Потом я вспомнил его рассказы о каком-то «море» воды, заливающем перевалы, ведущие к спуску на Охотское побережье. Вспомнил рассказы рабочих, живших на весновке, о том, что они видели во льду озера Лабынкыр лунки, а однажды через одну из них под водой темную массу, которую они приняли за копну сена и которая потом куда-то исчезла. Не являются ли все эти фантастические, как мне казалось, рассказы отражением звеньев единой цепи событий, отнюдь не фантастических?
Но как же касатка (если это только касатка) могла сюда попасть? Ведь до Охотского моря больше трехсот километров, и плато лежит почти на тысячу метров выше уровня моря. Как может жить морское животное в пресной воде озера? Когда попало оно сюда? Одно ли оно тут или целая семья? Как пережили они оледенение? Чем питается это чудовище?
Трудно, почти невозможно, представить, чтобы на протяжении тысячелетий, в условиях сменяющихся ледниковых и межледниковых эпох, в современных климатических условиях здесь могли существовать жители теплого и влажного климата.
Если же мы видели касатку-гладиатора, что более вероятно, то ее существование согласуется со свежими следами отступления ледника и с представлениями о совсем недавнем, катастрофически быстром поднятии плато. Неужели семья касаток оказалась в озере, будучи захваченной здесь какой-то катастрофой, отрезавшей пути отступления к морю? Тоже маловероятно.
Одно несомненно: существование таинственного животного теснейшим образом связано с загадкой происхождения плато.
7 августа. Следующие два дня мы изучали сопки вокруг озера и внимательно следили за его поверхностью. Но все было спокойно вокруг, как и прежде.
Время не ждало. Мы перенесли стоянку вниз по течению речки, вытекающей из озера Ворота.
Нервы мои все еще не могут прийти в норму после происшествия на озере Ворота. Мне показалось вдруг, что окружающая тишина обманчива, что в причудливых, фантастических очертаниях берегов, в беспокойной ряби озера таится жизнь — древняя, с неизведанными законами, незримая. Показалось, что чьи-то мертвящие, холодные глаза, глаза из чужого мира, смотрят на меня из глубин озера...
19 августа. Мы вышли к реке Туора-Юрях и начали спускаться вниз по долине. По ней проходит восточная граница нашего района работ.
Долина реки Туора-Юрях врезана в тело плато на глубину 60—80 метров. Именно врезана. Плато обрывается к долине Туора-Юряха уступом. Боковые притоки, короткие и маловодные, но очень крутые, прорезают узкие миниатюрные ущелья в уступе плато и с шумом низвергаются к пойме реки каскадом небольших водопадов.
Последний ледник, прошедший по долине Туора-Юряха, не вмещался в берега долины и заползал, как бы вдавливался в боковые притоки, в глубь плато, на расстояние 4-5 километров. Когда он ушел, на плато осталась цепь конечно-моренных валов, вытянутая вдоль долины ТуораЮряха. И за каждым валом, перегородившим древний боковой приток реки, располагалось озеро. В нескольких местах ущелья современных притоков Туора-Юряха уже пересекли валы конечных морен и озера оказались спущенными.
Такая же участь ожидает и все другие природные плотины этих озер. Процесс их разрушения протекает, так сказать, на глазах.
Наблюдения над долиной ТуораЮряха чрезвычайно интересны и поучительны. Они могли бы составить последнее, завершающее звено наших наблюдений над геоморфологией плато, но, к сожалению, наше основное задание отнимает почти все время.
В долине Туора-Юряха можно увидеть далекое и недавнее прошлое плато, его настоящее, угадать его будущее.
На стенках ущелий видны коренные породы и лежащие на них речные наносы. Это следы древнего прошлого плато, его древний рельеф. На речных наносах лежит слой ледниковых отложений — это уже позднейшая история плато. Современная история плато ущелья, разрезающие склон долины lyopaЮряха.
Ледник, прошедший здесь, по-видимому, значительно углубил долину. После его ухода боковые притоки немедленно принялись за работу. Они не успокоятся до тех пор, пока, грубо говоря, не сравняют уровень плато с уровнем русла Туора-Юряха. Работы много вот и энергия у них большая. Но пока что ущелья протянулись в глубь плато всего лишь на 3-4 километра. Этот факт, между прочим, еще раз свидетельствует о сравнительно недавнем уходе ледника из долины Туора-Юряха и с плато вообще.
А вот будущее Сордоннохского плато. Пройдут сотни, может быть тысячи лет. Ущелья врежутся в тело плато, рассекут моренные валы, спустят озера, разовьются в сеть речных долин и расчленят плато на сопки и распадки, создадут рельеф, подобный рельефу всей горной области северо-востока нашей страны.
В долине Туора-Юряха меня охватывает странное ощущение: здесь доступны конкретные, не отвлеченные от реальных масштабов человеческой жизни, представления о процессах формирования лица Земли. Здесь находится огромная природная лаборатория по изучению геоморфологических процессов, та самая лаборатория, о создании которой мечтают геоморфологи.
22 августа. В долине Туора-Юряха и на склонах сопок растет очень красивый густой лес, пострадавший, к сожалению, во многих местах от пожаров. Лес исключительно богат дичью. Я нигде еще не видел такого обилия глухарей и куропаток.
Мне нравится бывать на берегу Туора-Юряха. Берег зарос тополями и ивняком и выглядит красиво, нарядно. Закончив маршрут, я забираю удочки и ухожу куда-нибудь подальше.
Тихо. Все кругом дремлет. Звенят, поют голубоватые струи воздуха. Хариусы стайкой вошли в омут. Вот один, согнувшись в упругую дугу, ткнулся носом в поплавок. Наживку клевать никто не хочет. Из-за мыска показался утиный выводок. Мама-утка что-то сердито объясняет несмышленышам. Я сижу неподвижно, и она меня не замечает. Вот она совсем рядом. Мы встречаемся глазами. Мгновенная оторопь. Утка даже слегка расставила крылья — то ли для того, чтобы немедленно затормозить, то ли чтоб прикрыть от меня малышей. Еще миг — и все компания со страшным шумом исчезает за спасительным мыском.
На той стороне реки, километрах в двадцати отсюда, из-под морен бьют горячие сероводородные иссочники Сытыган-Сылба. Хорошо бы съездить туда, посмотреть на них, покупаться. Никогда не купался в горячих ключах. Но для этого надо организовывать переправу через Туора-Юрях.
Реки быстры, порожисты,
Перевозчики спят...
За рекой ветер высушит
Мой нехитрый наряд.
Я смотрю на быстро катящиеся волны. Перевозчики еще долго будут спать на Туора-Юряхе. Ветер за рекой не сушил наших нехитрых нарядов. От посещения горячих ключей пришлось отказаться. Нам надо было спешить. На воду уже легли оервые листья...
26 августа. Вышли на «последнюю прямую» к базе.
В начале сезона наши лошадки были полудикими. Когда им предлагали овес, они равнодушно от него отворачивались. Теперь они осмелели настолько, что на очередной стоянке бросаются к продуктам, разложенным поваром для готовки. Развернувшись в цепь по всем правилам боевого искусства, невзирая на пострадавших, лошади рвутся вперед. Пока повар отбирает у одной мешочек с солью, другая, вся окутанная мучной белой пылью, мчится в кусты, крепко держа в зубах мешочек с мукой. Ночью они засовывают головы в палатки и шарят по углам, гремя кастрюлями, или меланхолически жуют углы палаток, пытаясь добраться до хлебных запасов. Отгонять их бесполезно. Зато, когда они нужны, найти их бывает не так-то просто...
24 сентября. Мы вернулись на озеро Лабынкыр хорошим теплым вечером, а когда проснулись на другой день, хе кругом оказалось заваленным липким, мокрым снегом. Пришлось поторопиться с возвращением в Томтор. И вчера, наконец, вышли в обратный путь. Ночью мороз сковал болота, идти легко и приятно.
На каждой высокой морене мы останавливались и долго молча всматривались в расплывающиеся очертания знакомых сопок. Плато как магнит притягивало наши взгляды. Все немного загрустили и притихли. То ли жалко нам было уходящего лета, то ли еще чего-то, только в этот момент мы думали не о возвращении, а об озерном крае, скрывающемся от нас в голубоватой дымке. Там, на плато, на кустиках мха и багульника, остались капельки нашего пота. Мы, геологи, знаем, что они иногда прорастают и превращаются в заводы, города и дороги. Конечно, маловероятно, что тишину Сордоннохского плато будут нарушать заводские гудки, но я твердо уверен, как и всякий северянин, что придет время, и люди будут проводить свои отпуска на Севере.
Вот и все. Мы благополучно спустились с перевала, вышли в долину Куйдусуна и вернулись в Tомтор. К сожалению, Варфоломея Винокурова мы в Томторе не застали. Он уехал на дальние пастбища, а нас уже ждала машина.
Вернувшись в Усть-Неру, я написал официальную докладную записку в Магадан, в наше управление, в которой изложил обстоятельства встречи с чудовищем. Ответа не последовало. Затем весь собранны материал был помещен в отчете.
Меня часто расспрашивали о чудовище, и я много и охотно рассказывал о плато. Но часто, слишком часто, в вопросах сослуживцев слышались скрытая или явная насмешка или недоверие. В конце концов это мне надоело, и я перестал рассказывать о тайнах плато.
Потом я уехал с Севера и поступил на работу в Восточно-Сибирский геологический институт Академии наук. Однажды известный сибирский ученый Михаил Михайлович Одинцов передал мне просьбу заместителя председателя президиума Якутского филиала Академии наук СССР Николая Васильевича Черского: сообщить подробности о встрече с чудовищем. Я написал письмо в Якутский филиал. Именно это письмо и послужило впоследствии источником газетных заметок о «чуде Лабынкыра».
Гидрогеолог Шишкина, побывавшая на Сордоннохском плато после нас, утверждает, что рассказчики легенд о «черте» могли быть введены в заблуждение либо большими волнами Лабынкыра, либо большими щуками. Но как бы ни была велика волна и как бы ни была зубаста щука, якут, прекрасный знаток своего края, никогда не назовет ее «чертом». Ему понятны и знакомы эти явления, а слово «черт» почти всегда обозначает необычное, из ряда вон выходящее явление природы.
Прошло семь лет с тех пор, как мы побывали на плато. Насколько мне известно, кроме партии Шишкиной, на плато с тех пор не было никаких экспедиций. Оно по-прежнему хранит много тайн. Кто разгадает их?