23 июня. Здешний угол плато — гористый. Миллионы лет назад его залили потоки лавы. Реки распилили их на сопки распадками и ущельями.
Среди густого кустарника торчат мрачные, черные скалы, иногда с красноватым отливом. Там, где кустарника нет, местность, усеянная обломками базальта, выглядит дико, мрачно и напоминает о первобытном хаосе.
В опалово-желтых лавах липарита нам попадаются маленькие, со спичечную головку, прозрачные и чистые, как слеза, аметисты. Я готов поклясться, что от них исходит живой, теплый свет. Но через несколько часов аметисты тускнеют, словно покрываются пылью, и теряют всякую привлекательность.
Мы отдыхаем у чистейших миниатюрных озер в каменных чашах. Здесь, словно в аквариуме, плавают хариусы. От солнца прячемся в маленьких гротах и пьем воду из водопадов. Говорят, что пьющие воду из водопадов проживут до ста лет.
25 июня. В последние дни я увлекся новой идеей: мне захотелось восстановить направление лавовых потоков. День и ночь ползаю по скалам с компасом.
Сегодня одна скала особенно заинтересовала меня — здесь явно накладывались друг на друга несколько лавовых потоков, виднелись запекшиеся корки лав, шлаковые конусы. Найдя такое сокровище, я уселся на обломок базальта и принялся, не торопясь, всматриваться в каменные узоры скалы. И вдруг... я вскочил, точно от удара бича. Чтото случилось... Но все было тихо кругом: далеко внизу голубел Лабынкыр, и шел дымок от кухни на нашей стоянке. Мирно курились туманом после недавнего дождя голубоватые сопки.
Что же все-таки произошло? Медленно пришло какое-то смутное воспоминание... За мгновение до страха — глухой и грозный подземный гул! Так вот оно что маленькое землетрясение! Я подозрительно покосился на окрестные сопки, но они продолжали мирно дремать под туманным небом.
Мои поиски все-таки увенчались успехом. Лавовые потоки привели нас к остаткам древнего вулкана, напоминающего развалины замка. Мы почти до утра лазали по вулкану. Виктор сделал несколько зарисовок.
З июля. Завершив съемку юго-заладного гористого участка, мы вернулись на базу. Теперь нам предстоит снимать обычные для северовостока Сибири песчано-глинистые толщи. Но здесь они во многих местах закрыты слоем ледниковых отложений.
Несколько дней назад случилось загадочное происшествие. Ребята вели маршрут по самой южной окраине озера Лабынкыр. Засняли устье впадающей в озеро речки и полезли по осыпающемуся склону на правый берег долины. Щебень и песок, слагающие его, сползали вниз, обваливались. Вдруг из песка выкатился человеческий череп и, постукивая, покатился вниз. За ним другой, третий... Целое кладбище черепов! Но почему одних только черепов? Как они оказались в крутом обрыве?
6 июля. Лабынкыр уже очистился ото льда. Большие волны, подгоняемые ветром, обрушиваются на северный берег. Мы сколотили маленький плот и отправились ловить рыбу. С плота хорошо видно налимов. Они лежат как темные поленья, уткнув носы в песок. Налим ленив. Чтобы вытащить его из воды, мы подводили крючок с наживкой прямо к его носу. Он глотал его, не торопясь.
В первый вечер после возвращения я прилег на чистую постель, положил голову на подушку... И тишина сразу исчезла, наполнилась гулом, скрежетом, звоном. Поднял голову — все тихо. Опустил— снова гул, скрежет и звон. Очевидно, это гудела морена, на которой стояли наши палатки. Под какими-то сводами стукались друг о друга огромные глыбы, словно кто-то неутомимо их перекатывал. Очевидно, морена успела протаять и теперь, как огромный резонатор, усиливала звуки прибоя.
20 июля. Второй рейс охватывает центральную часть района, представляющую обширный озерно-болотный край. В центре его озеро Ястребиное.
Последнее время у всех нас сильно расшатались нервы. Маршруты очень тяжелы. Солнце печет нещадно. От жары местность заволакивается густой голубоватой дымкой. У нас появилась одышка, сердцебиение, осунулись и пожелтели лица, ввалились глаза. Ночь не снимает усталости, и мы всё позднее и позднее выходим в маршруты, и все чаще и чаще ночь застает нас в маршрутах. Все жалуются на головную боль.
Я помню, что с такой же ситуацией столкнулся в 1951 году, когда вел съемку Рей-Урьи («Речки мучений»). Там были обширные болота, покрытые высокими кочками. Несколько километров такого пути с трудом переносили самые крепкие лошади, а люди чувствовали себя, как на судне в качку.
Там тоже все было затянуто голубоватым туманом, и хотя маршруты были короткими и сопровождались длительным отдыхом, у нас пожелтели лица, а сердце, казалось, было готово выскочить при малейшем движении. Позднее один знакомый врач сказал мне, что отравлял нас туман. Оказывается, это ядовитые испарения эфирных масел багульника, которым заросла вся местность. Испарения эти сильно действуют на нервную и сердечно-сосудистую систему человека.
24 июля. Сегодня мы вышли во время маршрута на берег озера Ястребиного. На прибрежном иле мы заметили свежую широкую и глубокую борозду, как будто в берег врезалась лодка. Но на озере не было лодок. Такого следа не могло оставить и дерево, оно застряло бы в иле, да и неоткуда ему было получить такой разбег.
Мы пошли дальше, так и не догадавшись, что же здесь произошло.
26 июля. Поймали в одном из озер рыбку величиной с хариуса, но не похожую на обычных рыб, которые встречаются здесь. Когда ее сварили, то оказалось, что мясо у нее оранжевого цвета, такое же, как у свежей вареной кеты. И что поразительно, вкус мяса также совершенно точно походил на вкус мяса кеты...
28 июля. Теперь наша стоянка на белом сухом мху у озера Ворота. Все разбрелись кто куда. Одни блаженно отсыпаются в спальных мешках, другие ловят щук в осоковых зарослях. Мишка построил плотик и отправился промерять озеро Ворота. Оказалось, глубина его, как и на Лабынкыре, 60 метров. Но оно значительно меньших размеров.
В этом районе плато возвышается горная гряда. Озеро пересекло ее поперек, за что и получило свое название — Ворота. Втиснутое в красновато-серые горы, оно выглядит мрачно, безжизненно. Неподвижная вода в лучах заката кажется тяжелой и блестящей, как расплавленное серебро. Склоны озерной впадины круты и скалисты.