И все же он был на самом деле не так удивлен, как можно было бы ожидать, когда обнаружил, что это не так

“Ну, и он, конечно, тоже. И все же он был на самом деле не так удивлен, как можно было бы ожидать, когда обнаружил, что это не так; когда выяснилось, что марка, которую он с таким трудом приобрел, на самом деле была довольно обычной. Мне показалось, что я увидел это на его лице, ожидание того , что он, вероятно, найдет, как только я велел ему поискать это в его Скотта, если бы он мне не поверил. И вот она была у Скотта: пурпурная марка за один пенни 1856 года, достаточно красивая марка, марка, которую жаждут многие коллекционеры, и многие также имеют в своих альбомах. Он начал прерывисто дышать, уставился на страницу. Я боюсь, что он скорее страдал, и мне не нравилось наблюдать за этим. ‘Пойдем", - сказал я ему. "Ты знал, что это возможно". И он, конечно, знал. "Возможно, это было что-то, что ты сделал", - сказал я. "Возможно, вы купили последнюю из партии, и почтмейстер впоследствии изменил порядок, чего он раньше не собирался делать. Возможно… "Но я видел, что он так думает: такого объяснения не должно было быть. Ему не нужно было ни ошибаться, ни каким-либо образом влиять на форму момента своим присутствием. Сам акт его прихода и ухода был достаточным источником непредсказуемых, случайных изменений: этот мир не принадлежал ему, и мельчайшие изменения от него были предопределены. Но это изменение, это из всех возможных изменений … “Его рука начала дрожать, держа том Скотта. Мне очень хотелось сейчас покончить с делами и уйти, но торопиться было нельзя. Я знал это, потому что делал все это раньше. В конце концов мы приобрели марку. А потом, конечно, уничтожил его.” Президент про время вспомнил: крошечный, мгновенный пожар. ”Часто наблюдалось, - сказал он, - что самых умных ученых часто легче всего обмануть шарлатанам. Есть известный пример, известный в некоторых мирах, ученого, которого заставили твердо поверить в призраков и эктоплазму, потому что медиум и ее проявления прошли все тесты, которые мог придумать ученый. Единственное, на что он не подумал проверить, так это на сознательное мошенничество. Я полагаю, это потому, что явления природы или сущности математики, какими бы загадочными и неуловимыми они ни были, в конце концов, не стремятся обмануть наблюдателя; и поэтому мотив, который было бы очевидно, что самому тупому из полицейских не приходит в голову гениальность.