Девица, неслышно явившаяся нашему взору, напоминала Мальвину. Даже длинные белые волосы отдавали голубизной – очевидно, от голубой шелковой пижамы. В огромных голубых глазах не было ни растерянности, ни изумления. Честно говоря, в них вообще ничего не было. Оленька, очевидно, только что встала с кровати. – Деточка, хочешь кофе? – с обожанием глядя на дочь, спросила Фаина Ильинична. – Я спрашиваю, в чем дело? – спокойно повторила деточка, и морда Цезаря окончательно посуровела. – Звонили из охраны, женщины хотели что-то с тобой согласовать по поводу летних садовых работ. Извини, пожалуйста, детка. Я не хотела тебя будить. Если правильно поняла, ты что-то там переплатила… – Здравствуйте, – неожиданно залепила Наталья Ольге и тут же развернулась к Фаине Ильиничне: – Два капучино, пожалуйста. Девица на приветствие не ответила, зато, артистично тряхнув головой, твердо заявила: – Я ни с кем никакие переговоры вести не собираюсь. Разницу можете оставить себе. – Правая щека, дернувшись, оживила излишне спокойное лицо. Цезарь тоже дернулся было к нам, но почему-то остановился. – Уберите своего Цезаря, – сквозь зубы процедила Наталья. – У меня рядом с машиной сидит Клеопатра. Ваш пес по сравнению с ней – мелочь собачья. По свистку она бетон прошибет. Дайте спокойно выпить кофе… – И подруга пренебрежительно отвернулась от «Мальвины». Цезарь с интересом склонил голову набок. Я тоже решила напомнить о себе: – Спасибо за заботу, но мне кофе не надо… Ольга Григорьевна, перед смертью Тимофеев передавал вам привет. Не могла не исполнить его последнюю просьбу. Всю неделю покойный беспокоил. – Я уже поняла, что не ошиблась в своих предположениях, и чувствовала, как накапливается раздражение. Плохой признак – сгоряча могу такого нагородить!