еще посмотрите рассказ нашему каналу Тихвинского Света, человека, чье детство пришлось на годы Блокады.
Спасибо за внимание! Ставьте лайк, пишите комментарии. Кто не подписался на 11 ЭКЮ - самое время сделать это. А я напомню, что мы также есть в Telegram.
