Эту незаурядную женщину я узнала в ту пору, когда она работала дворником. Да, это были те самые времена, когда интеллигенция шла в кочегары и подметальщики дворов. Зачем? Чтобы иметь свободное время для творчества.
Как известно, первым супругом Ольги Львовны стал поэт из советского андеграунда Алексей Парщиков, до 1971 года носивший отцовскую фамилию Рейдерман. Он был из Донецка. Как и его ближайший друг Олег Нарижный, ныне известный московский ювелир, и его жена Алла. С донецкими я дружила. Они и привели меня в дом Ольги Свибловой.
В ту пору покупка более-менее приличной одежды стоила больших затрат времени. Даже если у вас имелись деньги.
Зимой 1979 года мне понадобилось зимнее пальто. Я обошла с десяток московских магазинов, как обычных, так и комиссионных. Ничего подходящего для барышни! Всё каких-то тёмных старушечьих цветов и ужасного покроя. Наконец, отчаявшись и окончательно замёрзнув, купила коричневое с искусственным мехом. И явилась в нём на очередную вылазку нашей компании музей. На этот раз это была какая-то загородная усадьба. Если не ошибаюсь, Архангельское.
В ожидании электрички мы сгрудились на перроне, и вдруг Ольга подошла ко мне и с улыбкой проговорила:
-А у тебя очень красивое пальто.
- Главное, тёплое, - отвечала я, понимая всю притянутость за уши Ольгиного комплимента.
Но ещё большая поддержка ожидала меня в вагоне. Рядом с нашей компанией оказался какой-то мужичок в типично советском чёрном пальто с каракулевым воротником и шапкой-ушанкой. Держался попутчик исключительно скромно, я бы сказала, отстранённо. Каково же было моё изумление, когда оказалось, что мужичок тоже из нашей компании! Более того он выпускник Литературного института и зовут его Иван Жданов.
С той поры я почти перестала комплексовать насчёт советского ширпотреба в своём гардеробе.
А что касается Ольги Свибловой, то она всегда была красавицей. Единственное, что её портило -это манера при ходьбе криво ставить ступни, отчего её сапоги на "манной каше" ( точь- в точь, как у женщины на верхнем снимке) были стоптаны внутрь. Не исключено, что это было следствием того, что Ольга в своё время заразилась вирусом полиомиелита, но благодаря врачам и занятиям фигурным катанием избежала инвалидности.
Ольга Львовна, говоря о браке с Парщиковым, утверждает, что выходила замуж за русскую поэзию. Так в интервью, опубликованном в журнале "TATLER"( № 4, 2019), она вспоминает:
"В моего первого мужа я влюбилась за стихи, которые к жизни не имели отношение..."
Полагаю, что это не вся правда.
Во-первых, Алексей Парщиков был хорош собой и харизматичен. ( И на свет-то он появился не где-нибудь , а в посёлке под названием Ольга Приморского края. Это ли не знак судьбы?)
Во-вторых, я имела честь наблюдать их нежные отношения на восьмом (!) году брака. Поверьте, так друг на друга не все супруги смотрят даже во время медового месяца.
Другое дело, что Алексей совершенно не годился для роли мужа, а потом и отца. Его настоящей супругой была поэзия. Которая мне, кстати, была непонятна. Для поклонницы Николая Рубцова стихи Парщикова стали культурным шоком. Вот одно из них:
-Мёртвым лежал я под Сыктывкаром,
-Тяжёлые вороны меня протыкали.
-Лежал я на рельсах станции Орша,
-Из двух перспектив приближались гримёрши.
-С расчёсками, заткнутыми за пояс,
-Две гримёрши нашли на луне мой корпус...
Эта поэзия получила название "метафизический реализм". Но про это я узнала уже после развала СССР, когда Алексей Парщиков стал активно публиковаться и на родине, и за рубежом.
А в те достославные времена его знали в узких кругах советской элиты и просили почитать на всякого рода интеллектуальных посиделках.
Как-то раз, будучи девочкой по-провинциальному наивной, я принесла на такой поэтический вечер сборник своего земляка Николая Рубцова "Подорожники".
Ну и взяла да и прочитала одно из любимых стихов под названием " В осеннем лесу".
- Доволен я буквально всем!
- На животе лежу и ем
-Бруснику, спелую бруснику!
-Пугаю ящериц на пне,
-Потом валяюсь на спине,
-Внимая жалобному крику
-Болотной птицы...
-Надо мной.
-Между берёзы и сосной
В своей печали бесконечной
Плывут, как мысли, облака,
-Внизу волнуется река.
Как чувство радости беспечной...
-Я так люблю осенний лес,
-Над ним сияние небес,
-Что я хотел бы превратиться
-Или в багряный тихий лист,
-Иль в дождевой осенний свист,
-Но, превратившись, возродиться
-И возвратиться в отчий дом,
-Чтобы однажды в доме том
-Перед дорогою большой
- Сказать:- Я был в лесу листом.
-Сказать: - Я был в лесу дождём.
-Поверьте мне я чист душою.
Читать подобные стихи в гостях у поклонников метареализма было делом рискованным, как оказалось.
Что тут началось! Особенно усердствовал Олег Нарижный, друг детства Алексея Парщикова, уроженец Донецка. Сейчас я уже не помню ни одного аргумента против существования подобных стихов. В памяти осталась лишь интонация - убийственно-ироничная. Контраргументов у меня на ту пору не нашлось. Лишь позднее, припоминая разгромную критику нынешнего классика, я задалась вопросом: а почему эти ребята считали достойным внимания лишь всё заковыристо-непонятное и зашифровано-метафорическое? Ответа у меня не оказалось. Но больше о своих литературных предпочтениях в этой компании я не высказывалась.
Увы, творчество Алексея Парщикова, как и его единомышленников по метареализму ( Иван Жданов, Александр Ерёменко), я полюбить не смогла. Хотя и старалась. Однако из всех троих ближе всего мне оказался Иван Фёдорович Жданов. И не только из-за схожести нашего гардероба. Мы в Москве были люди пришлые, этакие чужеродные элементы, к тому же крестьянско-пролетарского происхождения. (Он был 11-ый ребёнок в семье селян с Алтая).
В семидесятые года Иван жил в Подмосковье, в какой-то избе. Как то раз мы ввалились к нему большой компанией, и единственным угощением был скромных размеров пирог "шарлотка", принесённый Олей Свибловой. Уже тогда Иван увлекался фотографией, так что, кроме поэзии, нас "угощали" ещё и слайдами. Где-то в нулевые годы он вообще перестал писать стихи, полностью переключившись на фотосъёмку. Во время Майдана в 2014 году Жданов находился в Киеве и тоже снимал.
Вот одно из моих любимых стихотворений Ивана Фёдоровича. Смысл его для меня лично остаётся тёмен, но интонация и музыка стиха действует магически:
Мороз в конце зимы трясёт сухой гербарий
и гонит по стеклу безмолвный шум травы,
и млечные стволы хрипят в его пожаре,
на прорези пустот накладывая швы.
Мороз в конце зимы берёт немую спицу
и чертит на стекле окошка моего:
то выведет перо, но не покажет птицу,
то нарисует мех и больше ничего.
Что делать нам в стране, лишённой суесловья?
По нескольку веков там длится взмах ветвей.
Мы смотрим сквозь себя, дыша его любовью,
и кормим с рук своих его немых зверей...
Однако вернёмся к истинной душе этого сообщества молодых интеллектуалов - к Ольге Свибловой.
Жизнь у неё была не сахар. Расскажу один эпизод.
1980 год мы встречали у неё. Говорю "у неё", потому что, насколько знаю, квартирка та принадлежала Ольгиной маме, которая в свои немолодые уже годы снимала жильё. Несмотря на то, что Ольга трудилась дворником, а муж частенько сидел без работы, стол был накрыт шикарный. Мне больше всего запомнились пельмени, на лепку которых, как я теперь понимаю, была потрачена куча времени.
А когда бой курантов умолк, вся компания отправилась во главе с хозяевами на прогулку. И тут произошло нечто странное. Алексей со своим другом Олегом Нарижным отослали нас вперёд, а сами отстали. Как оказалось, мужчины решили использовать метод древних римлян и опорожнить содержимое желудка. Зачем? Чтобы вернувшись домой, продолжить чревоугодие с новыми силами.
Ольга была не в восторге от этих забав. Но как всегда держалась с аристократическим достоинством, ничем не выдав подлинных чувств.
Она оставалась спутницей жизни поэта, пока хватало душевных ресурсов. Но и они даже у таких женщин не беспредельны.
Впрочем, в этой компании вообще началась цепь расставаний. Вскоре и близкий друг Алексея Олег Нарижный и его жена Алла расстались, несмотря на наличие трёх детей.
Сам Парщиков не скрывал, даже от своей Музы, что мечтает о богатой иностранке. И такая нашлась. Из Швейцарии. Когда я прочла об этом в газете, то, по правде говоря, была шокирована не меньше, чем забавой отечественных "римских патрициев".
Когда открылся железный занавес, для советского андеграунда началась золотая эпоха.
Ольга Львовна не скрывает, что свой первый документальный фильм "Чёрный квадрат", посвящённый советскому неофициальному искусству, она делала на иностранные деньги. Кстати, там за кадром читает стихи Алексей Парщиков. По её словам, с просмотра фильма он ушёл. По какой причине? Ольга Львовна не говорит. Возможно, эта была прорвавшаяся боль от того, что так стремительно и для него неожиданно стартовала его супруга. Так сказать, из подметальщицы улиц в автора фильма, удостоенного призом в Каннах.
Возможно, Алексей вспомнил, что на свадьбу невеста подарила ему собственноручно связанный шарф с монограммой "ММ", что расшифровывалось как "Мастеру от Маргариты".
Теперь Маргарита становилась мастером.
Если в Парщикова Ольга влюбилась за стихи,тто во французского буржуа за то эстетическое пространство, которое он создавал вокруг.
Почему Ольга не осталась в Париже? Сама она отвечает на этот вопрос так:
"...У меня была Москва. Я ничего там не боялась. Советская власть, бандиты - всё прошло мимо меня по касательной. А в Париже я не понимала ничего..."
Муж не настаивал. Так этот гостевой по сути брак продолжился вплоть до смерти мсье Морана.
"Было тяжело во всех смыслах,- вспоминает Ольга в интервью журналу "Татлер".-И в бытовом, и в деловом, и в человеческом. Без Олливье я осталась одна, даже не зная, как заплатить за электричество и за газ. Он всё брал на себя: и заботы с документами, и нашу общую жизнь, и жизнь моего ребёнка..."
Однажды французский муж тайно перевёз Ольгиного сына Тимофея из Лондона в Париж в багажнике: у парня, учившегося в британской школе, накануне украли паспорт.
Да, очень многое в её карьере зависело от супруга. Он зарабатывал деньги, чтобы тратить их на искусство. Дом фотографии в Москве - их общий с Ольгой проект.
Олливье Моран приезжал в Москву каждый год 24 декабря, чтобы отпраздновать Рождество. Но так получалось, что конец года в Мультимедиа арт музее, где Свиблова директорствует, это самая напряжённая пора. В итоге вместо того, чтобы провести праздник дома, муж укладывался спать на диване в её музейном кабинете.
"Он прощал, он терпел. Он меня принимал такой, какая я есть. И я его принимала таким, каков он есть".
Не в этом ли и заключается секрет счастливого брака?
Когда Моран был уже тяжело болен и сознавал, что уходит, то обещал что они с Ольгой непременно встретятся. На планете Маленького принца. Через сто лет.
И теперь Ольга Львовна считает, что должна с достоинством справляться с жизнью после Олливье:
" ...Потому что иначе с какими глазами я встречу его на планете Маленького принца?"