«Собака», защищая тыл семьи, стремится к покою и гармонии, как в своём доме, так и в своей душе.
Однако жизнь, со всей её серьёзностью, трагизмом и фатальной неотвратимостью, постоянно ввергает её в состояние тревоги и беспокойства, порой без видимых на то причин».
(Из китайского гороскопа)
Поистине, благословенный дар природы - гомеостаз. Без него большая часть современного человечества, наверняка, загремела бы прямиком в «психушку».
Организм человека обладает гомеостазом, чтобы сохранять стабильность и существовать. Если нарушить этот баланс, то он, как целостная система, может вообще перестать функционировать, в итоге. Кроме того, организм должен не только выживать, но и развиваться, постоянно адаптируясь к изменениям окружающей среды. Не случайно появилось такое понятие, как социальный гомеостаз. Оно заключает в себе ряд качеств, основанных на способности личности сохранять своё психологическое здоровье, устойчивое динамическое равновесие, несмотря на всевозможные противоречия и катаклизмы, бушующие как снаружи, так и внутри, то есть, в душе человеческой.
Может именно этому природному дару, а вовсе не христианской морали была обязана Александра Воронцова наличием в собственном характере такого качества как терпение, которое всегда считалось и считается одной из главных добродетелей Христианства. Или просто сама жизнь, преподнося бесконечные испытания, научила женщину этому. Да, действительно, она могла долго терпеть, терпеть годами, даже десятками лет, аккуратно складывая по полочкам информацию, в архиве своей памяти. По научным меркам, терпение - это способность системы сохранять и восстанавливать утраченное равновесие, преодолевая сопротивление внешней среды.
И ещё одним природным свойством наградил Бог Александру Викторовну - прекрасной памятью. Она могла вспомнить ситуацию, отошедшую в прошлое, на несколько десятков лет. Причём, восстановить в своей памяти она могла и разные подробности, сопутствующие этой ситуации, выраженные в словах и образах, эмоциях и жестах... Всё это надёжно хранилось до времени в запасниках её памяти, как зерно под спудом.
Однако чаша её терпения могла и переполниться, и расплескаться в жизненном пространстве, брызнув эмоциями во все стороны! При этом, ситуация могла оказаться отнюдь не самой критичной, а рвануть могло так, что «мама не горюй»! И в самый неожиданный момент! Это значит, что закончился некий внутренний ресурс, сработала обратная отрицательная связь, и направленность действий резко поменялась. То есть, подключился механизм самосохранения.
Именно это и произошло перед старым Новым годом. Александра Викторовна впервые крупно поссорилась с Анной, своей дочерью, обозвав ту «гадиной и бессовестной сволочью, которой вообще нельзя доверять детей. В Финляндии таких матерей лишают родительских прав. Однозначно!»
Анна тоже не лезла за словом в карман, отвешивала по полной, называя мать «больной на всю голову, по которой давно плачет дурдом». И, если учесть, что по китайскому календарю, обе они родились под знаком «Собаки», то можно допустить, что в силу вступили какие-то общие законы мироздания, вследствие чего две «Собаки» полаялись.
Нельзя сказать, что это было в первый раз. Ссорились они и раньше, по мелочам. Но вот так крупно, - впервые. Прежде все ссоры происходили у них из-за квартиры, которая, после ухода первого мужа Александры, отца её детей, осталось собственностью их троих: её, Александры, сына Артёма и дочери Анны. Официально владелицей этой двухкомнатной квартиры считалась Александра, она и жила там прежде одна, поскольку Артём, женившись, ушёл жить к своей жене, Марии. Анна тоже вышла замуж, и поселилась в элитной стометровке Эдика Зеликмана, её первого мужа.
Что и говорить, это было прекрасное время! Александра вспоминала его с ностальгической грустью: - Вот что есть покой и счастье! Тем более после того бедлама, который устраивал ей её прежний муж - Олег Михайлович Воронцов, полковник, начальник кафедры ракетного училища.
Александра уже около десяти лет была с ним в разводе, встречалась со вторым, гражданским мужем, Вадимом Романовичем Карташовым. У самого Олега Михайловича тоже, все эти годы, была другая жена на стороне. Однако полковник ни за что не хотел оставлять своё родное жильё, вернее, свои восемь с половиной метров, принадлежащих ему по закону. Именно полметра и не хватало в этой квартире каждому, прописанному в ней, - что, по закону необходимости девяти метров, делало её "не подлежащей разделу".
Справедливости ради, надо отметить, что Воронцов не был жадным и злым человеком, а делал это из принципа. И, если пристальнее вглядеться в происходящее, то можно было бы догадаться, что истинная причина его упорства кроется не в этих метрах, а в недрах той семейной структуры, которую Олегу Михайловичу, подспудно, не хотелось разрушать. В неё была вложена энергия многих людей, в том числе и его собственная. Теперь у него этой энергии оставалось не так уж много, чтобы создать нечто новое. А продолжать это шаткое существование, между небом и землёй, как говорится, он мог бы до бесконечности. Оно близко было его внутренней природе. Он органически не принимал ту чёткую и выверенную определённость, которая лишала его стихийную натуру импровизации и свободы выбора. А продолжать это шаткое существование, между небом и землёй, как говорится, он мог до бесконечности. Оно близко было его внутренней природе. Он органически не принимал ту чёткую и выверенную определённость, которая лишала его стихийную натуру импровизации и свободного выбора.
Но, к сожалению, такой образ жизни не устраивал его бывшую жену, Александру. Её нейронные сети настраивались по какой-то иной шкале, и совсем по иному жизненному принципу. Ко всему прочему, у неё был тягучий, но непреклонный нрав. И если уж она, смиряясь много лет, решилась - таки на разрыв с ним, то сделает это обязательно. Воронцов это прекрасно понимал, однако упорно не хотел сдавать позиции, уступая место сопернику.
Он, будучи ещё девятнадцатилетним юнцом, из большой, бедной семьи, только что окончивший ШРМ, решился на отчаянный поступок: жениться на студентке университета, девушке с яркой внешностью и независимым характером, из семьи бывшего военного. Александра Лимаренко, так звали эту юную особу, - была не только образованней Воронцова, но и старше его, почти на год. Друзья и родственники дружно, в один голос, отговаривая его, предупреждали: - Рубишь дерево не по себе! Но Воронцов чувствовал, всеми фибрами своего юного естества, что ему нужна именно эта светловолосая девушка, с распахнутыми глазами и ярким румянцем. Она напоминала ему сказочную царевну. В ней ощущалась какая-то неведомая сила, которая будоражила и притягивала его к себе, точно магнит.
В те годы он ещё далёк был от понимания, что родовой задачей любого мужчины является: найти ту самую женщину, которая поставит ему достижимую планку и даст энергию, для выстраивания их общей судьбы. Мужчина - это всего лишь ряд бесконечно накопляемых мутаций. А женщина, это совсем другое существо. Через неё проходит поток энергии, которую она может передать мужчине. Именно сама женщина и есть, по сути, та его заветная планка, до которой, допрыгнув, он может ухватиться. Вслед за этим напрашивается другой вопрос: хватит ли у него силы и характера, чтобы удержаться на этой высоте?
Тогда, наверное, Олегу казалось, что они с Александрой пара, его избранница и есть именно такая женщина. Возможно, что на тот момент именно так оно и было. Однако жизнь меняет людей, и экспонента их личностного роста и развития, с какого-то определённого времени может пойти по-разному. Но тогда, именно ради Александры Олег поступил в военное училище и окончил его.
Он был седьмым сыном в семье Воронцовых. Его родители к тому времени были уже совсем старыми людьми. Поэтому все заботы о семье молодых Воронцовых, Александры и Олега, взяли на себя Лимаренко. Молодой зять, ещё совсем мальчишка, пришёл жить к ним в дом, как ещё один сын. Подогреваемый энергией жены и её родителей, Олег, после трёх лет службы в войсках перевёлся в родное училище, на должность преподавателя, поступил в адъюнктуру и защитил кандидатскую диссертацию. Беспрепятственно продвигаясь по службе, он сделался социальным и материальным лицом семьи. У них подрастал сын, Артёмка. Под неусыпным оком родителей, их заботой и поддержкой, всё вроде бы складывалось в молодом семействе, хоть и не без издержек. Но когда родителей не стало, что-то сломалось и пошло наперекосяк. В семье Воронцовых не стало того внутреннего стержня и единомыслия, на котором держатся супружеские связи. Внешне вроде семья существовала, а по сути каждый из них жил своей жизнью. Не помогло даже рождение маленькой дочки. К концу службы, став полковником и заняв должность начальника кафедры, Воронцов полностью отдался стихийному существованию, характерному для его предков: ямщиков, путевых обходчиков, живущих страстями, без руля и ветрил, своей собственной дурной волей.
Надо отметить, что Олег Михайлович отнюдь не был необузданным бабником. Скорее женщины были для него чем-то сопутствующим, другим его пристрастиям. Поистине широкая русская душа, он любил сверх меры вольный разгул и дружеские застолья. Став начальником кафедры, он начал устраивать пьяные вертепы на своём рабочем месте. На его языке это называлось: - Хорошо посидеть! Часто случалось, что он и оставался ночевать там, где «хорошо посидел» - то есть, в своём рабочем кабинете, на казённом кожаном диване.
Бывало и по-другому: среди ночи, по сумасшедшему барабаня и звоня в дверь, полковника, пьяного в дымину, приводили «под белы рученьки» два его прапорщика. Они буквально несли своего начальника на руках, полуживого. Впереди всех вышагивала Екатерина Таран, старший лаборант кафедры. Она, с сознанием высокого долга, бережно несла перед собой, на вытянутых руках, полковничью папаху, из крупного, светлого каракуля. Не хватало только оркестра, и тогда бы всё это напоминало гарнизонные проводы, когда перед гробом военного начальника несут бархатную подушечку, с его орденами и медалями.
Несмотря на эти издержки, в образе жизни полковника Воронцова, здоровье его оставалось устойчивым и непоколебимым. И когда кто-то из родственников неоднозначно намекал ему: - Вот ты бы не пил так-то, Олег! Возраст уже не тот! Поберёг бы здоровье! Тот тут же обрывал доброжелателя: - Да ты что, с ума сошёл! Если бы я не пил, так давно бы уж умер!
И опять же нельзя сказать, что Олег Михайлович себя совсем не жалел. Он никогда не упускал возможности поправить своё здоровье в каком-то из райских уголков, на южном берегу. Яркая роскошь южной природы неизменно поражала его простую и наивную душу своим цветущим великолепием. Выйдя на пенсию, и ежегодно получая от военкомата бесплатную путёвку в санатории, - находящиеся в пригородах Сочи, Евпатории, Керчи, - он полюбил этот край, всем своим чистым и добрым сердцем. Женившись на местной красотке, преподающей в Доме культуры танцы, он купил себе в Хадыженске, горном городишке Краснодарского края, домик с небольшой усадьбой, и решил остаться там, до конца своих дней.
Воронцов был сентиментален и консервативен, от природы, у него на протяжении многих лет было только два хобби: рыбалка и шахматы. Эти нехитрые страсти можно было удовлетворить, в этом маленьком южном городишке. Для рыбалки годилась горная речушка Пыж, пробегающая рядом с его усадьбой; а в шахматы он стал играть с детьми, пристроившись преподавателем в местный «Дом спорта». В итоге денежный ресурс, складывающийся из полковничьей пенсии и зарплаты педагога высшей категории, сделал его чуть ли не местным олигархом. Местные старожилы, уже знакомые с приезжим, обращались к нему с должным пиететом, но просто и коротко: «полковник».
И для Александры началось истинное блаженство! Она стала полной хозяйкой своей двухкомнатной квартиры, которой её навещали подруги, вечером приходил гражданский муж, а по праздникам собиралась большая и шумная компания друзей... Но продлилось это блаженство не долго, чуть более трёх лет. Дочь её, Анна, развелась со своим беспутным «олигархом», Эдиком Зеликманом, и вернулась к матери, с трёхлетним сыном, Антоном. Потом к ним подселился её новый муж - Руслан Сафиуллин, а через несколько лет у них родился малыш, которого назвали Андреем.
Молодые заняли большую комнату. Александре осталось одно спальное место на диване, в маленькой комнате, вместе с Антоном. Понятно, что они постоянно сталкивались с Анной лоб в лоб, две хозяйки на одной кухне. А тут ещё и Руслан, который, постоянно улучшая состояние тёщиной квартиры, требовал за это компенсации, в виде права что-то определять и командовать на их жилой площади.
Но это ещё что! А вот когда на них, как снег на голову, свалился Артём, разведясь вдруг со своей женой, Марией!
- Это вообще жесть! - сказала Анна, которая, на сей момент, ощущала себя полновластной хозяйкой их семейного гнезда. Александру же просто-напросто вытеснили из этого жизненного пространства, и она вынуждена была уйти жить к своему гражданскому мужу - Вадиму Романовичу Карташову.
Он к тому времени остался один. Его мать, не дожив несколько месяцев до ста лет, умерла. И, хотя ни Вадиму, ни Александре, не хотелось менять привычного порядка, сделать это всё же пришлось. Надо же было уступить место Артёму.
Но сыну Александры, тоже имеющему законное право на жилые метры, жить в их квартире было не очень-то комфортно. Это, мягко говоря. Будучи человеком безобидным и незащищённым, Артём стал для сестры и шурина «козлом отпущения», на которого валились все издержки и тяготы их стеснённого существования.
То он у них что-то без спросу съел; то долго смотрел телевизор, а их старшему сыну, Антону надо рано вставать в школу; то простудил малыша Андрюшу, открыв балкон, чтобы проветрить комнату, после ухода старшего племянника…
Жалобы и претензии сразу попадали в Александру, рикошетом. И она не успевала отбиваться, прикрывая сына от родственников, которые стали для них хуже, чем чужие люди. Естественно, это не могло продолжаться вечно. Александра усердно молилась, и Бог смиловался над ней.
Усилиями, поистине титаническими, отказывая себе, даже в самых необходимых вещах, она скопила около миллиона. Прибавив их к материнскому капиталу, полученному Анной за рождение Андрюшки, Сафиуллины рассчитывали взять ипотеку, но получили в банке отказ. Этой суммы оказалось не достаточно, для получения кредита. Но тут..., это просто мистика! Помощь пришла невесть откуда, точно свалилась с неба, - от отца Эдика, Владимира Марковича Зеликмана, погибшего вместе с женой, в автомобильной катастрофе.
Произошло это судьбоносное событие в канун Нового года. Друзья-компаньоны старшего Зеликмана, узнав о проблемах семьи, в которой рос его внук, Антон, подарили его бывшей невестке… миллион! Чтобы Антону легче жилось в семье, с отчимом.
- Может, комнатку выделят мальчику, отдельную.
Вот тогда-то и закрутилась карусель! Анна с Русланом купили в новостройке прекрасную квартиру: большую, трёхкомнатную, с потолками высотой в три метра, с огромной двенадцатиметровой лоджией. И за месяц, перед следующим Новым годом, семья Сафиуллиных переселилась в новое жильё! А Артём привёл, в освободившуюся после их отъезда квартиру, новую жену - Кристину.
Спрашивается: - И что бы им теперь не жить спокойно? Нет! Опять началось. И теперь уже из-за Антона. Внуку Александры в новой квартире, несмотря на подаренный дедом миллион, жилось не очень-то сладко. Не хватало постоянной опеки, со стороны бабушки. Но она неотступно следила за ситуацией, держа руку на пульсе. В результате конфликт между Александрой Викторовной и её дочерью, назревая потихоньку, вылился, в конце концов, в большой скандал.
Как было уже сказано, произошло это в канун старого Нового года, именно тогда, когда «Жёлтая огненная Собака» вот-вот уже готова была утащить восвояси, свой рыжий хвост. Её время подходило к концу, и на пороге стояло уже другое, более мирное календарное животное - «Земляная Свинья»... Однако эти двое, «Собаки» (по китайскому гороскопу), словно боясь упустить момент, - сцепились-таки!
Накануне Анна, не догуляв до конца в своей конторе, на новогоднем корпоративе, пришла домой вовремя, но, конечно же, не в духе. Она опасалась очередного скандала с мужем, Русланом, воспитанным по строгим мусульманским законам, категорически не принимающим женской эмансипации. Да, вроде Анна поступила так, как они договаривались накануне, - то есть, уступила мужу, приняв его условия. Однако принципы и гордая самость характера жгли Анну изнутри, словно грудная жаба. В таких случаях она демонстративно устраивала тихий саботаж. Ужин для семьи был приготовлен наспех и чисто символически: банка рыбной консервы и варёная картошка.
Когда Руслан и дети ушли спать, Анна, оставив в раковине грязную посуду, достала из буфета начатую бутылку красного вина, и села на кухне продолжать праздник в одиночестве. О том, чтобы приготовить семье что-то на завтрак, а также Антону на обед, - он учился во вторую смену, - не могло быть и речи. Называлось всё это примерно так: «мама обижена», или: «мама в миноре».
Утром Антон, оставшись один, обнаружил в холодильнике только жалкую горстку засохшей вермишели и «жопку» колбаски, прилипшую к пластиковой оболочке. В довершении всего, и хлеба не было, ни кусочка. Александра Викторовна, как обычно, позвонив внуку с утра, и, услышав о таком «сволочизме», раненой горлицей взвилась с дивана и бросилась на выручку к своему любимцу. Можно сказать, это был кульминационный момент истории!
Притащив в сумке кучу еды; накормив внука; сунув ему в карман стольник, на обед в школьной столовой; Александра срочно приступила к воспитанию своей дочери. Она позвонила ей на работу и сказала всё, что о ней на сей момент думала. Сказано всё это было в резком и гневном тоне, не характерном для неё, и не совсем привычном для Анны.
Однако если отнестись к делу принципиальней, то можно было отметить следующее: Александра Викторовна с некоторых пор заметно изменилась, по отношению к своей дочери. В детстве, когда они ещё жили с отцом, Анна чувствовала себя подарком судьбы. Отец её баловал, а мать была с ней ласковой и сдержанной, редко позволяла себе вспышки гнева и оскорбления в её адрес. А тут, точно иголку проглотила, что ни скажи, буквально мелочь:
- Мама, оставь посуду, мне всё равно потом приходится её за тобой перемывать! За этим следовал ответ: - Нет, пусть лучше она стоит сутки в раковине, пока не заведутся тараканы. С такой хозяйкой этому не удивишься! Загадили и замусорили всю квартиру!
Помолчав слегка, и, набрав воздуха в лёгкие, она добавляла, ко всему сказанному: - И то, что ты тратишь столько моющего средства, не является разумным. Уже давно доказано, что даже после десяти промываний водой, оно всё равно остаётся на посуде, и потом попадает в пищу. А у тебя ребёнок аллергик. Так что подумай!
Или: - Мама, не вари суп. Кто его будет есть? Руслан уж точно не будет, я - тоже…. И на это опять целая эстакада слов:
- А вы что, брезгуете? Ну, понятно, Руслан. Он же родился в королевском дворце, принц крови. Ему западло есть тёщину похлёбку. А ты-то, не на ней ли была выкормлена такая…?
Александра Викторовна, наверное, едва сдержалась, чтобы не сказать дочери: «Корова!» Но потом опять, видно не добрав всей полноты в выражении эмоций, она добавила, ко всему сказанному:
- Да и не одну тебя мне приходилось кормить, а вместе с твоими девицами, которые ходили к нам стадами. Открывали холодильник и ели всё, что было. А я, между прочим, работала на нескольких работах. Нормально?!
Анна тоже не оставалась в долгу, не в её правилах было спускать кому-либо, даже родной матери. Она огрызалась, оправдывая свои недостатки усталостью от работы, которая забирает все её силы.
Работала Анна маркетологом в большой строительной компании. Работа эта, будучи довольно хлопотной, требующей, как это принято сейчас говорить, «креатива», ей нравилась. И не только потому, что была хорошо оплачиваема, главное, она удовлетворяла Анины амбиции: потребность быть на виду; пофлиртовать; пококетничать; нарядно одеться; проявить себя, ощутив свою значимость, и прочее. Надо отметить, что всё это ей вполне удавалось. Анна с детства умела производить впечатление и вызывать одобрительное отношение к себе у других людей:
- Какая хорошая девочка! Такая вежливая, уважительная!
Вот и сейчас, будучи взрослой, она умела нравиться и коллегам, и начальству, благодаря своей исполнительности и заметному рвению к работе; а также мягкому деловому тону, располагающему к уважению и доверию. Но главное, что было в облике Анны - это её улыбка! Поистине, эту чудесную Аннину улыбку можно было назвать подарком природы. Обладателей такой улыбки обычно называют «счастливчиками».
В действительности, и сама Анна считала себя вполне счастливой и успешной женщиной. Если бы только не патологическая ревность второго мужа, и эти конфликты с матерью. Но, как говорила её бабушка, Нина Дмитриевна: - Всем деревню не выберешь. К этому времени, получив два высших образования, и, поработав в нескольких солидных компаниях, Анна считала себя «профи» в своём деле и парила в социальных сетях, на сайтах своей компании, сама умиляясь своим фото и комментариям к ним. И ничего, что дома её ждала куча грязной посуды в раковине, пустой холодильник и вещи, разбросанные по всей квартире. Это же никто не видел, кроме матери, детей и мужа, а они уже давно смирились и привыкли к этому. Правда, если уж быть до конца объективным, то большой плюс в пользу Анны можно было поставить её отношение к личной гигиене, как её самой, так и её домочадцев. Они всегда были чисто, опрятно и по моде одеты. Анна неукоснительно заботилась об этом. Но как следствие, куча белья, предназначенная для глажки, постоянно возвышалась на гладильной доске, поджидая своего часа.
Чистоплотностью Анны, в этом случае, не могла не отмечать и сама Александра Викторовна. Она, безусловно, гордилась своей дочерью и любила её, как и сына. Просто выражалось это по-своему: как ответственность, страх и забота, возможно даже излишняя. Обычно сдержанная и терпеливая, с чужими людьми, с собственными детьми она не могла жить иначе, как сердцем.
Анна и Артём привыкли во всём полагаться на свою мать и, будучи уже людьми взрослыми, по сути своей оставались инфантильными. Они не знали цены той энергии, которую она тратила на них, безо всякой меры. Впрочем, и сама Александра Викторовна никогда не задавалась вопросом: ценят ли её дети, любят ли они её?
Конечно, будучи женщиной эмоциональной, но рассудительной, она понимала, что любят не тех, кто в тебя вкладывает силы, а тех, в кого ты их сам вкладываешь. Но об этом она вряд ли думала, а жила просто, как умела, по инерции. Возможно, испытывая чувство вины за то, что лишила детей отца, она отдавала им душевные силы и энергию за двоих, ни от кого другого не ожидая поддержки. И вся ответственность за детей и внуков теперь ложилась на неё, одну. Безусловно, она неистово желала им счастья, но никогда не оставалась довольна их выбором. Ей казалось, что её покладистый, работящий сын и красавица-умница дочь заслуживают гораздо большего.
Успехами дочери Александра Викторовна гордилась особо. Это ведь в немалой степени были и её успехи. Анна вряд ли бы окончила и один институт, если бы не усилия, которые мать положила на это. Наставляя дочь, Александра рассуждала трезво и практично: - Кем бы ни был твой муж, хоть олигархом, хоть министром, а тебе надо самой прочно стоять на своих ногах. Мало ли что может случиться? Жизнь штука непредсказуемая. Это тебе не зелёная лужайка, куда мы погулять вышли, - любила повторять она, не забывая при этом напомнить:
- У меня тоже был муж, полковник. Ну, и где он сейчас? Как бы я стала поднимать вас одна, без образования? Это ваш отец называл его «не престижным». Нет непрестижного образования, если у тебя мозги на месте, в придачу к диплому. Ну, а уж если их нет, то никакой диплом тебе не поможет.
И сейчас, при каждом удобном случае, Александра напоминала своей дочери: - Вот, попала бы ты без своего образования на такую работу? Сидела бы сейчас где-нибудь в ларьке, или, в лучшем случае, дежурным администратором, в каком-нибудь салоне. Ито, благодаря своему внешнему обаянию. А так, что ни говори, у тебя два высших образования, и ты - бизнес-леди!
Всё это так. Анна не могла с этим не согласиться. Однако её не переставала удивлять агрессия матери, во время их ссор, появившаяся с некоторых пор. Причём сила этой агрессии, по её мнению, была совершенно несоизмерима с масштабом конфликта. Как говорится в народе: «Не из тучи гром».
- Это же просто жесть! - жаловалась Анна мужу. Мама в последнее время точно с цепи сорвалась. По-моему, раньше за ней такого не наблюдалось. Главное, было бы из-за чего! А у нас, чем мизернее причины, тем масштабнее следствия. Кроме того, она ещё и после ссоры не разговаривает со мной по нескольку недель! Анна умела красиво оформлять свои мысли, сказывался опыт работы, как в социальных сетях, так и на публичных мероприятиях, перед аудиторией.
Надо согласиться с тем, что замечания Анны, по поводу изменения поведения её матери, были в некоторой степени обоснованными. С её точки зрения. Раньше ей всё сходило с рук: и менторский тон, ставший уже привычным; и резкие замечания в адрес матери, а порой даже то, что можно было назвать мелким хамством.
Александра оправдывала это тем, что Анна "не вошла ещё в разум", то есть, не сформировала ещё норм и принципов, характерных для зрелого человека, для которого мать - это нечто святое. И, если человек не осознаёт это, значит, в нём не созрел ещё "Взрослый", и он, в сущности, остаётся "Ребёнком", не смотря на свой возраст. Оперируя этими категориями, Эрик Берн, - популярный западный психоаналитик, в своей книге "Люди, которые играют в игры", - доходчиво и весьма талантливо доказывает это.
Александра, наблюдая за тем, как её дочь, с какой-то сладкой, ностальгической грустью вытаскивает "на публику" из закромов своей памяти детские обиды на мать, всегда думала: - Как это похоже на сцену, когда подросток вытаскивает из коробки свои старые игрушки... Господи, Анна, до чего же ты ещё дитя! Совсем незрелая душа, которая не знала ещё горя утраты, страха наказания, унижения...
Ведь когда они развелись с Олегом Михайловичем, Анна была уже старшеклассницей. А у неё были варианты выйти замуж, создав полноценную семью. Но гостевой брак с Вадимом Романовичем на тот момент больше устраивал Александру Викторовну. Она не хотела, чтобы отчим жил под одной крышей, с её дочерью. И, когда Карташов однажды накричал на Анну, и даже толкнул...! Хотя и за дело. Она решительно поставила вопрос о прекращении их отношений. На что Анна, будучи уже студенткой, решительно возразила: "Нет, мама, не стоит этого делать. Вряд ли мне от этого будет лучше. У меня уже своя жизнь, а чтобы ты на старость лет осталась одна...
Но с некоторых пор что-то перевалило за край, и Александра Викторовна перестала спускать своей дочери даже то, что раньше бы и не заметила. А дело заключалось в следующем: с некоторых пор Александра решила изменить алгоритм своего поведения, в конфликтах с близкими людьми, в первую очередь, - с дочерью. Это решение она приняла не вдруг, а обдуманно и вполне сознательно. А стоило ей что-то решить, как она начинала следовать этому решению, неукоснительно. Предшествовало этому одно событие, которое можно было бы назвать просто «эпизодом», не придай ему сама Александра такую судьбоносную значимость.
Было это летним вечером, когда Александра с Вадимом, - тогда ещё её любовником, - сидела на лавочке возле Драмтеатра. Наступил довольно сложный период в их отношениях, хотя, вроде всё между ними было давно решено. Они были уже не молодыми, а зрелыми и серьёзными людьми. Александре, имеющей двоих детей, было уже за сорок, а Вадиму, - за пятьдесят. В принципе, они собирались узаконить свои отношения. Так бы и сделали уже, наверное, если бы не некоторые обстоятельства…
В отношении Вадима Романовича всё было ясно. Он, познакомившись с Александрой, сразу ушёл от жены, с которой официально был давно разведён. Их двухкомнатную квартиру он оставил ей и сыну, Валерию. Ему было куда уйти. Рядом, в соседнем подъезде, жила его мать, в такой же точно квартире. Вадим был прописан у неё.
У Александры же всё обстояло гораздо сложнее. У неё с детьми и с мужем, Олегом, была одна двухкомнатная квартира, на всех четверых. Их дочь, Нюся, перешла во второй класс. А сын, Артём, оканчивая военное училище, ждал, соответственно, распределения в ракетные войска. И этот гордиев узел Александре не представлялось пока возможным взять, да и одним махом разрубить.
Вот и на сей раз, сидя у Драмтеатра на лавочке, они в очередной раз обсуждали сложности своей квартирной проблемы. Неподалёку от них, на другой скамейке, как воробьи, весело чирикая, сидели молодые ребята. Александра называла этот возраст «молодёжь и подростки», делая ударение на первые слоги. Вели они себя на редкость спокойно, лишь время от времени посмеиваясь…
И вдруг, загалдели! Причиной их неожиданного возбуждения была седая, растрёпанная старуха, на внешний вид…, ну, просто ведьма - ведьмой! Она что-то говорила молодым, своим каркающим голосом, тыча палкой в асфальт, а они хохотали ей в ответ, с истошным визгом.
Сказав что-то неодобрительное, старуха плюнула в сторону молодёжи и пошла дальше. Проходя мимо лавочки, на которой сидела Александра со своим кавалером, она смерила их пристальным взглядом, в котором чудилось что-то цепенящее, похожее на хищный взгляд рептилии; потом прошла несколько шагов, вернулась; и, подойдя к ним почти вплотную, спросила с кривой усмешкой: - С кем это ты сидишь здесь, мил человек?
- С женой, - ответил Вадим, слегка смутившись под её взглядом.
- Э нет, мил человек! Не со своей женою ты сидишь, а с чужой. О как! Она разведётся, а жениться на ней, ты ещё сто раз подумаешь…. И, погрозив палкой, старуха пошла дальше.
Александра, прижавшись плечом к своему кавалеру, испуганно прошептала ей вслед: - Вот старая ведьма! Всё-то она знает. Прости меня, Господи!
Старуха, словно услышав её слова, обернулась, и вновь подошла к ним. Вонзив свой змеиный взгляд в их лица, попеременно, она несколько секунд помолчала, словно примериваясь, в какое место укусить, и вдруг прокаркала, обращаясь конкретно к Александре: - Молода ты ещё, многого не знаешь…. Ну, да всё у тебя впереди. Хлебнёшь ещё горя, досыта!
Сказав это, старуха перевела свой хищный взгляд на Вадима. Погрозив ему палкой, она строго проговорила:
- А ты смотри, не обижай её! Мужик ты не простой! Хитрова-а-а-н… - произнесла она нараспев, с кривой усмешкой. Потом добавила, уже совсем другим тоном: - А вот она, зазноба твоя - великомученица. Смотри! Кто обидит её, - кровавыми слезами умоется!
И, опять погрозив своей палкой, уже неизвестно кому, старая пророчица продолжила, уже мягче, обращаясь снова к Александре: - Ну, а ты, главное, детей своих береги, касатка! Какой с них спрос? Не ведают, что творят. Потом самой же тебе придётся переживать. Куда ты от них денешься?!
Александра, выслушав, с замиранием сердца, сказанное старой ведьмой, робко её спросила: - Ну, а как их беречь-то? Ведь не слушаются они!
- Как-как... Сама смотри. Тебе ведь дано это… Ты знаешь! - опять сердито прокаркала старуха, и пошла, уже не оборачиваясь, постукивая палкой по асфальту. И вдруг исчезла, словно испарилась. Будто вовсе её не было!
Вспоминая этот эпизод, Александра и правда подумывала: - А не привиделась ли мне эта страшная старуха-пророчица? Может я задремала на лавочке, под чириканье молодёжи, вот она мне и приснилась?
Подобное с ней часто случалось в прежнее время. Она видела сны наяву, полусознательно превращая их в туманные грёзы. Могла она, в полусне, специально вызывать видения, образы и картины будущего. Теперь же, называя это время своим «прошлым», она настойчиво хотела забыть о своих мистических способностях. И пока, вроде бы, ей это удавалось.
Но этот эпизод со страшной старухой, отдаляясь во времени, покрывался в сознании Александры завесой мистической тайны. Образ старой ведьмы никак не хотел уходить из её памяти, он настойчиво вызывал у неё вопросы.
Во-первых, эта старуха ей кого-то мучительно напоминала, и это особенно её пугало. Во-вторых, что значило это её: «Тебе ведь дано»? Что она имела в виду? Неужели то, что сама она, Александра, хотела забыть, решительно порвав со своим «прошлым». Кроме горя и разочарования, оно ей ровным счётом ничего не принесло, разве что опыт. Но и он был весьма печальным.
Задав себе второй вопрос, Александра ответила на первый: - Эта старуха знала о моих способностях предвидеть будущее. И она чем-то напоминает мне самоё себя. Вот такой, наверное, была бы я, к старости! Если бы не покончила вовремя с этими… пророчествами.
Однако, как ни крути, а сам факт появления страшной старухи, оповещал Александру о том, что, несмотря на все усилия, она не может окончательно разорвать со своим «прошлым». Оно продолжает, словно шлейфом, тянуться за ней. Очевидно, не может она также и отделаться от своих способностей, которыми, то ли наградила её природа - мать, то ли наказала.
Но самым страшным, было напоминание старухи о детях, которых надо беречь. Ибо они «не ведают, что творят»! Это тогда больше всего встревожило Александру. Она панически боялась страдания, душа её так устала от них! Теперь уж она станет молиться, усерднее прежнего. Неужели ещё ей предстоят какие-то испытания?! Вроде итак уже столько пережито и разрушено, до основания. Остаётся ещё девятилетняя дочь, капризная и непредсказуемая, как и её отец, да сын - курсант. В этом году он оканчивает военное училище.
Ощущение устойчивого равновесия, такого долгожданного, и такого короткого, опять сменилось у неё тревожным ожиданием. Кроме того, на слуху у Александры зависли и роковые слова старой пророчицы: - «Кто обидит её, кровавыми слезами умоется!»
В этой фразе ей чудилось нечто сакральное. Из неё, как бы сам собой, в её сознании возникал третий вопрос. Она стала всерьёз задумываться над очерёдностью смертей своих родственников, произошедших после того, как кто-то из них жестоко обидел её, лишил каких-либо благ, или наследства, по праву принадлежащего ей.
Началось всё это с матери, после того, как та объявила Александре, что они с отцом оставляют всё недвижимое её брату, Игорю. Объяснялось это тем, что Игорь, не получив высшего образования, остался простым рабочим, а у него двое детей. Она же, Александра, выучилась, не без их помощи, у неё муж офицер, один сын, и они волне обеспеченные люди.
Александра, сказав про себя: - Да ради Бога! - восприняла решение матери почти равнодушно. Она всегда знала, что та любит брата больше, чем её. Конечно, это в тайне её обижало, но она никогда не упрекала свою мать: ей, дескать, виднее, кого больше любить. Никогда не устраивать «разборы полётов», то есть, ничего ни с кем не обсуждать, уходить молча, - эта манера была характерна для неё, с раннего детства.
Но потом, из-за какого-то пустяка, у них с матерью произошёл конфликт, и та раздула его до абсурда, очевидно дав волю накопившейся обиде. Швыряя грязным бельём в лицо дочери, Нина Дмитриевна выкрикивала упрёки, перечисляя скопом всё то, что сделала для неё в жизни. И в заключение всего, она, кипевшая гневом, приказала дочери: - Становись, где стоишь, на колени, и проси прощения!
Александра, будучи беременной, не хотела лишний раз нервничать. И, поскольку её мама к тому времени была уже больным человеком, она молча ушла в свою комнату, собрала кое-какие вещи, и пошла из родительского дома, куда глаза глядят, взяв за руку двенадцатилетнего сына.
У её золовки, Фаины, старшей сестры Олега, была в резерве комната с подселением. Ещё в этой квартире, в двух других комнатах, обитала пожилая семейная пара, которая спиваясь, день за днём, доживала свой век в пьяном угаре. К ним постоянно ходили толпы собутыльников с бидончиками пива; до самой поздней ночи, они пьяными голосами орали песни; вслед за этим слышались крики, брань и матерные разборки... Чуть не к утру всё затихало; но тогда с потолка, один за другим, начинали падать клопы. Наступало их время.
Как всегда некстати, это именно так и бывает, Олегу предстояло ехать в Ленинград, на предзащиту своей диссертации. И тут вдруг, - Александре показалось это чудом, - соседи притихли, и, не всегда уместно, начали заботиться о них с Артёмом. Сами же они теперь совсем перестали ругаться между собой, даже курить выходили в подъезд, на лестничную площадку. Юля, так звали соседку, объясняла своим подружкам, пришедшим, как бывало в прежние времена, повеселиться: - Нельзя. Женщина беременная у нас живёт, ей скоро рожать. Обижать её - большой грех. Боже упаси!
Когда у Александры начались схватки, Юля с Геннадием, её мужем, вызвали скорую помощь, а Артёма взяли на попечение, до возвращения отца его, из командировки. Было смешно и трогательно смотреть, как они кормили мальчишку на кухне. То и дело прижимая к его себе, наперебой, они ласково сюсюкали:
- Ах, ты, Индусик! Индусик ты наш, Малюсик! А, когда Александра пришла из роддома с малышкой, завёрнутой в розовое детское одеяло, они совсем размякли, ходили по коридору только на цыпочках, чтобы не дай Бог, не разбудить и не побеспокоить своих соседей.
Вскоре Воронцовы получили квартиру. Провожая их, соседская чета даже прослезилась. Им особенно жаль было расставаться с Артёмом, к которому они успели привязаться за это время. На прощанье они тискали мальчишку, совали ему в карманы конфеты, специально купленные на этот случай, то и дело ласково приговаривая своё:
- Индусик ты наш, Индусик! Не забывай нас, приходи к бабе Юле с дедом Геной. Они понимали, конечно, что детская память коротка, но им так хотелось.
Впоследствии Александра с благодарностью вспоминала этих людей, казалось совсем спившихся, и вконец потерявших смысл человеческой жизни. Тогда она поняла, что не так уж хорошо знает душу простого русского человека, его доброту и способность понять, помочь ближнему, оставшемуся без защиты и крова. Может и им, этим людям, самим это было не менее важно - проявить милосердие к тем, кто в них нуждается на этот момент. И, как говорится, воздай им Бог за всё это. Ведь именно они оказались ей, в данном случае, самыми «ближними». Как не вспомнишь при этом Евангельскую притчу о «милосердном самарянине»?
Обжившись наскоро в новой квартире, Воронцовы пригласили на новоселье родителей и родню, самых близких. Заодно отметили и рождение малышки Нюси. А через несколько дней после этого, мать Александры умерла от инсульта. Ей едва исполнилось шестьдесят лет.
Была Нина Дмитриевна сердечной, отзывчивой, гостеприимной и хлебосольной, до крайности, истинно русской женщиной, из уральской деревни: простая и бесхитростная, с доброй, широко распахнутой душой. Шла ли она, к примеру, по своему кварталу из магазина, - с каждым из соседей останавливалась, расспрашивала о делах, здоровье, передавала приветы их родственникам. Если попадались ей навстречу соседские дети, она и с ними приветливо заговаривала, угощала баранками, конфетами, специально купленными на этот случай в магазине. Некоторых из ребятишек она выделяла особо, - их она ласкала, тискала, целовала. А те, застенчиво хихикая, прятались и жались друг к дружке, называя соседскую бабу Нину «целовачкой».
Многие в посёлке знали Нину Дмитриевну как высококлассную портниху. Сшить у неё какую-либо вещь считалось большой удачей. Кроме того, Лимаренко Нина Дмитриевна вела многие годы кружки по обучению вязанию, кройке и шитью, машинной вышивке.
Была она человеком на редкость талантливым, обладающим исключительным художественным вкусом и навыками рукоделия. У неё и правда были золотые руки, которыми она могла делать в этой области практически всё: шить, вышивать, вязать, строчить, плиссировать, гофрировать... Многие из её учеников уже сами учили этому других и славились, как классные мастерицы, обучившиеся ремеслу рукоделия у «самой Нины Дмитриевны».
Дом Лимаренко был необычайно уютным и хлебосольным. Здесь постоянно гостил кто-то, либо из старых друзей - однополчан, либо из дальних и близких родственников. Но истинной страстью Нины Дмитриевны было самой ездить в гости. Как, например: к старой подруге в Москву, к дяде мужа в Краснодарский край, к брату мужа в Кустанай, к своему двоюродному племяннику в Ригу.
Но и там эта деятельная женщина не просто наслаждалась отдыхом, обозревая окрестности. Она между делом, словно играючи, шила всем мужчинам «семейные» трусы, а женщинам - ночные рубашки. Вращая колесо швейной машинки, Нина Дмитриевна либо пела, либо, смеясь заливистым смехом, рассказывала что-то из своей жизни, забавное или поучительное.
Добросердечная мать Александры постоянно кем-то восхищалась, в том числе и встречными, малознакомыми людьми. Например, молодым человеком, который ехал с ней однажды в купе поезда. Разговорившись с ним, она узнавала, что тот едет в Москву, на защиту кандидатской диссертации. При этом страшно волнуется и боится провала. Больше всего он беспокоится за свой реферат, который кажется ему сырым и не достаточно проработанным. Нина Дмитриевна предложила молодому человеку почитать ей текст его реферата. Тот, запинаясь, начал читать. Ободряемый репликами и вниманием собеседницы, он увлёкся и продолжил читать, уже с возрастающим вдохновением.
Нина Дмитриевна, слушая своего попутчика, тоже разволновалась, словно всё это непосредственно касалось её самой. При этом румянец на её лице становился ещё ярче, а очки запотевали от волнения. У неё всегда получалось, что чужое, как-то само по себе становилось её личным. Она увлекалась чужими мыслями, постоянно восхищалась чужими делами. Кстати, вскоре этот молодой человек прислал Нине Дмитриевне телеграмму, что отлично защитил свою кандидатскую диссертацию, и очень благодарен ей за поддержку. Именно благодаря ей, он так хорошо справился со своей задачей!
- Зачем ты всё принимаешь так близко к сердцу, Нина?! - упрекал жену Виктор Степанович. - Так ведь и сердца не хватит на всех. Береги себя, у тебя же давление. Надо как-то спокойнее ко всему относиться, отстранённее... Но как раз этого-то Нина Дмитриевна и не умела, она была эмоциональным и необычайно чутким человеком, как к чужой радости, так и к чужому горю.
По отношению к своим детям и внукам, в особенности, родители Александры не знали никаких ограничений, в проявлении любви и заботы. Отец Александры, Виктор Степанович, прежде был строгим и придирчивым к своим детям, а теперь не сводил влюблённых глаз со своего внука, Артёма, во всех капризах ему потворствуя. А бабушка, присев на кухне, во время готовки, на табурет, хватала любимого внучка на колени, и, прижав к груди, начинала целовать, бесконечно приговаривая: - Свет ты мой, золотой да дорогой!
На все праздники Воронцовы приезжали к родителям, всей семьёй. Да и редкие выходные Александра с сыном оставались дома, если Олег заступал на боевое дежурство. Подходя к калитке родного дома, она улавливала приятный запах дыма. Это значило, что отец к их приезду топит баню. Заходя в коридор, они уже слышали чудесные запахи, доносящиеся из кухни. Так пахли знаменитые «бабушкины пирожки».
Дом Лимаренко стоял в конце поселковой улицы, почти у самого леса. Это был одноэтажный кирпичный особняк, с крытой железом оградой и палисадником, засаженным боярышником и белой сиренью. Его три больших окна смотрели на поселковую улицу, с добродушной улыбкой, какой умеют улыбаться только дети, да старики, сохранившие доброту сердца и незамутнённый разум.
Всё в этом доме дышало довольством, счастьем и уютом. Большие железные ворота вели на усыпанный мелким гравием, широкий и хорошо обустроенный двор. К дому примыкала деревянная веранда, с большими парниковыми окнами. Входя в сени, можно было уже почувствовать ту семейную атмосферу, где обычно пахнет ванилью, сдобой, и ещё невесть чем, очень приятным.
Блестящие крашеные полы и мягкие ковровые дорожки вели в кухню-столовую и уютные комнаты, с большими и светлыми окнами, завешанными красивыми тюлевыми шторами. Большая картина висела на стене в гостиной, над диваном. Она изображала волны моря, переливающиеся в лучах вечернего солнца, вволю натрудившегося, и вот-вот уже готового скрыться, за горизонтом.
Особенно радостными в доме Лимаренко были ощущения приближающегося Нового года, когда всё было перемыто и накрахмалено, до звонкого хруста; а ко всем обычным запахам примешивался ещё и запах хвои, мандариновых корочек. Все праздники пахнут по-разному, а запах новогоднего праздника, приближающегося с минуты на минуту, пах как-то особенно. Александра обожала его с детства. Он был для неё неизменным атрибутом родного дома и простого житейского счастья, обитающего в нём. И вот, совсем неожиданно, этому счастью пришёл конец!
Смерть Нины Дмитриевны была лёгкой: она уснула и не проснулась. Но это печальное событие потрясло разом всех: мужа, детей, родственников, соседей, учеников и просто знакомых. Народу на её похороны пришло столько, что отец с Александрой растерялись: где всех разместить?! Пришлось заказывать поминальный обед в три смены. Стоял сплошной плач и гул голосов. Всем хотелось что-то сказать, что-то вспомнить, за что-то поблагодарить покойную.
Александра пережила смерть матери как большую трагедию. Она не могла себе простить, что её уход из родительского дома послужил, как ей казалось, чем-то вроде катализатора материнской кончины.
- Вот же идиотка! - корила она себя. - Ну что, трудно тебе было подойти к своей маме, обнять её, попросить прощения? Она, конечно, сразу бы простила, а затем, посетовав, расплакалась бы, по обыкновению. И пусть бы она тысячу раз была не права, ей всё можно было простить. Ведь ни один человек на свете не сделал для неё так много, как родная мать. Только она могла оплакать твоё горе, как своё, и искренне засмеяться от радости, за твои успехи. А ты нет же, лишь бы свой характер показать! И перед кем? Перед родной матерью?! Ну, вот и получай сейчас, дурища неблагодарная!
Через полтора года, также трагически переживая кончину жены, умер и отец Александры. И так она осталась сиротой, без обоих родителей. Редко бывала она под крышей родного дома, ей тяжело было видеть его опустевшим, чужим и запущенным.
Она хорошо помнила это время и своё душевное состояние, которое соотносила со словами подростка, из романа Сэлинджера «Над пропастью во ржи». Выглядит это примерно так: пока родители живы, то, сколько бы тебе не было лет, ты - ребёнок. Отец и мать берегут тебя от беды и несчастья, молятся за тебя, охраняют твою жизнь и жизнь твоих детей, стоя на своём посту. А ты живёшь себе, не задумываясь; суетишься, делаешь ошибки, которые, кажется, можно легко исправить. Всё впереди, всё ещё поправимо... Короче, носишься, как не знаю кто, без особых забот! Тебе нечего бояться, никакая беда тебе не грозит, - ты не свалишься в пропасть, - поскольку там, у края её, неотступно, как стражники, стоят твои родители.
Но вот не стало их, они ушли в мир иной! Ты остался один, и тебе предстоит та же участь - бессменного часового у края бездны. Чтобы твои дети, так же, как и ты бывало, жили себе беззаботно, зная, что ты твёрдо стоишь на своём посту, охраняя их от беды.
В спальне у Александры, над кроватью висела картина, вышитая матерью: на веранде стоят горшки с роскошными гортензиями, а около них беззаботно прыгают желторотые воробышки. Не видят они, что из-за горшков, хищным взглядом следит за ними большая, рыжая кошка, готовая вот-вот на них наброситься! Почему они так беззаботны? Да потому что рядом, с другой стороны веранды, распушив перья и грозно нахохлившись, застыла их мать-воробьиха. Она готова в любой момент, фурией налететь на хищницу! И ценой своей жизни защитить своих желторотых детёнышей!
Сейчас эта картина стала Александре особенно дорога, - в ней жила душа её талантливой матери. Можно сказать, что это был образ - символ, который отражал во всей полноте её суть: быть всегда готовой броситься на помощь своему ребёнку и прикрыть его от любой опасности, несчастья, невзгоды. Её мать была готова в любую минуту пожертвовать, буквально всем, ради своих детей, даже своей жизнью! Александра всегда это знала, но как-то мало думала об этом, очевидно считая такое положение вещей чем-то естественным, и само собой разумеющимся: - Это же мама! А какой же она ещё может быть? Не случайно теперь, и её собственная дочь рассуждала примерно таким же образом.
С той поры как родителей не стало, Александре, под утро, стал сниться один и тот же сон: она проснулась и, не открывая глаз, чувствует, что её отец и мать сидят у окна в креслах, смотрят на неё и ждут, когда она проснётся и откроет глаза. Она просыпается, открывает глаза - у окна стоят пустые кресла. В комнате пусто и тихо. И уже ничего невозможно изменить, ничего невозможно вернуть. А как бы хотелось увидеть их хоть на миг, хоть на минуточку! И она впервые узнает состояние, название которому, - «безнадёжность»… К ней приходит опыт, от которого она сразу взрослеет, превращается из Саши, Сашеньки - в Александру.
Это имя, старомодное и тяжеловесное, досталось ей от бабушки, матери Нины Дмитриевны, - Александры Гавриловны. Имя своё Александре Воронцовой не нравилось. Учась в университете, она уже наперёд представляла себе мучения детей, своих будущих учеников, которым предстоит выговаривать: - Алек-сан-д-ра Вик-то-ровна! Ну, что поделаешь, давать дочерям имя своей матери было традицией в роду Шуваевых. Ведь было бы гораздо хуже, если бы её назвали Прасковьей, в честь отцовской матери, Прасковьи Ефимовны.
Через год после смерти отца, брат Александры, Игорь, скоропостижно скончался от инфаркта. Он тоже был, как и мать, сердечник, гипертоник. И Александра опять винила себя в его смерти. Почему? Не понятно. Казалось, что какой-то внутренний монитор непрерывно определяет её состояние и даёт всему, происходящему с ней, строгую оценку. Возможно, так проявляется состояние души, или «внутренний голос», который хочет сказать ей что-то? А может, это попросту совесть?
После смерти брата жить в родительском доме остались его вдова и её взрослые дети, то есть, наследники второй линии. Муж советовал Александре подать в суд, пересмотреть завещание, которого, возможно, и вовсе не было. После смерти брата она оставалась единственным наследником состояния родителей, по первой линии. Но Александра наотрез отказалась. Было трудное время, и отбирать единственный кров у вдовы и сирот показалось ей кощунственным. Сами-то они, Воронцовы, хоть и оказались в «двушке», теперь уже с двумя разнополыми детьми, всё же не бедствовали.
Общим наследством родового материнского клана оставался большой дом-пятистенок, в деревне Нестюково. Прежде в нём жила тётка Нины Дмитриевны, бездетная тётя Катя, которой, после смерти её мужа, дяди Гани, все её близкие родственники помогали поддерживать дом и хозяйство. И, по негласному сговору, они рассчитывали, что после смерти тётки они получат свою часть родового наследства, называемого «родовой». Но когда тётя Катя умерла, матери Александры уже не было, и родовой пай Нины Дмитриевны поделили между собой её братья, Иван и Анатолий, ничего не отдав ни Игорю, ни Александре. Та, обидевшись, прекратила с ними общение. Ничего не высказав им на этот счёт, естественно, а просто бесследно исчезнув, с их житейского горизонта.
Так всегда она поступала, в подобных случаях, сказав себе: - Пусть забирают. Может, разбогатеют. А мне Господь Бог чем-то другим отдаст.
Как бы то ни было, но через месяц прошла денежная реформа, и деньги, за проданный дом тёти Кати, превратились в пыль. А ещё через год братья Нины Дмитриевны умерли, один за другим: Анатолий скончался от инфаркта, Иван - от цирроза.
- Никакая «родова» не стоит человеческой жизни, - сказала себе Александра, молясь в храме за упокой их душ, также заказала молебен. Вдобавок ко всему, она ещё решила исповедоваться у батюшки Михаила. Молодой священник, жёсткий целибат, принявший монашеский чин, выслушав её, задумался. Вслед за тем, гордо выпрямив стан, он произнёс, строго и назидательно:
- А вы не берите на себя слишком много, матушка. Если кончина этих людей - явление нерукотворное, то при чём здесь вы? Всё в руках Господних. Только ему дано творить на земле то, что происходит с людьми. Молитесь за их души.
После этого Александра вроде успокоилась. Однако, посоветовавшись с Вадимом, сделала для себя выводы: всё заключается в алгоритме её поведения, не симметричного тому, как с ней поступают другие люди. А вот если бы она взяла, да и «отвесила» им всем по полной! За то беззаконие и несправедливость, которые они с ней творят! Тогда, наверное, всё было бы нормально. А так, поскольку она бездействует, в силу вступает закон, который условно можно назвать «законом мирового равновесия»: когда чаша весов, потеряв устойчивость, резко клонится в одну сторону... И вот, кто-то ушёл в мир иной!
Карташов объяснил это явление с точки зрения физики, как закон электромагнитной индукции, который проходят в средней школе:
- Индукционный ток направлен таким образом, что его действие прямо противоположно действию причины, вызвавшей этот ток. В жизни суть этого закона можно изложить предельно просто: - Всякое действие, вызванное определёнными причинами, вызывает противодействие, препятствующее действию, его вызывающему.
Известно, что природа повсеместно, в том числе и в человеческой жизни, стремится к стабильности, к поддержанию устойчивого динамического состояния. Верующему человеку это могло быть представлено чем-то вроде закона «божественной индукции», который можно принять за своеобразный «укорот» творящейся несправедливости и беззаконию. В религии это связывают с понятием греха. Это понятие было введено в жизнь человечества, без него бы оно, наверное, не выжило. Но какой может быть Божья кара, за грехи? Несчастье, болезнь, смерть?!
- Господи, а если это случится с кем-нибудь из детей! - с ужасом подумала Александра. - Как потом пережить всё это?! И леденящая волна страха хлынула ей в душу; страха за детей, за их жизнь и судьбу, неотделимую от её собственной судьбы. И опять ей пришли на память слова старухи - пророчицы: - Главное, береги детей своих! Они не ведают, что творят.
- Вот! Действительно, как их беречь-то, когда они постоянно грешат, нарушая пятую заповедь Господню: «Чти отца и мать твоих, и продолжатся дни твои на земле. И будет тебе счастье». Особенно страшно было Александре за Нюсю. Растёт её девятилетняя дочь дерзкой и непокорной. С ней всегда Александре было трудно. С Артёмом гораздо проще. Хотя, и здесь ничего не застраховано…
- «Всё в этом мире должно быть сообразно и соразмерно», - постоянно приходило ей на ум выражение, которое она не однажды слышала в церкви, на проповеди своего мудрого исповедника. И с тех пор Александра твёрдо решила, что держать отношения с детьми, особенно с Нюсей, надо в строгом балансе и равновесии:- Если кто-то из них делает не так, как надо, то и получает от неё, соответственно…. Возможно тогда, поколебавшись на острие момента, всё само собой успокоится, и жизнь снова пойдёт своим ходом, но уже более устойчиво и равномерно.
Однако и на этот счёт Александра решила посоветоваться с отцом Николаем, настоятелем той церкви, которую она регулярно посещала каждое воскресенье. После очередной выходки дочери, она пришла к нему на исповедь. Суть проблемы Александра начала излагать так: - Грешу с дочерью, батюшка, постоянно с ней ссорюсь.
- Ну, а предметом этих ссор, что является? Плохо учится? - осведомился священник, поправляя на исповедальном столике пурпурную салфетку, расшитую золотом.
- Да нет, учится она неплохо. А вот перечит постоянно, не слушается. Просто из себя выводит порой! Хотя, конечно, я понимаю, что во многом сама виновата. Распускаю её, много даю воли.
- Вот именно! Детей с малых лет надо воспитывать в строгости и благочестии. Вот и кайтесь, в своих собственных грехах, матушка. А ваша дочь, войдёт в возраст, и сама перед Богом ответит! - мягко проговорил отец Николай, и, глянув внимательно в лицо исповедницы, которую уже давно заприметил среди других прихожан, добавил: - За непослушание и непочтение к матери, которая так много для неё делает.
Александра едва удержалась, чтобы не схватиться за сердце….
- Ну, а ещё у вас дети есть? - спросил отец Николай, утешительно гладя женщину по плечу. - Да, батюшка, сын. Но он совсем другой: благодарный и очень добрый. У него и душа есть, и совесть…
- Душа есть у всех, - вздохнув, наставительно изрёк священник. - Только у каждого она созревает по-разному, и в своё время. А совесть-то вот и оповещает, что душа созрела. Подаёт, значит, весть.
Отец Николай был совсем ещё молодым мужчиной, едва ли достигшим сорока лет, но имел уже четверых детей, и был очень вдумчивым и весьма обстоятельным человеком. Прихожане почитали его за необычайную скромность, душевность и любомудрие, данное ему не по возрасту. Про таких людей говорят: - от Бога.
- Батюшка, а отчего же она созревает, душа-то? - невольно вырвалось у Александры, хотя она и сама многое знала, и много читала на эту тему. Но сейчас ей хотелось услышать это именно от служителя церкви.
- А от чего же, как не от испытаний, которые посылает нам Господь. От страдания, и от сострадания к своему ближнему...
Совершив над головой Александры Таинство Прощения, отец Николай проговорил, уже от себя, просто, и почти по мирскому:
- А вы молитесь, матушка, молитесь за детей своих. Ведь материнская молитва самая крепкая, самая надёжная. Только у матери, и ни у кого более есть такая сила, ибо за ней стоит … Бог! И Пресвятая Богородица простирает свои длани, помогая и спасая от беды, которая приключается, не дай-то Бог, с нашими чадами. Ох, что и говорить, они и правда, не ведают порой, что творят!
И опять Александре пришли на память слова страшной старухи: - Главное, береги детей своих. Они не ведают, что творят! Поэтому после разговора с отцом Николаем, она твёрдо решила: усилить свою утреннюю молитву особой молитвой, «за детей». И быть с ними, как можно строже!
И всё же горе настигло Александру, через полгода. Пришло оно, неожиданно, от сына, Артёма. С тех пор прошло около двадцати лет. Рана от этой беды зарубцевалась, оставив в её памяти неизгладимый след.
Ну, а с дочерью у Александры по-прежнему, всё так и не налаживалось. Сложности в их отношениях, по мере взросления Анны, не только не сглаживались, а наоборот, - всё больше и больше обострялись. И вот теперь Анна, вспоминая слова матери, сказанные в канун Старого Нового года по телефону, полыхала «праведным гневом»:
- Это же просто вообще... жесть! Было, конечно, всякое, но подобное, - впервые! Ну, вот скажите, какая муха её укусила? А может собака? Год-то «Собаки!» - строчила Анна, как пулемёт, с характерным для неё ломовым напором. - Нет, ну куда её понесло?! В Финляндии, дескать, тебя бы лишили родительских прав! Кого?! Меня?! А я что, пьяница, или шалава какая-то, не работаю, под заборами валяюсь? И вообще, что с ней такое?! Да элементарно: с ума сошла. Крыша съехала. Бывает. У неё же мать, то есть наша бабушка Нина, лежала в клинике для нервнобольных. Это у них, может быть, семейное? Ещё помню с детства, как отец говорил: - У тебя мать лежала в психушке? Вот я и тебя упеку туда же!
Этими мыслями Анна поделилась с мужем, да ещё в присутствии его матери, Людмилы Николаевны. Та, внимательно выслушав невестку, лишь неопределённо покачала головой, и ничего не сказала. Была Аннина свекровь довольно умной и дипломатичной женщиной. Про таких говорят: - У себя на уме. Она-то, Людмила Николаевна, уж точно знала, что её дети ничего подобного себе позволить не могут. Не так воспитаны. И, наверное, Аннина свекровь поблагодарила Бога, что ей не пришлось жить с невесткой под одной крышей.
Но Анна не успокоилась на этом, а, наоборот, по инерции продолжала набирать обороты. Это было для неё характерно: если уж она заводилась, то ей всегда было мало. Фонтанируя и распуская круги по воде, как горячий гейзер в целебном источнике, она продолжала горячо обсуждать эту тему. Сгусток информации, как некий фантом, вырывающийся на свободу из её разгорячённого ума, бешено носился по социальным сетям: от подруг, - к коллегам, от коллег, - к родственникам, с которыми она общалась как через интернет, так и по телефону.
Каждый из них, конечно, воспринимал эту информацию по-своему. Кому-то поведение самой Анны, мягко говоря, казалось весьма странным. Ведь даже если это и так, то это же твоя мать, а не тётка из соседнего подъезда. И говорить так о ней - это просто неприлично, да и жестоко, если сказать по правде. Всем было известно, что Александра Викторовна «пашет на неё, как папа Карло», забывая обо всём на свете, в том числе о своём здоровье и личной жизни. А ведь у неё, в конце концов, тоже есть своя работа, муж, свои домашние дела и заботы. У кого их нет-то…?!
Ну, а кое-кому тирады возмущённой Анны казались и вполне оправданными, поскольку она как никто умела подавать любую информацию ярко и убедительно. Плохо управляя в такие моменты своими эмоциями, она легко манипулировала чужими. Да, ей нельзя было отказать в напоре «святого гнева», который облекал её субъективные оценки и доводы, в некую условную правду.
Отмечено психологами, что современный человек любит сочинять легенды, подтасовывая факты, и облекая их в психологическую достоверность. Манипуляция сознанием людей широко используется в настоящее время, через СМИ, социальные сети. А называется это красиво: «Пиар - технологии». Такой предмет преподаётся сейчас в институтах, на факультете психологии и социологии. Называется он так: «Социальные коммуникации и связь с общественностью».
Бывает и так, утверждают те же психологи, что, так называемый «имидж», значительно отличается от истинного лица индивида. Всё зиждется на принципе «не быть, а казаться». И ориентировано это современное социальное явление на достижение профессионального и личностного успеха. И в этом смысле у Анны, если перевести на бухгалтерскую терминологию, «дебет», как правило, сходился «с кредитом».
В раннем детстве, а тем более в юности, Анечке Воронцовой нельзя было отказать в природном уме. Она уже с ранних лет начинала осваивать законы «внешнего рынка»; в настоящее время, любила делать добрые дела, если это ей ровным счётом ничего не стоило. Например, подарить бедной родственнице, или даже просто малознакомой девушке свои тряпки, когда-то стоящие не дёшево, и теперь ещё имеющих некоторую ценность, для бедных людей. Вызвав у них благодарность, от своих щедрот, Анна и правда чувствовала себя доброй и милосердной. Она была очень сентиментальной, как её отец, Олег Михайлович. Давно отмечено, что жёсткие и эгоистичные люди часто бывают сентиментальными. Странно, конечно, но это так.
И эти черты характера, роднящие Анну с её отцом, только развивались у неё с годами. Когда-то в своё время, они в немалой степени, также стали почвой для распада семьи Воронцовых. И теперь Александра с печалью думала о том, что они могут развести её и с дочерью.
Да, было в характере Анны и такое свойство: производить на всех впечатление очень доброго и заботливого человека, не прилагая при этом больших усилий. Например, поздравить прежних коллег и родственников с Днём рождения. Вроде пустяк, а всем приятно. Главное, - самой Анне. Это как-то поднимало, наверное, градус её настроения; вносило чувство комфорта и удовлетворённости; что-то компенсировало, возможно. В отношениях же с самым близким - матерью и братом Артёмом, - у неё были приемлемы какие-то другие принципы.
Но вот что касается Анниного сына, Антона, тут все единодушны были в одном: он для Александры Викторовны играет роль чуть ли не «священной Коровы». На нём-то, на своём «Мойше хитрожопом», она и правда, вместе со своим мужем, точно помешалась. Носятся с ним, как с писаной торбой. А парень-то, уже и сейчас не прост! Вот подрастёт он, и всем покажет кузькину мать!
Действительно всё, что касалось Антона, было для Александры выделено в особую тему, - острую и болезненную. Ибо этот отрок, которому минуло двенадцать лет, был для неё в настоящий момент самым важным на свете. Не «священной Коровой», если точнее сказать, а «Ахиллесовой пятой». И она всё могла стерпеть, простить, кроме жестокого и несправедливого отношения к своему воспитаннику.
По сути это был её третий ребёнок, на которого она положила большой кусок своей жизни, уже подходившей к закату. Что уж говорить, он являлся одновременно и её радостью, и надеждой, и болью. В своих мечтах она представляла его учёным, подающим большие надежды. Для Анны же её первенец, рождённый от первого брака, был «яблоком раздора», поскольку постоянно вбивал острый клин между нею и матерью; между матерью и её теперешним мужем, Русланом. Путаясь у взрослых под ногами, и, подставляя, то одного из них, то другого, Антон отбивал от себя струю агрессии, которая ударяла по нему, то справа, то слева. Надо же было ему как-то выживать в этой непростой ситуации! Что и говорить, он был зависим от всех, этот родной - неродной ребёнок.
Кстати сказать, сам-то Антоша тоже родился в год «Собаки», но, на данный момент, будучи пока щенком, только слегка скулил и повизгивал от страха и боли. Было ясно, что далёк ещё тот день и час, когда этот щенок, превратившись в зрелую собаку, сам начнёт гавкать и рычать, на угнетающих его взрослых.
Руслан Сафиуллин - второй муж Анны, за которого она «выскочила», ещё не разведясь с первым, сидящим на то время в тюрьме, - души не чаял в своём маленьком очаровательном сынишке, Андрее. К пасынку же он относился как командир к нерадивому солдату. Градус его отношений к Антону стоял то совсем на нуле, а то и вообще шёл в минус. И, будучи человеком жёстким («брутальным», в глазах влюблённой в него Анны) Руслан отрабатывал на Антоне сержантские приёмы, приобретённые им в войсках ВДВ: беспрекословное подчинение, наказание без обсуждения причины; ставил «на кулаки», заставляя отжиматься по тридцать раз при малейшем неподчинении; и постоянно «дрючил», за дело и без дела. Выражаясь на уставном языке, он «выстраивал» пасынка, не разбираясь при этом в выражениях, вплоть до "голимого" мата.
Антон боялся своего отчима, и, казалось, должен бы ненавидеть, как любой другой ребёнок, оказавшийся на его месте. Но, генная память и вековая мудрость его предков, противились этому. Мальчишка часто плакал в подушку от обиды на несправедливость и жестокое обращение с ним, но, похоже, даже как-то по-своему любил своего тирана.
Анна, во всём согласная с мужем, не вставала на защиту сына, объясняя всё запущенностью воспитания мальчишки, избалованного бабушкой. Её первенец давно уже не вызывал в ней положительных эмоций, особенно после нового замужества и рождения второго сына. Антон же всё больше напоминал ей его папашу, ленивого и безответственного мажора, промотавшего родительское наследство, и не заработавшего своим трудом ни копейки.
- Эдик, как под копирку! - резюмировала Анна, кивая на сына. Конечно, в чём-то она была и права. Антон не только внешностью напоминал своего отца, но и манерами, выходками, характером, который Анна называла «козлиным», то есть, упрямым и несговорчивым, а вдобавок безответственным и ленивым. К тому же, ранее хитроумие сына предупреждало её об опасности, что Антон может вырасти человеком скользким и изворотливым. И это будет субъект, нечета своему глуповатому батюшке, пустившему деньги родителей на ветер!
Александра Викторовна, наблюдая «разборки» зятя с её внуком, особенно когда тот не стеснялся в выражениях, страдала, конечно, и жалела своего любимца. Но, будучи человеком верующим, она не оценивала поведение зятя однозначно. В её молитве, за детей и внуков, были такие слова: «...И спаси души их, ими же весе судьбами». Это означало, что надо воспринимать происходящее не как кару, а как жизненную необходимость, которая, в конечном итоге, даст и что-то положительное: - Господь знает, что надобно, он всё ведает. И ничего не происходит без его воли! - кротко вздыхала она, размышляя об этом.
Рос Антон довольно развитым и смышлёным, учился без троек, и, если бы не природная лень, то он вполне мог бы стать красой и гордостью своей навороченной школы. Правда, и без того учителя называли Антона Зеликмана «золотой головой», за его феноменальную память и незаурядные способности в математике.
Удивительно, но особой радости это никому, кроме бабушки и дедушки, не приносило. Сама же Александра Викторовна, говоря о способностях и успехах внука, без ложной скромности считала их своей заслугой. Начиная с трёх - четырёх лет, они, вместе с Вадимом Романовичем, закладывали фундамент в будущее образование Антона. В результате чего, к пяти годам, поступив в воскресную школу, тот свободно читал, писал, мог считать; зная таблицу умножения, легко оперировал двухзначными и трёхзначными числами. Однако к чести Александры, она, говоря об успехах внука, каждый раз подчёркивала: - Конечно, это ещё и гены! Их тоже нельзя сбрасывать со счетов.
Действительно, как ни крути, а Антоша являлся-таки отпрыском древнего еврейского рода. Часть его, Зеликманы - Бергсоны уехали в Америку, ещё до революции, и там осели. Некоторые представители этого рода стали успешными бизнесменами, известными учёными. Кроме Иосифа, прадеда Эдика Зеликмана, оставившего о себе мнение отпетого авантюриста. Пожив в Америке, Иосиф переехал в Россию, с женой и сыном, Марком. Обосновавшись в Ленинградской области; он бросил свою неперспективную жену и сына, женился на другой женщине, со связями и богатым приданным. За что был забыт и отвергнут своими многочисленными родственниками.
А его сын - Марк Иосифович, стал уважаемым человеком. Он воевал, ему было присвоено звание «Героя Советского союза». После войны он окончил Ленинградский университет, женился и распределён был в Уральский университет, в котором они с женой защитили кандидатские диссертации по истории и филологии.
В свою очередь, их сын, Владимир, с детства проявлял тягу к естественным наукам, особенно к прикладной математике. По окончанию экономического факультета, став деканом, Владимир Маркович, в лихие девяностые, разработал методику преподавания нового предмета: «Работа с ценными бумагами»; создал свою школу и выпустил целую плеяду успешных банкиров. В «Википедии» сей учёный муж значился как «основатель банковского дела на Урале». Кроме всего прочего, Владимир Зеликман, вместе со своими друзьями - однокашниками, создал своё «дело», став маститым финансистом и банкиром.
Замыкал эту достойную плеяду отец Антона - Эдуард Зеликман, на котором, нельзя не согласиться, «природа-матушка основательно отдохнула». Будучи студентом экономического факультета, он постоянно прогуливал занятия, заваливал сессии, бакланил с дружками, зависая с ними в ночных клубах, пока не докатился до наркотиков. Тут уж вообще всё пошло по наклонной...
Родители постоянно ссорились между собой из-за него, и, в один из таких моментов, уже подъезжая к даче, они врезались на повороте в КАМАЗ, и оба погибли, в одночасье. Хоронили их друзья и коллеги, ученики и родственники с большими почестями, перекрыв движение городского транспорта. Дорога от их дома до самого кладбища была устлана цветами и пихтовыми ветками.
Памятник на могиле супругов Зеликман был сооружён как нечто, вызывающее зависть и восхищение: белый мрамор, в основании, из него же лавочки с двух сторон, и громадные вазы для цветов. По центру красовались две стелы из чёрного мрамора, изображающие мужчину и женщину, разделённых зигзагом молнии.
Им обоим тогда было отроду сорок семь лет, а их сыну Эдику - двадцать четыре. Он остался единственным наследником внушительного родительского состояния, помещённого в солидную недвижимость и банковские счета, на многие десятки миллионов.
Ничего удивительного не было в том, что после всего этого «крыша» у парня, и без того хлипкая, окончательно съехала. Он стал кутить и безобразничать, откупаясь от блюстителей порядка родительскими деньгами, как мусором. В приступе бешенства и отчаяния, горе - наследник изрубил топором немецкий мебельный гарнитур в бывшей родительской квартире, потом саму эту четырёхкомнатную элитную квартиру продал за «смешные деньги» любовнице какого-то криминального авторитета. Наверное, чтобы не напоминала ему о потере родителей, которые любили его без меры.
Конечно, Эдик тоже любил своих родителей, по-своему, как избалованный ребёнок, который не знал отказа ни в чём. И вот теперь он остался совсем один, жалкий и беспомощный. Однако, из-за свойственного ему упрямства и неопытности, чувствуя себя богатым и независимым, Эдик не захотел иметь ничего общего ни с кем-либо из родственников, ни с кем-либо из друзей своего отца. Хотя те и другие предлагали ему помощь. Он объяснял это тем, что в советчиках и помощниках у него нет недостатка. Конечно, они нашлись тут же!
Стадами паслись в его новой стометровке какие-то мутные дельцы и ловкачи, сопровождали его «Мерседес» из одного ночного клуба в другой. Наглотавшись «колёс», эта весёлая братва хохмила и куражилась, как в последний день перед чем-то неотвратимым. И оно, это «неотвратимое», конечно, случилось, не могло не случиться. Но несколько позже... А за два год перед этим, богатый, и вконец распоясавшийся Эдик встретился с Анной Воронцовой.
Это был как раз тот случай, когда Александра Викторовна отпустила свою дочь погулять, получив от той твёрдое обещание не встречаться больше со своим бойфрендом, Лёшей-наркоманом, которого она каждый раз обещала бросить, и не бросала-таки.
Шла Анна в новом джинсовом костюме, украшенном стразами, в лакированных лодочках, с дорогой сумкой из бутика на плече. Нет, она не просто шагала, она парила, медленно и загадочно расстилаясь, словно лёгкий утренний туман, по зелёному лужку. Этакая классическая блондинка, с разбросанными по плечам роскошными волосами. Грустная и рассеянная улыбка, бабочкой порхала на её пухлых, капризно очерченных губах, подкрашенных нежно-розовой помадой.
Анна смерть как ненавидела состояние одиночества, которое царило, в настоящий момент, в её душе. И, вроде она бросила Лёшу сама, а получалось, что он её бросил. И вот сейчас она одна! Какое-то чувство неполноценности вселялось в неё от этого. Она ощущала себя несправедливо брошенной. Одновременно с этим, какое-то внутреннее чувство подсказывало ей, что продлится это состояние не слишком долго: очередной принц уже ждёт её где-то, на подходе…. И действительно, «принц» не замедлил явиться. Он перегородил ей путь своим белым конём - шикарным «Мэрсом». Короче, картина маслом, как в настоящем сериале!
Александра Викторовна, узнав о новой пассии своей дочери, впервые обрадовалась такому известию: - Слава Богу! Может, наконец, забудет своего наркомана! Она называла Лёшу своей «большой бедой». Конца и края этой беды она не видела! Два голубка, Анна с Лёшей жили, словно прилепившись, друг к другу, не разольёшь водой. А всем давно известно, что «бывших» наркоманов не бывает. Так ведь и Анна, чего доброго… Дальше Александра боялась и проговаривать!
- Вот, что значит безотцовщина! - сокрушалась она. - Нет на девку никакой управы! Что греха таить, она жалела порой о разводе со своим первым мужем: - Ему-то сейчас хоть бы что, а я как всегда, один на один, с этой бедой! Хотя, если прикинуть, что это была за беда, по сравнению с той, которую ей пришлось пережить около двадцати лет назад! Когда её сыну, Артёму, было столько же, сколько сейчас Анне. Вот уж поистине, это была беда, так беда!