Я молчала, погладив мужа по голове. Какие печальные стихи приходят в голову от холода. Ничего, сейчас согреется, возьмет совок и перекидает весь снег из комнаты на улицу. Слава богу, метель кончилась. Было тесно, но уютно. Проспали мы до половины десятого. В кухне надрывался телефон. Аленка полезла через нас, напевая: «Землянка наша в три наката…» – но запуталась в отцовских ногах и свалилась на пол. Я попыталась вскочить и последовала ее примеру – именно в этот момент Димка с ворчанием согнул ноги в коленях. Когда же он решил встать, стало еще хуже – запутался в двух одеялях и сбил с ног только-только попытавшуюся подняться на ноги дочь. Телефон на кухне умолк, но тут же с новой силой завопил снова. – Почему не поставили на зарядку радиотелефон? – Вчера, именно вы, дорогой папик, трепались по этому аппарату последним и зашвырнули его в голову дежурному хирургу вашего отделения. Только он не долетел. Не все мысли материальны. – Ну и где была эта воображаемая голова? – почесав макушку, спросил муж. – Не помнишь, в каком углу? Впрочем, никто из вас никогда ничего не знает, а уж тем более где что лежит. Я подлетела к аппарату на кухне и услышала рассерженный голос Наташки, с раздражением напомнившей: – Есть идея – есть «Икея»! Все-таки продрыхли! Полчаса на сборы… Полчаса – это огромный запас времени. Я ухитрилась обрадоваться отсутствию в спальне снежных гор, расстроиться безнадежно испорченной фанеровке подоконника – она вздулась и почернела, успокоиться тем, что есть проблемы и похуже, накормить семью блинами, печалясь о бедном сыне, упустившем столь замечательный случай, когда в дверь раздался требовательный звонок и в нее ввалилась Наталья в старой дубленке. Пяти минут нам с дочерью хватило на то, чтобы одеться. Димка суетился под ногами и все требовал объяснить, какой дурак придумал ехать к черту на кулички за какими-то несусветными подушками. На дорогах снежные заносы, кольцевая наверняка забита машинами, прозябающими в заторах. Мое желание ехать за подушками сразу улетучилось. Более того, показалось, что дома я смогу принести больше пользы самой себе. Но Наташка с Аленкой стояли насмерть. Димка, сломленный их натиском, позволил себе сгоряча плюнуть и, попрощавшись со мной до следующих выходных (наверное, решил, что раньше меня из снежных заносов не откопают), ушел в спальню, громко хлопнув дверью.