Революция в России набирала ход. Отголоски ее долетали и до Манилы - в кубриках крейсеров свободные от вахты теперь на все лады обсуждали попа Гапона, Кровавое воскресенье, молчаливое согласие государя императора с жестоким кровопролитием и бои рабочих с полицией на Пресне.
По-прежнему снимавший особнячок на берегу и приезжавший в отряд гостем, адмирал Энквист долго смотрел на эти разговоры сквозь пальцы. Ну, читают ребята… Конечно, будут читать, если покойный Егорьев во время похода у себя на «Авроре» столько грамотеев развел! Остальные два крейсера тоже по целой библиотеке теперь держат! Ну, спорят... Конечно, спорят: информация о смуте предельно скудна и отрывочна, а где недостаток правды – там и огромная разница мнений.
Ничего страшного покуда не случилось: где, как говорится, Питер с Москвой, а где Манила! Дать офицерам инструкцию, пусть ведут разъяснительную работу среди своих подчиненных. Растолкуют парням, что смута – это в любом случае скверно, потому что непорядок. И что стране, которая и без того войну проиграла, политические дрязги ныне точно ни к чему. От них никому не станет лучше, громкими лозунгами и драками с полицией ни убитых не воскресить, ни восстановить поруганной чести сдавшихся в плен. Более того, это же на грани подлости – еще и бунтовать в такое сложное для России время! В конце концов, пусть напомнят нижним чинам, что они – воины, и давали присягу. Родине, флагу, царю… До сих пор, как будто, такое напоминание срабатывало безотказно: по имеющимся у него, адмирала Энквиста, сведениям, и войска, и флот верны императору, а казаки и многие солдаты даже участвуют в пресечении городских беспорядков.
И тут, в конце душного манильского июня, как ком мокрого питерского снега за шиворот - ошеломляющее известие: в России теперь уже и морской бунт!.. На Черном море восстал броненосец «Князь Потемкин Таврический»…
О восстании "Потемкина" читаем здесь:
https://zen.yandex.ru/media/id/60b605920b9b2d682790416f/ne-samyi-pervyi-a-samyi-glupyi-60d9c260bb321e01572418e6
...Все-таки, прав был знаменитый испанский писатель Лопе де Вега: «Мятеж не может кончиться удачей – когда он победит, его зовут иначе». Добавим – и совершенно иначе его делают, только тогда, наверное, и можно мятежнику выйти победителем.
Выступая против власти, «Потемкин» действовал неправильно. А как будет правильно? Похоже, этот вопрос летом 1905 года многих заботил на застрявшем в Маниле отряде Энквиста…
24 июня 1905 года адмирал Энквист писал Адмиралтейство:
«Утром прибыл ко мне флаг-офицер адмирала Рейтера и доложил, что адмирал просит меня собрать к 11 часам утра командиров отряда на "Авроре", куда он и сам к этому времени прибудет, имея сообщить нечто важное. Прибыв к назначенному времени, адмирал рассказал нам о слухах, циркулирующих в городе, относительно брожения в нашей команде, и спрашивал, может ли быть, по нашему мнению, какое-либо основание таким толкам. Я поспешил вместе с командирами успокоить адмирала, так как считал, что команды нашего отряда всем своим поведением не дают повода подозревать какое-либо нежелательное направление. Об этом случае и о дальнейшем его развитии было мною своевременно сообщено начальнику Главного морского штаба»...
Тем не менее, американцы решили строже присматривать за русским отрядом. В 14 часов 30 минут 24 мая американский броненосец береговой обороны «Монаднок» подошел к кораблям русского отряда и встал таким образом, чтобы контролировать все их действия. Обидно, черт возьми: из-за невоевавшего черноморского олуха с его бестолковым демаршем теперь даже по другую сторону земного шара на русских косо смотрят!
Удивительно, но факт: Энквист опасался не того, что матросы его отряда получат более полное представление о бунте «Потемкина», читая разные газеты, а того, что представления эти будут превратны благодаря большому разнообразию слухов и сплетен в западной прессе. Поэтому он распорядился раздобыть из посольства прессу русскую, в возможно большем количестве, и раздать ее грамотным матросам. Более того, офицерам вменялось в обязанности организовать публичную читку газет в экипажах – с обсуждением! Чтобы даже те, кто читать не любит или плохо умеет это делать, тоже не остались в стороне.
Он знал, что люди устали от войны, что команды измотаны походом, проигранным боем, скудным довольствием, участием в тяжелом ремонте. И видел свою задачу в том, чтобы максимально сохранить среди моряков дисциплину и сплоченность. А эта задача никогда не будет выполнена, если офицер будет лгать матросу…
Но, к сожалению, он был из тех немногих, кто так думал. Когда схлынула опасность великого боя, и уже не надо было держать себя в готовности умирать вместе «под одной броней», под влиянием событий революции в России офицеры, «вспомнили» о том, что они – дворяне. Элита нации. А матросы – почти сплошь родом из сермяжного простонародья. Чем глубже кризис в стране, тем больше классовых противоречий…
После «Потемкина» многие командиры во флоте пытались «завернуть гайки» - в качестве превентивной меры против нового бунта. А нижних чинов внезапная перемена отношения к себе злила и раздражала. Вот тут-то и начала по-настоящему падать дисциплина в отряде Энквиста.
Впрочем, падала она весьма специфически. Не как у черноморцев. Чего стоит, к примеру, такая история: Когда на корабли отряда не привезли заказанный у американцев хлеб, команда «Авроры» впервые вышла на организованный протест. Матросы оставили ремонтные работы и построились на шканцах, свободные от вахты тоже поднялись на палубу из кубриков. Вахтенный офицер мичман Щаховский обещал «разобраться насчет хлеба сам» и велел разойтись по местам. Матросы не подчинились, оставшись на шканцах.
- Тогда, ребята, хоть постройтесь по-человечески! – усмехнулся офицер. И команда тут же выполнила его приказ: унтер-офицеры, как положено, вышли во фланг, строй был выровнен, все оправили голландки, аккуратно разложили по плечам воротники-гюйсы. Как на парад!
- По какому случаю построение? – спросил Щаховский, и боцман - как полается, - ответил ему от имени экипажа:
- Желаем видеть старшего офицера, Ваше Благородие!
Обязанности старшего офицера «Авроры» в это время исполнял лейтенант К. В. Прохоров. Тот пришел из кают-компании уже встревоженным и злым. Не выслушав претензий своих нижних чинов по поводу недопоставки продовольствия, начал ругаться. Строй зашушукался. А когда Прохоров гаркнул: «Разойдись!» - матросы остались на своих местах и «приняли вызывающий вид»…
Пришлось вмешаться самому адмиралу Энквисту. Командующий немедленно приехал, выслушал претензии команды и пообещал, что решение вопроса о снабжении продовольствием проконтролирует лично - как начальник отряда.
Тотчас после этого приказ «По работам разойтись!» был беспрекословно выполнен.
Оказывается, вот только так, спокойно, конкретно, без громкой бучи, а главное – сообща, от офицера можно добиться очень многого… Разгоряченная орда может утратившего авторитет начальника только за борт кинуть. Без особого результата в плане устранения первоначальных претензий. А организованный экипаж может достичь удовлетворения своих требований, и при этом даже не попасть под дисциплинарное взыскание… Надо запомнить!
С этого дня «Аврора» начала потихоньку вить веревки из своего адмирала… Так, по коллективной жалобе матросов о «неуставных наказаниях, применяемых против нижних чинов», дисциплинарные взыскания были наложены на инженер-механиков поручиков Малышевича и Шмоллинга – за то, что один грубо обругал матроса, а другой еще и посмел отвесить затрещину. Энквист покорно выслушивал все претензии по быту в ремонте, которые «Аврора» собирала с отряда и «коллективно» доносила до сведения адмирала. И чаще всего принимал меры по удовлетворению этих претензий!
Впрочем, наверное, это был просто такой адмирал, на которого влиять было можно. Вспомним: в походе и в сражении почти то же самое произошло и при взаимодействии Энквиста с «Олегом». Только тогда, слава богу, нижние чины помалкивали – хватало и того, что адмиралом крутила кают-компания во главе с каперангом Добротворским.
В конце лета на Манилу напала холера. Эпидемии – вечный бич южных колониальных городов. В городе ежедневно сдавали в госпиталь по полсотни заразных больных. С побывавшими в увольнении на берег моряками инфекция пролезла и в отряд: первые заболевшие обнаружились у «Олега». Двое русских моряков – один офицер и один матрос – скончались в корабельном лазарете.
Эпидемию на кораблях отряда удалось остановить жестким карантином. Что это такое? Режим жизни из разряда «врагу не пожелаешь». Слово «карантин» происходит от французского числительного «карант» - сорок. В прошлые времена карантин длился не менее сорока дней, оттого так и называется. Состоит он в изоляции подозрительного на заражение корабля на внешнем рейде или на ином специально отведенном участке акватории порта - без права контакта с окружающими. То есть: экипажу в увольнительную не ходить, ничего в порту не разгружать, никому никаких дельных вещей не передавать, посторонних лиц на борт не пускать, кроме врачей, почтой не пользоваться. В течение всего срока изоляции в знак своего особого положения носить сигнальный флаг «L» - «Лима», так, чтобы его было хорошо видно окружающим.
Если нужна вода, еда или топливо – портовые власти, конечно, постараются прислать бункеровщика. Но он потеряет право вернуться в город и останется со всей своей командой в том же карантине… Поэтому, как правило, коммерческие транспорты соглашаются что-то передать «на заразник» крайне редко и только за большие деньги. Военных в этом случае связывает приказ.
В придачу ко всем неудобствам, карантин сопровождается тотальной дезинфекцией. Через несколько дней дезинфекционных работ кажется, что карболкой и хлоркой пропахли даже зеленое море и скучный, пустынный горизонт… И - да, сорок дней - не предел! Произволом врачей карантин может быть продлен. Как правило, выйти из карантина можно только через две недели после того, как поднялся на ноги или преставился последний из заболевших в команде.
Кстати, карантин имеет прямую связь с легендой о «Летучем Голландце». В далекие парусные времена, если на борту действительно была зараза, и в экипаже кто-нибудь болел, весь расчет шел на то, что за сорок дней либо заболевших уж точно вылечат, либо они просто перемрут. Бывали случаи, когда вымирала вся команда. Тогда, дождавшись нужного направления ветра, из порта посылали шлюпку с целью разрубить якорный канат или расклепать цепь. И парусник с мертвым экипажем долго потом дрейфовал как бог на душу положит - где попало, пока конец его несчастной биографии не дописывала непогода. Встретишь такого - в любую сказку поверишь...
Весь август и часть сентября 1905 года отряд Энквиста провел в «карантинном углу» манильской гавани. Для крейсеров карантин означал не только кромешную скуку в полной изоляции, возвращение адмирала на борт и новую волну информационного голода, но и значительное затягивание ремонтных работ. Портовые мастеровые теперь не могли присутствовать на крейсерах, и ремонт можно было продолжать только силами экипажа.
Пользуясь вынужденным «отдыхом» в карантине, адмирал Энквист произвел ротации в экипажах и кают-компаниях крейсеров, чтобы составить новые боевые расписания с учетом убыли личного состава. «Аврора» получила нового старшего артиллерийского офицера лейтенанта Н. И. Игнатьева и нового старшего штурмана В. И. Дмитриева из кают-компании «Жемчуга».
В карантине адмирал Энквист учредил крайне любопытную традицию: 2-3 раза в неделю проходили общие собрания офицеров всех трех кают-компаний. Собирались на борту «Авроры», как правило, под председательством командира «Жемчуга» капитана второго ранга П. П. Левицкого, и в неформальной обстановке обсуждали… проигранную войну.
Последовательно и скрупулезно на этих собраниях велся анализ каждого морского боя – с точки зрения тактики, использования технических возможностей кораблей, действий личного состава. По итогам этих обсуждений три лейтенанта - Старк, Зарудин и Миштовт – составили обстоятельный доклад о причинах поражения флота в русско-японской войне и о том, что теперь надо во флоте изменить, чтобы трагедия Цусимы не повторилась.
Этот документ с претенциозным названием «Каким быть флоту» сразу же по окончании карантинного периода был лично Энквистом отправлен в Петербург – в Главный морской штаб, начальнику военно-научного отдела адмиралу А.А. Вирениусу. Но бесценный опыт выживших в Цусиме не стал достоянием всего флота, как мечтали его авторы. Подробно ознакомившись с выводами доклада и признав их правильными, Вирениус дал его прочесть исполняющему обязанности начштаба адмиралу А.Г. Нидермиллеру. А тот просто взял и сдал все эти бумаги в архив!
Этот факт тем более удивителен, что под Цусимой у Александра Георгиевича погиб сын – Владимир Нидермиллер, лейтенант, вахтенный начальник «Осляби»…
Карантинный период еще не кончился, когда радиотелеграф по всему океану разнес от антенны к антенне долгожданную весть: 23 августа 1905 года в американском городе Портсмут между Россией и Японией заключен мирный договор.
Согласно подписанному договору, Россия уступала победителю Порт-Артур, Дальний и все прилегающие к этим портам территории, участок КВЖД от станции Чаньчунь до Порт-Артура со всеми ответвлениями, каменноугольные прииски в Манчжурии, половину острова Сахалин и еще кое-какие территории.
За Японией признавалось «право преобладающего влияния в Корее», право лова рыбы в вдоль российских берегов в Японском, Охотском и Беринговом морях... Хорошо, хоть непосильной контрибуцией не обложили!
Но мир – это в любом случае лучшее известие со времен начала похода Второй эскадры. Что же теперь – конец интернированию, пора готовиться к возвращению на Родину, получать замки орудий из берегового американского арсенала? Как бы не так! Местные манильские власти решили задержать русские крейсера. Во-первых, карантин еще не кончился, а ремонт затянулся. А во-вторых, отправиться домой крейсерам будет позволено только после того, как подписанный договор будет ратифицирован в обеих столицах недавних врагов и обретет силу закона…
На самом деле была и третья причина. Каждый день постоя трех русских боевых кораблей в колониальном порту приносил Америке прибыль – ведь при интернировании материальную ответственность за «сидельца» несет государство, которому он принадлежит. Аренда стоянок, снабжение продовольствием и углем из манильских запасов, обслуживание буксирами, водоотлив силами местных спасателей, работа портовых мастерских во время ремонта и употребленные при ремонте материалы – все это оплачивалось из российской казны. Пусть уж крейсера еще здесь поторчат… Только бизнес, ничего личного!
Наконец, к двадцатым числам сентября карантинный срок истек. И в тот же день «Аврора» получила нового командира – капитана второго ранга по фамилии Барщ.
Витольд Людвигович Барщ был из опытных моряков. Выпускник Минных офицерских классов, участник заграничного похода корвета «Скобелев» в 1882–1885 годах. До «Авроры» от командовал миноносцами «Свеаборг» и «Ревель», служил на минном крейсере «Всадник» и канонерской лодке «Отважный», принимал в качестве старшего офицера формирующейся кают-компании с завода броненосец «Пересвет». Он привел Порт-Артур минный заградитель «Амур», командовал на Балтике броненосцем береговой обороны «Адмирал Ушаков» и крейсером первого ранга «Память Азова».
Исполнявшего обязанности командира «Авроры» кавторанга Небольсина, заменившего в бою погибшего Егорьева, по прибытии Барща отозвали на берег и назначили на должность военно-морского агента России в Вашингтоне.
Мирный договор был ратифицирован еще 19 сентября. Но американский адмирал Рейтер только двадцать шестого числа соизволил дать крейсерам Энквиста свободу, сообщив, что они, наконец, могут забрать из арсенала детали своего вооружения и идти хоть на все четыре стороны. Но Энквист попросил продлить стоянку еще на 4 дня – на приемку результатов ремонтных работ, которую можно сделать только на ходу, на погрузку угля и расходных запасов.
27 сентября – впервые за 5 месяцев с начала интернирования – «Аврора» провела весь день в открытом море. Сначала – ликвидация девиации компасов, потом – ходовые пробы после ремонта и длительного простоя, далее – учения по новому боевому расписанию… Все испытания были признаны успешными, да и команда, как выяснилось, морских навыков не утратила. Можно было собираться домой.
Перед походом положено привести себя в порядок. Энквист объявил авральную покраску, из порта на корабли доставлены были специально закупленные лакокрасочные материалы. Краска оказалась белой – традиционной для американского военного флота в этих водах. Ни черной для принятой во Второй эскадре «викторианской» окраски, ни зелено-оливковой, которая использовалась для «дальневосточной боевой», в манильских складах не нашлось. Придется теперь до ближайшей русской базы ходить в американском колере: белый борт, желтые трубы, черная окантовка по ним… Непривычно! Но все лучше, чем в том облезлом виде, какой был после боя и ремонта.
Накануне выхода из Манилы «Жемчуг» получил новое назначение – ему предстояло покинуть отряд Энквиста и следовать во Владивосток, чтобы войти в состав формирующейся Сибирской (Амурской) флотилии. Это сводное подразделение – все, что осталось от Российского Тихоокеанского флота по результатам проигранной войны. Один крейсер первого ранга - «Аскольд», один второго – «Жемчуг», несколько миноносцев и канонерок. И зона оперативного влияния, сжавшаяся до размеров акватории Амурского залива…
Все остальные корабли, уцелевшие в боях, должны были, согласно мирному договору, оставить дальневосточные воды. «Аврора» и «Олег» вышли в Сайгон, где к тому времени французские колониальные власти вернули замки орудий интернированной «Диане». На рейд Сайгона спешил из Циндао броненосец «Цесаревич», тоже освободившийся от «дружеских» оков интернирования. Со дня на день ждали прибытия из Владивостока крейсера второго ранга «Алмаз»…
…Япония готовилась отметить большим морским парадом победу над Россией. Планировался императорский смотр, торжественный прием в состав Соединенного флота русских кораблей, сдавшихся под Цусимой, награждение орденами и медалями отличившихся в боях моряков.
Адмирал Того с частью офицеров штаба поехал в Токио – на прием к самому божественному Тэнно Муцухито. Множество моряков с эскадры, в том числе – офицеров, было отпущено в увольнительную на берег. И вот тут…
В ночь на 11 сентября 1905 года чуть не погиб флагман адмирала Того «Микаса». Вернее даже, почти погиб – от внутреннего взрыва в погребе боезапаса второй башни главного калибра. Чудовищной силой детонации корпус броненосца разодрало так, что он сел на грунт. При взрыве погибли 256 человек, еще 343 были ранены. Но глубина в Сасебской бухте невелика, всего 11 метров. Верхняя палуба с дымящейся дырой рядом с барбетом, все надстройки и часть борта с батарейной палубой среднего калибра остались над водой. Глубже дна не утонешь – только это и спасло «триумфатора Цусимы»…
Газеты называли в качестве причины чрезвычайного происшествия «неосторожное обращение личного состава с зарядами при перегрузке боезапаса». Официальная версия говорила о «пожаре в кормовом артпогребе, случившемся вследствие разложения и самовозгорания нитроцеллюлозного пороха».
Но расследование, предпринятое офицерами штаба эскадры, показало: очень возможно, что дело было в падении дисциплины, которое началось с подписанием мира.
Темной ночью 11 сентября четверо артиллеристов «Микасы» закрылись от офицеров, задумав тайно отметить победу. Но где взять спиртного?.. Хитрые матросики пытались извлечь спиртосодержащую жидкость из топлива сигнальной фальшфейеры путем выжигания метанола. Такой напиток в японском флоте носит сленговое название «пикато» и по качеству напоминает русский спирт-«сучок».
В процессе своего химического эксперимента ребята, якобы, учинили в погребе пожар и сами стали жертвами жестокого взрыва, по сути, положившего конец активной флагманской карьере «Микасы».
На рейд Сасебо немедленно прибыл ведущий специалист Японии по спасательным и судоподъемным работам – адмирал Араи Юкан. Это он в Чемульпо вытащил со дна «Варяга» (правда, удалось ему это только с третьего раза). И многие из русских кораблей в Порт-Артуре были возвращены к жизни его талантом.
Араи немедленно приступил к составлению плана спасательных работ, хотя на успех рассчитывать было трудно: «Микаса» сел на грунт с огромной пробоиной в днище, имевшей только в длину более 25 метров, с выгоревшими кормовым снарядным и зарядным погребом, с шестнадцатью перебитыми шпангоутами и поврежденным килем. Кроме того, затоплены были машинные отделения, в бортах ниже бронирования было еще с десяток пробоин меньшего размера, а в отделении кормового торпедного аппарата еще и сработала одна торпеда.
Стандартный метод спасателей – по-максимуму загерметизировать затопленные отсеки и откачать воду – не помог, броненосец не всплыл. Араи спроектировал специальные кессоны для «Микасы», более 400 мастеровых три месяца их собирали – но и с кессонами не удалось оторвать киль флагмана от донного грунта. В третий раз применен был гигантский сборный понтон – но и тогда ничего не получилось. Впору было опускать руки и прекратить тратить гигантские средства из госбюджета, и без того подорванного войной. Тем более, что английские инженеры убеждали: устранить все последствия такого подрыва вряд ли вообще возможно, даже если поднять броненосец, он вряд ли сможет полноценно служить. Да и ремонт будет стоить столько, что легче другой линкор построить…
Но Араи в первую очередь был гениальным спасателем, а уж во вторую – адмиралом. Для него спасение «Микасы» было не только необходимой работой, но и, что называется «сложным случаем» - из тех, при которых даже если вообще ничего не выйдет, получится неплохая научная диссертация. И вот что Араи придумал: расчистить на дне вокруг «Микасы» некоторое пространство и вколотить в дно сваи в виде сплошного кругового забора в два ряда. Затем залить бетоном пространство между рядами этого забора. А дальше – собрать прямо под корпусом тяжело раненого корабля кильблоки и откачать воду, чтобы получилось что-то вроде сухого дока. И прямо здесь произвести первичный ремонт основных повреждений. После этого можно будет перевести флагмана в более комфортабельный док...
«Микаса» выйдет из ремонта только в 1908 году, да и то «ограниченно пригодным к строевой». Он еще получит по модернизации комплект двенадцатидюймовых и шестидюймовых орудий с увеличенной до 45 калибров длиной ствола, примет участие в Первой Мировой войне, навестит с интервентами Владивосток в 1921 году. Но уже никогда не станет предводителем Соединенного флота. 16 сентября 1921 года, во время сильного тумана, «Микаса» попадет под Владивостоком на скальную мель. Его положение сочтут безнадежным. Но 26 сентября сильный шторм с прибойной волной, повысивший уровень воды в заливе, даст бывшему флагману еще один шанс на жизнь. Старые соратники по боям русско-японской войны - броненосец «Фудзи» и крейсер «Касуга» - притащат его во Владивостокский док...
«Микаса» переживет еще и Вторую Мировую войну. Причем, даже будучи не в состоянии самостоятельно передвигаться и находясь на музейной службе в специально построенном доке в Сасебо, и занимаясь, разве что, учебной работой с курсантами морской школы, отчасти продолжит влиять на события. Как? А это отдельная история.
…Адмирал Ямамото Исороку в юности участвовал в русско-японской войне на крейсере «Ниссин», видел Цусиму. Теперь, став уже главнокомандующим Соединенным флотом Японской империи, накануне новой войны он все еще периодически навещал по старой памяти своего старого флагмана – «Микасу».
Вот, у «Микасы»-то в кают-компании Ямамото и увидел методичку с учебным планом атаки на Пирл-Харбор, составленную исключительно как умозрительный пример - для теоретических занятий по тактике с кадетами первого года обучения.
Ямамото обратился к контр-адмиралу Каидзиро Ониси, начальнику штаба 11-ого воздушного флота, и вместе с ним, прославленным японским летчиком Минору Гэнде и штабным офицером Куросима Камето разработал уже конкретный, настоящий оперативный план атаки Пирл-Харбора.
А «Микаса» еще и передал через штабного флаг-офицера Ямамото прямо накануне операции на эскадру во главе с авианосцем «Акаги» подробную, хотя и откровенно антикварную, карту американской акватории. И свой знаменитый набор сигнальных флагов: «От вас зависит судьба державы. Пусть каждый приложит все силы и выполнит свой долг».
…И находятся же в этом мире еще историки, которые после этого удивляются откровенному сходству событий в Пирл-Харборе с первой ночной атакой в Порт-Артуре!..
Ныне из кораблей-участников Цусимской битвы остались только два. В Питере – «Аврора», в Сасебо – «Микаса».
В Сайгоне русские крейсера по очереди прошли докование. Когда поставили в док «Олега», обнаружилось, что у него есть сильные обрастания корпуса ниже ватерлинии морской травой, и к тому же кингстоны забиты илом и ракушками. А обрастания, между прочим, исключительно дурно влияют на скоростные качества. Пришлось «Олегу» проходить внеплановую чистку. При доковании «Авроры» такой картины не было - оказывается, медная «рубашка противообрастания» худо-бедно, но работает, крейсер нуждался только в набивке сальников левой и средней машин, где была обнаружена течь. «Аврора» провела в доке всего два дня.
Здесь же произошли новые кадровые перестановки: из кают-компании «Авроры» были переведены на «Диану» старший штурманский офицер лейтенант В. И. Дмитриев, старший артиллерийский офицер лейтенант Н. И. Игнатьев и судовой механик поручик И. И. Капустинский. После этого «Диана» получила из Петербурга предписание идти самостоятельно в Средиземное море и 1 ноября отправилась в поход. Через несколько дней ушел в Сингапур «Цесаревич» - почему-то именно туда МТК переслал ему запчасти для ремонта котлов… Похоже, имевшая место быть до войны чиновничья неразбериха на тему «кому и что куда послать» и после войны никуда не делась.
Именно во время стоянки в Сайгоне отряд Энквиста, где теперь «Жемчуга» сменил «Алмаз», получил текст царского манифеста от 17 октября. Из письма адмирала Энквиста в Главный морской штаб:
«Должен отметить, что беспорядки в России, перемены государственного строя и вообще все внутреннее положение государства доходило до нас в искаженном виде только через нерасположенные к нам газеты, и это весьма вредно отзывалось в командах, до которых доходили возбуждающие слухи с берега. Не могу сказать, что команда увлекалась этими дурными влияниями, но все же замечалось недоверие к своим офицерам, которых люди подозревали в утаивании от них крупных государственных перемен с какой-то непонятной целью».
Здесь, наверное, надо конкретизировать: экипажи не доверяли не офицерам вообще, а новым офицерам, которые прибыли на корабли отряда недавно, с последними пополнениями. «Алмаз» доставил из Владивостока на «Аврору» аж шесть душ – старшего штурмана лейтенанта П.П. Палецкого, старшего артиллерийского офицера лейтенанта В.С. Васильева, вахтенных мичмана А.А. Колчака (которого не стоит путать с другим, печально знаменитым Колчаком – Александром Васильевичем), Д.И. Федосиу и А.А. Скрыдлова, а также нового механика поручика А.Е. Картовича. Уж наверное, эти господа, приехав из Владивостока, хорошо знали, что там, в России, творится, но на вопросы команды отмалчивались.
Зато от нижних чинов «Алмаза» авроровцы узнали, что и во Владивостоке были революционные волнения… Нет, надо самим как можно быстрее домой добираться – иначе нипочем не разберешься, что там, на родине, творится.
В середине ноября в отряде прошла серия списаний на берег сверхсрочников и старослужащих – адмирал Энквист отослал по домам 133 матроса и унтер-офицера. За счастливчиками пришел пароход «Ливония». Да, именно за счастливчиками – они же теперь первыми домой попадут!
Вслед за «Ливонией» «Сайгон» покинули и крейсера. Четвертого декабря к восьми утра «Аврора», «Олег» и «Алмаз» вошли на рейд Коломбо на Цейлоне. Здесь надеялись застать «Цесаревича», но броненосца почему-то на рейде не было. «Аврору» навестил русский вице-консул Бурнашев и рассказал, что время стоянки «Цесаревича» в Коломбо броненосец … тоже, как «Потемкин» едва не поднял бунт. Захват корабля и избавление от офицеров его матросы задумали на переходе Коломбо – Джибути, но не очень опытное в конспиративных делах моряцкое «подполье» на чем-то засыпалось, заговор был раскрыт офицерами, в экипаже пришлось арестовать 28 человек.
Все 28 арестантов «Цесаревича» пребывали ныне на борту транспорта «Курония», ожидая отправки в Россию, где их должны были судить. И капитан «Куронии» удивлялся, насколько тихо и вежливо эти, якобы, революционеры себя ведут. В донесении Энквиста ГМШ так и сказано:
«Консул и капитан "Куронии", который явился ко мне перед уходом, очень хорошо отзывались о поведении списанных за время пребывания их на берегу и на пароходе… В рапорте командира «Цесаревича», полученном мной здесь через консула, нет решительно никаких подробностей, и я до сих пор не знаю, имел ли замысел неповиновения матросов политическую подкладку… В самом деле на каждом корабле отряда есть известный процент матросов, которые пользуются для возбуждения неудовольствия всяким ничтожным предлогом, и ведут свою подпольную работу медленно, но настойчиво».
Еще бы не вели!..
Осенью 1905 года по ночам в кубриках «Авроры» много шушукались. Основных мнений по поводу революционных событий было два. Первое: в России происходит бог весть что. Рабочие бастуют, с полицией дерутся, флот и войска то жестоко подавляют революционные выступления, то, напротив, поднимают на своих командиров не только руку, но и оружие… Говорят, после всех этих дел царь народу волю дал, но офицеры, похоже, скрывают подробности императорского манифеста от нижних чинов. Зачем скрывают? А чтобы гайки потуже завернуть, потому как бунта боятся… Так может, пора еще пуще страху на них нагнать?
Второе мнение нижних чинов состояло в том, что «страху нагонять» рано и, пожалуй, бессмысленно: новые офицеры еще никак себя не проявили, кроме того, что оказались неплохими специалистами. За что их к ногтю? А те, что вместе с матросами прошли через Цусиму, – нормальные, смелые люди, с понятием… Даже адмирал Энквист. Он если и гневается, если сажает в канатный ящик – как правило, по делу. Помолчим уж о покойном Евгении Романовиче – тот вообще матроса никогда не обижал!
Почему тогда, с такими хорошими командирами, бой проиграли? А потому что, сдается, проигран он был задолго до того, как поперек курса «Суворова» нарисовался «Микаса» со своей эскадрой.
Поражение заложено было еще раньше. И даже не Зиновием Петровичем Рожественским, а теми, кто повыше его сидит – в самом питерском Адмиралтействе. Это там господа золотопогонники, собирая эскадру в поход, закупали сосновую щепу вместо харчей, брали у бессовестных поставщиков порченые консервы, высылали эшелон запасных боевых снарядов вместо Носси-бе или Камранга во Владивосток… Это по их милости весь поход прошел почти без привалов на хороших стоянках – с союзниками-то кто не смог договориться? И уголь присылали - какой поплоше, самый низкокалорийный, он расходуется не столько на ход, сколько на сплошную копоть, а в результате еще до боя измотали весь боевой состав беспрерывными бункеровками. Это они больше месяца не слали на Мадагаскар никакого приказа – в бой идти или домой возвращаться, дав тем самым японцам фору по времени, чтобы как следует подготовиться к баталии…
Да что говорить – там, в ГМШ, похоже, вся измена и сидела. У нее даже имя есть. Ккрасивое имя, знатное: Алексей Александрович Романов, царский родственничек, светский лев, «Семь пудов августейшего мяса», чтоб ему пусто было… Что? В отставку его уже наладили? Ну, может и так. Зато все соратнички его на своих местах остались. Хотя… Адмирал – он тоже человек военный, а значит – подневольный, и выше него начальники есть, кто может адмиралу приказывать. Кто? Ну, например, государь император.
Куда он вообще смотрел, когда арендовали этот чертов Ляодунский полуостров с узкой щелью Порт-Артурского рейда? Ежу ведь понятно, что в случае войны этот город станет западней для броненосцев. Почему волей своей не вмешался, когда лез Безобразов в Корею? Почему смолчал, когда китайский купец Тифонтай обманывал артурцев при строительстве крепости, поставляя негодный камень и паршивый, дешевый бетон?..
Как там Его Величество Николай II написал о себе в анкетке Всероссийской переписи населения в 1902 году, в графе «профессия, ремесло и род занятий»? «Хозяин земли русской»? Сам расписался, что по сути – обыкновенный барин. Вот этого хозяина-барина и надо – к ногтю. И не верьте вы, братва, в его манифесты о воле. Какой барин своим холопам по собственному желанию волю отдаст? Вернетесь домой – у батек поспрошайте, ваши отцы должны хорошо 1860 год помнить. До сих пор, небось, барину за землю должны? Что? То было при другом царе? Ну, зато при нынешнем уже имели место Ходынка и Кровавое воскресенье. Когда на коронационных торжествах на Ходынском поле насмерть подавили уйму людей – он помолился за убиенных, да и забыл. А когда народ ему всем миром, под церковными хоругвями, да с попом во главе, петиции понес о горькой своей жизни – он ему казачков с шашками наголо навстречу! Конечно, после этого простой трудовой люд взбеленится и закатит настоящий бунт. Словом, как ни кинь – получается, во всех бедах России именно царь и виноват!
Это, конечно, еще не революционная агитация, не анархизм, и тем более – не большевизм. Так, глухое ворчание… Но вполне уже готовность воспринять слова любого грамотного пропагандиста из настоящего революционного кружка. Сработает! Особенно, если нижние чины и сами уже пришли к логичному выводу, что этот царь – без царя в голове…
Офицеры, между прочим, тоже испытывали в затянувшемся заграничном походе информационный голод, тоже пытались разобраться в причинах новой «русской смуты». Из дневника лейтенанта А. С. Зарина:
«Последние два дня в команде "Авроры" самые зловещие признаки… Трудно дать себе отчет в реальности опасности, трудно уяснить себе, чего люди хотят, а главное невозможно принять прямых мер; все как-то неуловимо, новый фактор, мы совершенно неподготовленный к этим вещам народ… Во вчерашних газетах одна телеграмма хуже другой о положении в России, ... жестокостям нет предела, существует легион разнообразных партий, но понять, какая чего хочет, прямо невозможно».
И адмирал Энквист опять принял очень правильное решение:
«Брожение в команде "Авроры" усиливалось с каждым днем, и я по многим признакам видел, что необходимо им разъяснить освещением событий в России. С этой целью я телеграфировал девятого числа начальнику Главного морского штаба, с просьбой объяснить положение внутри империи, но никакого ответа не получил. Понимая, что дальше нельзя оставлять команду в неведении, не рискуя потерять ее доверия, я в воскресенье, одиннадцатого, собрав после богослужения команду на шканцы, прочел ей высочайший манифест от 17 октября по газете "Новое время" и объяснил, насколько это было можно, борьбу партий и сущность беспорядков и стачек. Командиры "Олега" и "Алмаза" объяснили манифест на своих судах за несколько дней до того, и с тех пор настроение команд стало, по-видимому, значительно лучше и спокойнее».
У этого спокойствия был секрет: экипажи решили подождать с «бучей» до Либавы. Мол, придем на Балтику – поглядим, как дальше действовать! Да, пообещал царь гражданские свободы и созыв Государственной думы. А что из этого выйдет – еще вопрос. Если и вправду облегчится жизнь простого народа?..
Новый 1906 год «Аврора» и «Олег» встретили уже в Красном море. Вместе, с местными лоцманами на борту, прошли Суэцкий канал. Здесь неожиданно сказались последствия беспримерного похода и боя – у «Олега» случилась тяжелая авария котлов, он не смог идти дальше и был по договоренности с колониальными французскими властями оставлен в Алжирском порту для ремонта. Адмирал Энквист, чувствуя личную ответственность за то, что не уследил за не вполне восстановившимся после Цусимы крейсером, принял решение остаться с ним и лично проследить за ремонтными работами. «Авроре» были переданы с «Олега» 83 матроса, ожидавших увольнения в запас. Дальше – до Шербура, «Аврора» пошла под брейд-вымпелом капитана первого ранга Барща.
Из телеграммы каперанга Барща в адрес Главного морского штаба:
«9 февраля 1906 года. Адмиралу Вирениусу. Получены сведения от французской сыскной полиции - команды русских кораблей в Алжире и Шербурге закупили большое число револьверов. Так как обыски на корабле не дают результата, желательно внезапно осмотреть вещи команды по прибытии ее в Либаву. Барщ».
Северное море встретило «Аврору» жестоким шестибалльным штормом. Тугие волны ходили тяжело, гулко били в борта, порой валили в тридцатиградусный крен. Штормом был сорван прожектор на верхнем мостике, вырвало шлюпочный выстрел на левом борту. Но… Все это, по большому счету, мелочь по сравнению с Цусимой! 19 февраля 1906 года, 458 дней спустя после начала рокового похода, «Аврора» бросила якорь на рейде Либавы.
Шустрый разъездной катер доставил на крейсер предписание командира порта капитану первого ранга Барщу:
«Согласно приказаний его превосходительства Морского министра, сообщенных мне телеграммами Главного морского штаба за № 42. 58 и 73. предлагаю Вашему Высокоблагородию принять к руководству и исполнению:
1. Для разбора и удовлетворения претензии нижних чинов вверенного Вам крейсера, командирована из Кронштадта комиссия под председательством капитана I ранга Загорянского-Киселя, которая будет находиться на вверенном Вам крейсере все время, пока не будет закончено увольнение в запас всех нижних чинов, у коих завершился срок службы.
2 Увольнение нижних чинов в запас будет проводиться непосредственно с крейсера. Люди должны быть доставлены судовыми средствами на берег и следовать строем на вокзал в сопровождении одного или двух офицеров, которые обязаны наблюдать за посадкой нижних чинов в вагоны и отнюдь не уходить с вокзала ранее отхода поезда.
3. Увольнения команды на берег не производить до окончательного увольнения всех нижних чинов в запас.
4. Со дня прихода в порт кампания будет продолжена понедельно впредь до окончания увольнения запасных, а затем крейсер будет зачислен в вооруженный резерв.
5. Впредь до увольнения запасных нижних чинов никому из офицеров не будет разрешен отпуск».
Ничего себе – родина встретила! Почти что под арест посадили…
На следующий же день, 20 февраля, в девять утра «Аврору» посетил командир флотского экипажа порта. Привез с собой и комиссию. Крейсеру был устроен подробный смотр, после чего комиссия приступила к работе, начав с опроса претензий команды. А уволить в запас, согласно списку, оказалось, придется не только старослужащих, которым сам бог велел после такой войны погулять на берегу. Многих матросов и унтер-офицеров, призванных в 1901 и даже в 1902 году, тоже начали списывать – всего 330 душ! Похоже, власть не устраивали не только хитроумные и уважаемые в команде старослужащие – все ветераны Цусимы поголовно!
После отправки домой всех демобилизованных экипаж «Авроры» насчитывал всего около 150 душ. А это уже очень серьезное сокращение возможностей поддержания не только боевой готовности – самой жизни корабля. Тем более, что по вызову следственной комиссии, разбиравшей ход прошедшей войны, в Петербург поехали и офицеры: капитан первого ранга В. Л. Барщ, старший офицер лейтенант К. В. Прохоров, старший минный офицер лейтенант Г. К. Старк, старший судовой механик подполковник Н. К. Гербих, ревизор лейтенант М. В. Щаховский, старший судовой врач надворный советник В. С. Кравченко, вахтенный начальник мичман А. В. Терентьев, священнослужитель отец Георгий… Хорошо хоть, что некоторых из них через неделю вернули!
Из вахтенного журнала крейсера 1 ранга «Аврора»:
«10 марта 1906 г., полночь. Спущен вымпел. Крейсер вступил в вооруженный резерв».