Рядом с гардеробной располагался санузел, куда мы сразу же рванули после того, как разделись и облачились в гостевые тапочки. Женщина терпеливо ждала нас у двери какого-то подсобного помещения. – Оленька скоро спустится. Я ее мама. Меня зовут Фаина Ильинична, – наконец-то представилась она. В ответ Наталья назвалась Леокадией, я запнулась. В голове ничего, кроме Акулины, не созрело. Долго тянула «А-а-а…», пока Наташка не закончила: «… настасия». – Думаю, ничего страшного, если мы посидим на кухне? Нина, наша повариха, отъехала за продуктами, но кофе я вас в состоянии напоить и сама… – Нас одарили светской улыбкой. И в голову не пришло возражать. Тем более что Цезарь трепал лапы где-то наверху. Кухня оказалась – по нашим меркам – огромная: метров двадцать. При желании ее легко можно было объединить со столовой, поскольку капитальной преграды, в виде стены, между двумя этими помещениями не наблюдалось. – Замечательно! – восхитилась Наталья-Леокадия. – Тебе, Настюша, тоже надо снести барьер между кухней и столовой. Стена, прилегающая к двери в вашу столовую, рождает во мне воспоминания о фильме «Девчата». Помнишь это оригинальное подавальщицкое, или как его там, окошко из кухни с опускающейся фанерной заслонкой. Как гильотина. Впрочем, не будем о грустном. – Эспрессо, капучино? – Ответить Фаине Ильиничне мы не успели. – В чем дело? – раздался мелодичный женский голос от двери, подкрепленный мужественным «Р-р-р… ав!». Любезные улыбки медленно стекли по нашим лицам. Цезарь – подлиза – предательски давал понять хозяйке, что персоны хоть и занюханные по всем правилам, но кто их знает?.