Вечером приехала кинопередвижка. Крутили «Трактористов» с Крючковым. Рядом с Петром на скамейку села девушка. Ситцевое платье, туфельки, волосы прибраны платком. Петр старался не смотреть в её сторону, но когда Петр Алейников запел и затанцевал свою – «Здравствуй милая моя…» Все просто покатились со смеха. Смеялся Петр, смеялась девушка. Тут они впервые посмотрели друг на друга. Косынка у девушки съехала. Она стала поправлять, но потом сдвинула её назад и Петр увидел прекрасные золотые волосы. «Красивая» - подумал он.
Конец фильма Петр почти не помнил. Он готовился проводить девушку до дома. «Можно тебя проводить?» - сказал он волнуясь, когда экран погас и все стали вставать со своих мест. Было уже темно. Подружки девушки ушли вперед, крикнув – «Оксана, догоняй!». Оксана! И имя красивое.
«А тут и провожать некуда» - сказала она - «Наш домик через дорогу от вашего барака» и звонко засмеялась.
«Ну и пусть. Я провожу».
Начались дни полные забот. Сутками Петр со своим «сталинцем» пропадал в поле. Отсыпался и шел ремонтировать пускач вместе с механиком. Петр загорел, к скрипу песка на зубах привык, а рык трактора уже не слышал. От рычагов фрикционов на руках образовались мозоли. Оксану он почти не видел. Только редко встречаясь говорили друг другу - «Здрасьте!».
Однажды, в цистернах закончилось топливо, а бензовозы застряли в пути. Обрадованная неожиданным выходным молодежь решила устроить танцы. В бараке сдвинули нары. Кто притащил гармонь, кто гитару, раскопали, даже, радиограммофон с пластинками Шульженко.
Тут Петр снова близко увидел Оксану. Девчонок было гораздо меньше чем ребят. Поэтому они пользовались сумасшедшим успехом - никогда не стояли у стеночки, постоянно танцевали. Когда, наконец, Петр пробился к Оксане. Она сказала – «Ой, устала. Давай выйдем на улицу. Посидим немножко». Вместе сели на нестроганную лавочку рядом с бараком.
«Устаю очень. Сегодня была моя очередь дрова рубить»
«Давай я буду помогать»
«Да ты что? Девчонки засмеют».
Они вернулись в барак. К музыке. Её тут же оторвали от него и закружили в танце. Он огорченно вздохнул и вернулся на ночную улицу. Закурил папиросу и стал смотреть на полную луну, прорывающуюся через лохмотья облаков.