Здесь вообще ничего не может расти. Миша, сейчас за поворотом налево будет речка. Главное, не прозевать мост. А через два километра начнутся лесопосадки. Там и остановимся. Часика два, я думаю, нам хватит? Он обернулся. Глаза были хитрые, неискренние. На всякий случай я опять похлопала подругу по руке. Она, не отрываясь, смотрела вперед. Лицо у нее закаменело от напряжения. Представляю, как тяжело ей было сдерживать эмоции. Димка с удовольствием полюбовался на Наталью, потом переключился на меня, нахально подмигивая. Я продолжала усиленно изображать безразличие. – Не понимаю, зачем надо краситься, если собираешься кататься на лыжах. Ну, нанесла визит людям. Неудачно, надо признать. Но сейчас-то зачем заново расходовать губную помаду? Зайцев очаровывать? Не понимаю! – Ну и дурак, – не выдержав, отреагировала я. Наташка отвлеклась от переднего стекла и тихонько похлопала меня по руке. Подруготерапия не удалась. На Димку выпала месячная норма осадков из упреков и угроз. Ничего не могу поделать с сидящей во мне с рождения натурой Тельца. Довести меня до состояния ярости трудно, но если уж довести!.. Успокоилась я только у лесополосы, но и там, забаррикадировав дверцу, напрочь отказалась вылезать из машины и вставать на лыжи. – Успокойся, не нужно расстраиваться. Себя беречь следует, – елейным, медоточивым голоском уговаривала меня Наталья. – Тебе еще жить надо. Ради детей! – повысила она голос. – Вылезай. Мы с тобой поедем в другую сторону, где тебя никто не обидит. – Ни фига себе! – возмутился муж, призывая Михаила в свидетели. – Вылила на меня ведро грязи, и ее же, видите ли, обидели! – Да, вылила! – с вызовом выдала Наталья. – Потому что было с чем сравнивать! Уж очень вы, Дмитрий Николаич, походили на те самые горы мусора или свалку. Содержимое ведра по назначению попало! Димка отшвырнул мои лыжи с палками в сторону, поставив свои аккуратненько рядом с машиной, открыл переднюю дверцу и быстро переобулся. Через минуту от его лыжных ботинок только каблуки сверкали. Бедный Михаил не знал куда деваться и как себя вести. На всякий случай принес мои лыжи назад. Я уже успела успокоиться. По крайней мере – внешне. Внутренне назревало раскаяние за ряд надуманных обвинений.