Или почему не стоит возвращаться в места своего детства.
Краснодарское лето у бабушки пахло жерделями. В Москве такие считают абрикосами, но настоящий южный абрикос - совсем другой фрукт, крупный, нежный и капризный. А жердели валяются под ногами пахучим оранжевым ковром, потому что даже окрестной шпане не под силу справиться с этим урожаем.
Бабушкин дом казался таинственным, сказочным. Небольшой, восьмиквартирный, добротно построенный пленными немцами из кирпича, он хранил прохладу в самый зной. Взбираясь, а потом взлетая по высоким деревянным ступенькам в темном подъезде, я невольно считала скрипы: три плюс семь плюс восемь. Я дома.
Королем бабушкиной квартиры был балкон. Огромный, увитый изабеллой, поспевающей точно к моему дню рождения, он был самым полезным местом в доме. В торце разместился дедушкин "храм" - мастерская с верстаком и тисками, посередине - рабочий стол. На нём бабушка раскладывала пух-перо из подушек (ежегодная процедура), сушила липовый цвет для нас, болезных, а по праздникам стол становился подобием бара: нарядные гости выходили на балкон со своими непонятными, но азартными спорами.
Гости были скучными: тетя Дуся с выбеленными щеками и чернущими бровями в ниточку, тётя Тася, похожая (как я сейчас понимаю) на худую Валерию Новодворскую, тётя Рипся в платочке, с язычком как бритва. А, ещё была Анна Васильевна - деятель культуры, а потому никакая не "тётя". Дедушка и дядя Миша с красным носом терялись на пёстром дамском фоне с вечным диалогом: дядя Миша доказывал, что пить коньяк из рюмочки размером с мизинчик - это надругательство над напитком, дедушка же философски пускал колечки из самодельного мундштучка и помешивал чай в тонком стакане с подстаканником.
Балкон был плацдармом для наших с дедушкой затей. Он, работавший на пенсии учителем труда, целый год собирал для меня полезные задачки. То мы с ним вырезали салфетки из бумаги, то что-то целое лето пилили лобзиком.
А однажды я устроила на балконе перформанс.
С детства я была страшной тряпичницей. Мои скромные родители не понимали, откуда у ребенка барские замашки, а бабушка ещё и потакала им. Каждое лето меня ждали в шкафу платья, которые она покупала в магазине, а потом доводила до ума вышивкой или вязаными кружевами. Но объектом моего вожделения был странный предмет под названием "пеньюар". Эту шикарную белоснежную вещь с богатым кружевом по вырезу и по подолу бабушке подарили, а она убрала в комод - "чистая синтетика!". Я доставала пеньюар, гладила, прилаживала к себе. Было непонятно, как можно не носить такое сверкающее искорками королевское чудо?
В то лето все дети постарше разъехались по лагерям, и во дворе осталась только пухленькая Валюша пяти лет, соседка Оксанка, и её младшая сестра. Я пересказывала им какую-то книжку, и вдруг сочинила про привидение. Мол, обычное дело, регулярно прилетает к нам на балкон. Карлсона начиталась.
Конечно, мне никто не поверил. Конечно, я решила доказать, что не вру. "Приходите, когда стемнеет, к нам под балкон, - сказала я, - сами увидите".
Волнение, которое мной овладело ближе к вечеру, было похоже на мандраж юной барышни перед свиданием. Мне очень хотелось стать правдоподобным привидением. И прогулять бабушкин пеньюар. Делать всё надо было быстро, тайно, чтоб не запретили.
Когда сумерки только начали скапливаться в густой листве дерева у балкона, я заползла в спальню и прикрыла дверь. Теперь надо открыть комод с пеньюаром без скрипа - задача почти непосильная, учитывая возраст комода. В другой полезной детской книжке я вычитала, что от скрипа помогает масло, и ещё днем запасла под кроватью кусочек сливочного. Оно растаяло в чашечке, но не растеряло смазывающих функций. Правда, было не совсем понятно, куда именно его лить. На всякий случай я пальцем промазала ящик комода по стыкам и ме-едленно потащила его на себя.
Среди ровных как солдатики стопок белья не сразу нащупала вожделенный пеньюар, нацепила его поверх одежды и, лихорадочно дёргая себя за волосы, расплела косы. Теперь надо было прокрасться на балкон и с воем вскочить на заранее заготовленный стул у балконного бортика. А потом быстро исчезнуть, пока не распознали.
Самым страшным страхом было то, что зрители не соберутся. Вот было бы обидно! Но Валя и Оксанка с Юлькой, конечно же, собрались. Я слышала как они перешёптываются под балконом. Слыша стук сердца в ушах, я взлетела на стул и завыла как вервольф. Ну, как щенок вервольфа.
Бабушка выскочила на балкон как раз, когда я сползла со стула и затаилась на полу. Я увидела её круглые глаза и одновременно услышала отчетливый шепот Вали: "Все-таки я думаю, это Таня была. Привидениев не существует".
Спасибо бабушке, что не испортила мой скромный триумф. Она уже собралась завопить "Танюша!", но заметила мой умоляющий взгляд и палец, приложенный ко рту. Уже потом, за плотно закрытыми дверями балкона, я услышала всё, что она думает о заляпанном маслом комоде, девочках, которые без спроса таскают взрослые пеньюары, и - главное - о дурацких враках собственным подружкам.
С тех пор я не особо люблю выступать на публике. Но в моей голове бабушкин дом с балконом навсегда связан с виноградом "изабелла", дедушкиным верстаком, стаканом в подстаканнике - и с маленьким напуганным привидением в пеньюаре.
Сколько лет мне тогда было? Может быть, восемь.
...
Несколько лет назад мы проезжали Краснодар по пути к морю, и мне нестерпимо захотелось посмотреть на бабушкин дом. Подняться по скрипучей лестнице, может быть, набраться храбрости и позвонить новым обитателям её квартиры. Мы припарковались на улице с давно спиленными пирамидальными тополями, и я пошла пешком по полузабытым дворикам: здесь направо, о, а вот за той шелковицей, от которой остался только пень - точно налево. Вот гаражи - низенькие, заросшие сорняками: спрыгивай - не хочу.
Вокруг дома было тихо. Никто не орал "Ва-ля, иди домой, кому говорю!". Где-то назойливо звонил мобильный. Я обошла дом по периметру и остановилась у балкона. Зелёный ажурный занавес винограда исчез, балкон остеклили. А ступеньки в подъезде оказались невысокими и напрочь истёртыми. Я поднялась на площадку второго этажа и поняла, что не стану звонить в дверь.
...
Мой хороший друг Коля недавно вернулся из-под Тамбова - ездил посмотреть на деревню своего детства. Наливая пятую, он сухо, как в реестре, перечислял всё, чего там не осталось - садов, знакомых людей. А потом добавил: "Когда я встретился со своей первой любовью через пятнадцать лет после школы, были те же чувства. Лучше б не встречался - хоть воспоминания сохранил бы. Правильно, что ты не стала звонить в бабушкину квартиру. Детство должно оставаться в детстве".
Фото с обложки: https://clck.ru/Xrhiv