Предыдущую статью на эту тему читайте здесь: https://zen.yandex.ru/media/id/60b605920b9b2d682790416f/avrora-v-cusime-dnevnoi-boi-615042f9bd215b71fda823d4
«Олег», «Аврора» и присоединившийся к ним «Жемчуг» в течение ночи отразили три торпедные атаки, происходившие всякий раз, когда поредевший отряд Энквиста ворочал к северу. Вернуться на курс, ведущий во Владивосток, означало влипнуть в новый бой, а сил драться уже не оставалось никаких.
К полуночи адмирал Энквист окончательно убедился в том, что пролив буквально кишит японскими миноносцами, и проскочить дальше Дажелета в северном направлении, не рискуя каждую минуту потерять один-два из трех оставшихся у него крейсеров, а то и всех, нипочем не получится… К тому же из-за постоянной необходимости резко маневрировать, уклоняясь от минных атак, крейсера потеряли ориентировку в пространстве. Много штурманских приборов оказалось повреждено, и точные свои координаты отряд смог вычислить только к утру – когда немного рассеялись тучи. Допотопный секстан и десяток выглянувших в прореху меж облаков звезд над головой – вполне достаточно хорошему штурману для счисления места корабля, лишь бы не оказались традиции парусных времен и уроки, усвоенные на первом году обучения.
К тому же адмирал Энквист был почему-то уверен, что японские крейсера тоже далеко из пролива не ушли. В дневном бою лишь у немногих из них заметны были крен и дифферент после попаданий русских снарядов. Вымпелов пять-шесть к концу баталии выглядели еще вполне боеспособными. А «Жемчугу», «Олегу» и «Авроре», донельзя вымотанным походом и боем, сейчас и пяти-шести «эльсвиков» поперек курса хватит. Для героической, но безвременной и, главное, уже совершенно бессмысленной кончины. С его, адмирала Энквиста, точки зрения, разумеется…
Много лет назад, в 1866 году, потомок остзейского дворянина шведского происхождения Оскар-Вильгельм Энквист учился в одном классе Морского Корпуса с Николаем Небогатовым. Они в юношестве даже дружили, имели общие мечты и увлечения. А сорок лет спустя, благодаря протекции адмирала Авелана и великого князя Алексея Александровича, угодили в эту чертову кровавую кашу – Цусиму…
Энквист за это время успел совершить поход на Дальний Восток с броненосным фрегатом «Память Азова», послужить на канонерках «Сивуч» и «Бобр», стать преподавателем школы строевых квартирмейстеров, поднять брейд-вымпел на учебном фрегате «Герцог Эдинбургский»… Ни шатко ни валко, без ярких свершений и начальственных взысканий честно дослужился до командных чинов. А потом судьба занесла Оскара Адольфовича в Николаев, на должность градоначальника и командира порта… Два года с этими городскими делами он даже в море не ходил!
«Олег», «Аврора» и «Жемчуг» были едва ли не первыми современными крейсерами под его командованием. И трудно ему с ними было. Поначалу адмирал даже предпочитал в качестве флагмана пожилого и степенного «Дмитрия Донского» - одного поколения с «Памятью Азова». А с новыми кораблями все никак не мог привыкнуть ни к резвости хода, ни к резкости маневров. Иные времена – иные характеры, не угонишься за ними…
Подчиненные быстро просекли эту особенность: не один Рожественский умеет прозвища навешивать! Адмирала за глаза именовали то Плантатором, то Губернатором, и всерьез считали, что не в бой бы ему идти, а вернуться к преподавательской работе – учителем он был хорошим. Или вовсе пойти бы в отставку, отдохнуть в тихом финском имении, а там пойти опять в градоначальники, в Николаеве же получилось.
Адмирал нередко мешкал с принятием решений по отряду. И командир «Олега» капитан первого ранга Добротворский, офицер энергичный и боевитый, порой даже перехватывал у старшего по званию инициативу в командовании отрядом. Перехватил и теперь.
Когда тревожная ночь перевалила границу перемены дат, по мнению Добротворского, осталось уже слишком мало времени для того, чтобы проскочить к северу мимо неприятельских минных сил. Примерно в час пополуночи каперанг убедил адмирала, что надо уходить из этой темной японской змеиной норы, где тебя, того и гляди, торпедами «покусают». А куда уходить? Только на юг. Скорее всего, туда отступят и остальные уцелевшие в бою корабли – эскадру броненосцев в последний предзакатный час видели идущей на юго-запад. Так что, наверное, есть шанс еще и своих встретить.
Выйти-то из пролива тем же путем, что и пришли сюда, конечно, можно. А дальше что? Все три крейсера имеют повреждения и потери в команде. «Олег», судя по докладу старшего офицера, уже близок к критическому состоянию: у него, несмотря на водоотлив, расползаются по отсекам затопления - уже в пяти отделениях есть вода. «Аврора» тоже получила крепко, и хотя пока не докладывает, молчит, по ее внешнему виду не скажешь, что у нее все хорошо. У «Жемчуга» поврежден винт, есть пробоины в надводном борту, потери артиллерии. Правда, о затоплениях он не докладывал, но, похоже, без них не обошлось, по крайней мере - когда «Урал» его в суете помял. У всех троих изрезаны осколками трубы, тяга почти нулевая, котлы при ней работают неправильно, идет повышенный расход топлива.
При таком состоянии кораблей отряда выходить из пролива можно только в какую-нибудь хорошую базу с надежной ремонтной системой – чтоб и док был, и металлосклад, и оружейная, и механическая мастерская, и угольный пакгауз. Русских таких баз в регионе ближе того же Владивостока теперь нет – все уже под японской оккупацией. Значит, это должна быть союзная база. Французская, к примеру, германская или хоть американская. Конечно, официальные союзники России держат в этой войне сухой нейтралитет, и в боевые действия не вмешиваются, но предоставить первую помощь потерпевшим разгром русским кораблям они обязаны. Вековой морской закон велит в таком случае принимать раненых как родных, давать ремонт и отдых. Правда, в нейтральных акваториях срок, на который в порт может зайти для поправки воевавший корабль, невелик, но суток на трое напроситься можно. А там видно будет…
В три часа ночи «Олег», «Аврора» и «Жемчуг» вышли из пролива в южном направлении, сбросив ход до 10 узлов, когда осталась позади опасность торпедной атаки. К утру 15 мая они уже были в открытом море – в Восточнно-Китайском. И заштилевшее мутно-зеленое море было пустынным в рассветный час. Похоже, больше никто не отступил этим курсом…
Около девяти утра «Аврора» заметила на горизонте жиденький дымовой шлейф. На всякий случай пробили тревогу, к уцелевшим орудиям встали пошатывающиеся от усталости комендоры. Но вместо неприятеля на пересечку курса отряда вывалился из дымного клока одинокий буксир-спасатель «Свирь». Из «добровольцев», тот, что пришел в эскадру с отрядом адмирала Небогатова. В бою этот шестисоттонный крепкий пароходик голландского происхождения, выкупленный Добровольным флотом специально для помощи боевым кораблям, был среди транспортов, которые было поручено охранять отряду Энквиста. И даже выполнил свой долг спасателя - вытащил офицера, двух кондукторов и 93 матроса вспомогательного крейсера «Урал» и почти всю команду буксира «Русь». А потом куда-то исчез, прошел даже слух, что тоже погиб, но вот, к счастью, живым нарисовался.
«Олег» от имени адмирала задал «Свири» флагами вопрос: «Где все остальные и что с ними сталось?». В ответ буксир начал откровенно дерзить флагману, ответив: «А это вам лучше знать, Ваше Превосходительство!»...
Больше у адмирала вопросов к «Свири» не было.
К середине дня «Олег» окончательно стал сдавать, уже не выдерживая и десятиузлового режима хода – он уже несколько часов шел под одной машиной. К нему и приставили «Свирь». В конце концов, это прямая обязанность буксира-спасателя – оказывать содействие поврежденному кораблю в борьбе за живучесть. Адмирал Энквист принял от крейсеров подробные рапорты о состоянии команд и техники и решил: коль скоро «Аврора» находится в чуть лучшем виде, чем «Олег», то она и будет теперь временно исполнять обязанности флагмана. К тому же, у нее погиб командир и есть потери ранеными в офицерском составе, а офицеры штаба отряда могли бы оказать поредевшей кают-компании помощь в управлении кораблем. «Олега» же стоит на время оставить в покое. Присутствие на борту адмирала – это дополнительная ответственность, а значит, и лишняя нервотрепка для команды, совершенно не нужная при и без того тяжелой работе, каковой является поддержание на плаву и на ходу израненного корабля. Не скрывал адмирал и еще одного фактора, повлиявшего на его решение: на борту «Авроры» он будет чуть подальше от каперанга Добротворского, который очень уж активно навязывает свои варианты решений при управлении отрядом.
Кандидатура на флагманский пост «Жемчуга», побитого менее всего, Энквистом не рассматривалась. Это крейсер второго ранга, мелковат для такой должности, да и офицерские каюты у него теснее – большой штаб не разместишь…
«Авроре» оказалось даже толком не на чем поднять флаг адмирала. Стеньга ее фока была оторвана японским фугасом, мачта стала в полтора раза короче. И когда на этом обрубке при помощи временных талей все-таки развернули флаг, издали он казался приспущенным до половины – словно в знак глубокого траура по случаю поражения в битве.
Траур, впрочем, тоже был. По всем погибшим под Цусимой. По мечтам и надеждам России в этой войне…
Убитых в бою своих моряков крейсера похоронили в Южно-Китайском море, на широте 32 градусов 00 минут N и долготе 126 градусов 00 минут О. «Аврора» простиласть с четырнадцатью матросами, «Олег» - с одиннадцатью, «Жемчуг» - с девятью.
Корабельный священник отец Георгий, которого успели прислать после кончины в Танжерском госпитале пострадавшего в Гулльском инциденте иеромонаха Анастасия, хрипловатым, сорванным баском пропел «вечную память» новопреставленным рабам божьим Михаилу, Ефиму, Константину, Максиму, Илье, Акиму, Кондратию ... У попа еще не отросла подпаленная на пожаре борода – в бою святой отец наравне с матросами тушил горящий катер на рострах.
Обнажили головы офицеры. Сняв бескозырки, понуро перекрестилась выстроившаяся на шканцах команда. Проводить своих погибших товарищей вышли даже все ходячие раненые, которым не обязательно было присутствовать на погребении. Грянул «Коль славен Господь в Сионе» тот самый знаменитый авроровский хор с оркестром, что был организован во время перехода. Из-под широкого полотнища Андреевского флага по наклонным доскам соскользнули в зеленую воду гробы. И семь холостых залпов траурного салюта гулко раскатились под равнодушным изжелта-серым полуденным небом…
Из поминального списка жертв Цусимского боя, приведенном в вахтенном журнале крейсера «Аврора»:
«Капитан первого ранга Е.Р. Егорьев, матрос 2 статьи Д.Н. Бабичев, матрос 2 статьи М.Т. Бармин. Матрос 1 статьи И.И. Вернер, матрос 2 статьи Л. К. Гендрихсон, комендор И. И. Грицук, кочегар А. И. Колобов, матрос 1 статьи Е. П. Капотей, комендор А.Н. Кривоносов, матрос 1 статьи К.Т. Левкович, матрос 2 статьи К.Е. Ляшенко, матрос 2 статьи М. И. Морозов, матрос 1 статьи Е. Ф. Нетес, матрос 1 статьи Е. М. Полстенко, матрос 2 статьи В. А. Чистяков».
Капитана первого ранга Егорьева поначалу не хотели погребать в море – зная, что у Евгения Романовича есть семья, офицеры кают-компании крейсера собирались доставить тело командира в какой-нибудь из ближайших городов, где есть русская миссия. Тогда после войны родственники смогут навестить могилу… Но врач Кравченко сообщил, что медлить с похоронами более нельзя, и командир разделил участь своих павших подчиненных в координатах 15. 00 N и 119. 15 О, примерно в ста милях от нейтрального порта Манила.
…Позже боцманская команда возьмет у портовых мастеровых фрагмент пробитой крупным осколком тонкой стали фальшборта, удаленный во время ремонта, и несколько черных, обожженных пожаром планок деревянного настила с мостика «Авроры». Из них будет сделана оправа для фотографии погибшего при Цусиме каперанга Егорьева. Портрет командира в этом траурном оформлении будет отослан во Владивосток – сыну Евгения Романовича Всеволоду, мичману крейсера «Громобой»…
После похорон погибших адмирал Энквист намерен был вести свой отряд в Шанхай. Не очень далеко, но зато там гарантированно можно найти и ремонтные средства, и уголь, и медицинскую помощь. Немцы, контролирующие этот китайский город, не откажут – спасли же они жестоко изувеченного в бою 28 июля при Шантунге «Аскольда», который притащился туда после прорыва сквозь строй японских крейсеров…
О том, что крейсер «Аскольд» в этом порту сразу же по приходу – и суток не прошло! – получил от колониальных властей Шанхая предложение подписать пакт об интернировании до конца войны, и в результате застрял в этом Шанхае, адмирал Энквист знал. Но рассчитывал, что за 24 часа, в течение которых в этом городе по международному закону разрешен свободный постой кораблей воюющих сторон, его крейсера успеют в авральном порядке подремонтироваться и бункероваться углем. А потом предпримут попытку пройти во Владивосток Тихим океаном – в обход Японии.
Капитан второго ранга Небольсин, временно принявший пост командира «Авроры», напомнил, что вслед за «Аскольдом» в Шанхай явились японские крейсера. Требовали выдачи им русского крейсера, угрожали блокадой. Собственно, из-за них пакт об интернировании и дальнейшем неучастии «Аскольда» в войне и было подписан столь спешно: тяжело поврежденный крейсер все равно не выдержал бы нового боя. А что если японцы предпримут попытку и в данном случае блокировать отряд во время бункеровки в Шанхае? С того же «Нанивы» с его отрядом адмирала Уриу, к примеру, вполне станется устроить что-нибудь в этом роде. Эти господа, как война показала, готовы покуситься даже на защищенных Международным правом дипломатических стационеров...
Значит, надо идти туда, где меньше будет шансов быть задержанным до конца войны. Например, в Манилу, находящуюся под протекторатом США. По дороге можно зайти в Саул – вдруг удастся там взять угля? А в Шанхай пусть идет «Свирь». Там есть несколько русских пароходов-угольщиков, буксир отведет их в Манилу, чтобы доставили крейсерам побольше топлива для будущего перехода во Владивосток Тихим океаном – в обход Японии, через пролив Шикотан.
Буксир «Свирь» поплелся в Шанхай. И германское руководство колонии, спевшись с местным китайскими чиновниками, не только не дало ему поднять и повести куда-либо отсиживавшихся на рейде русских угольщиков, но тут же и посадило на интернирование. Хотя никаких японцев в это время поблизости на сотни миль не наблюдалось…
Через полчаса после похорон командира «Авроры» горизонт слева по курсу густо окрасился дымами – навстречу отряду шло не менее пяти кораблей. Неужто, отряд Уриу все-таки вычислил, куда отступили последние бойцы русской эскадры?.. Пробили боевую тревогу, приготовили к подъему стеньговые флаги. Но эскадра, по счастью, оказалась американской. Отряд адмирала Трэна в составе трех броненосцев и двух мелких крейсеров второго ранга – «Висконсин», «Орегон», «Огайо», «Цинциннати» и «Рэйли». Кстати, в экипаже «Огайо» совершал свой первый выход в море только что произведенный в офицерское звание юный мичман Честер Нимитц - будущий командующий американским Тихоокеанским флотом во Второй Мировой войне.
Фото 63. «Аврора», «Жемчуг» и «Олег» на рейде Манилы
Американцы любезно согласились проводить отряд до своей базы, пообещали там, в Маниле, предоставить раненым хороший береговой госпиталь с санаторным блоком. Адмирал Энквист, обменявшись на борту «Авроры» рукопожатием с нанесшим краткий визит адмиралом Трэном, согласился на это предложение с нескрываемой радостью.
Из телеграммы Императора Николая II участникам Цусимского боя, составленной через четыре дня после сражения:
«Волею Всевышнего не суждено было увенчать ваш подвиг успехом, но беззаветным мужеством вашим Отечество всегда будет гордиться».
Царская депеша была широко распространена по миру через официальные дипломатические представительства, широко распубликована в российских и иностранных газетах. Только прочти ее далеко не все, кому она была адресована…