Девушка неподвижно лежала не земле в позе эмбриона, обхватив себя двумя парами хрупких рук и судорожно вцепившись пальцами в плечи. Пушистые светлые волосы разметались по ее обнаженному телу.
Под тонкой полупрозрачной кожей проглядывалась паутинка кровеносных сосудов, совершенно бесполезных сейчас, приобретших пепельно-серый цвет. Они густо оплетали кучу взаимосвязанных разнокалиберных шестеренок, валиков, каких-то ремней и перемычек. Все это пребывало в ужасном состоянии – изъедено ржавчиной, покрыто какой-то солевой пылью, кое-где зубчатые колеса вылетели из своих гнезд.
Поразительный баланс внутреннего безобразия и его изящной оболочки.
Линд не мог оторвать от нее глаз.
– Что там у тебя? – раздраженно крикнул далеко ушедший вперед Профессор. – Сгинуть хочешь? Это ж Изменчивое плато, тут без карты двух шагов правильных не сделаешь, быстрей давай!
– Профессор, тут, это, девушка… Механическая. Надо ей помочь.
– Вечно ты находишь поводы для торможения на пустом месте! Думаешь, мне легко лишние шаги с этим центнеровым рюкзаком за спиной делать? Вырастил сердобольного ученика на свою голову, – мужчина с недовольным видом развернулся и направился к неподвижному телу, ежесекундно вонзая в землю заостренный резной посох – предотвратить очередное искажение пространства нестабильного плато. – А, это не девушка, это кальцес.
– Кто?
– Чему тебя в школе учили? Кальцесы – антропоморфные существа, в основе своего функционирования имеющие примитивный шестереночный механизм, наподобие часового.
– То есть, она неживая?
– Да как тебе сказать. На данный момент – точно нет, а в общем… У кальцесов симбионтный организм с превалирующей механической частью. Присмотрись: видишь – у нее есть сосуды, легкое оволосение кожи, внутреннее устройство частично обросло тканями органов. Некоторые из кальцесов вполне могут пить, есть, спать, испражняться, как обычные люди, кому-то этого не дано. По уровню развития они находятся где-то между девятью и девяносто девятью годами. Нет, серьезно, чему тебя учили?
– Видимо, я болел на этой теме.
– Ага, болел полгода, а потом получил осложнения в виде слепо-глухоты. Кальцесов изучают год, как минимум, – Профессор отвесил Линду легкий подзатыльник.
– А отчего она сло… Почему она здесь?
– Хм, ну, судя по тому, что ей сравнительно немного лет, а шестеренки все уже покореженные, рискну предположить, причиной поломки – да-да, именно поломки, и не смотри на меня так – было сомнение. Ну или страх. Предвосхищая ряд глупых вопросов, отвечаю: у кальцесов нет эмоций в привычном нам понимании, вместо них их тело вырабатывает определенную субстанцию. Например, если кальцес счастлив и спокоен, его механическое «сердце» продуцирует выработку масла, которое смазывает тело изнутри и тем самым продлевает существование. А злость провоцирует выделение кислоты, которая, напротив, коррозирует металл, ну и так далее. Так вот, страх и сомнение у них выражаются песком. Одна-две песчинки – не страшно, но ты пробовал когда-нибудь высыпать ведро песка в механический редуктор? Не отвечай, знаю, пробовал. Правда же, скрипело, трещало и сломалось? Так там все просто и грубо, а здесь – гораздо более тонкие материи.
Он задумчиво почесал короткую рыжую бороду с клочками серебристой седины и распрямился.
– Как бы там ни было, нам пора.
– А мы разве не можем что-то сделать с ней? Починить?
– Мальчик мой, – раздраженно бросил Профессор. – В этом нет никакого смысла. Напомню, она – даже оно, потому что кальцесы бесполы – не человек, и умерло от естественных причин. Так бывает! Починить-то можно, но, во-первых, это долго, трудно и нудно – придется вычищать каждую, каждую крупинку песка. Работа не одного месяца.
– А во-вторых?
– Первая причина тебя не испугала, смотрю? Ну-ну. А во-вторых, ты не сможешь вернуть ее, так сказать, «к жизни» и отпустить в свободный полет. Она станет непригодной для самостоятельного пребывания в нашем жестоком мире и будет до конца своих дней от тебя зависеть. А тебе придется в буквальном смысле сдувать с нее пылинки, потому что одно грубое слово – и она умрет окончательно. Оно тебе надо?
Линд молча подошел к телу и аккуратно поднял его на руки. Необычно легкое.
– Значит, надо, – пожал плечами Профессор. – Ну, дело твое. Я предупредил.