- Мааам, ну мам...
Вот уже почти полчаса Аленка трясла неподвижно лежащее тело матери и только изредка вырывавшееся невнятное мычание извещало ее о том, что "любящая" родительница жива-живехонька. А еще о том, что молока Катьке с Колькой купить сегодня будет не на что и они опять останутся полуголодными.
Понимая, что все зря, но, все же, надеясь на чудо, она принялась обшаривать карманы спящей, однако появляющиеся в последнее время там и тут "разливайки" не оставили ей никакого шанса на удачу.
Тяжело вздохнув, она открыла висевшую на одной петле дверку настенного шкафа, засунула руку в дальний угол и достала начатую пачку печенья "К кофе". Подошла к столу, смахнула засохшие крошки прямо на пол, достала несколько квадратиков и принялась крошить их на мелкие кусочки.
"Ничего, прорвемся! - снова вздохнула девочка и, сложив кусочки печенья в большую железную кружку, налила воды.
В углу закряхтели просыпающиеся двойняшки и Аленка, оставив так и не проснувшуюся мать и набухающую тюрю, подошла к ним. Малыши сонно потягивались и кряхтели все громче и громче.
"И как же нам дальше-то жить?" - девочка наклонилась над ними, сделала любимые ими "потягушки-порастушки" и когда они оба довольно заулыбались, села на край дивана и тихо заплакала.
***
Аленке почти 13 и она с трудом может вспомнить тот день, когда мама была трезвой. Девочка хорошо знает всего два ее состояния: "В дупель", и "Навеселе". И не понятно, что лучше.
Иногда мама "навеселе" была действительно веселой, пыталась шутить и играть с дочерью, но это выходило как-то неуклюже, и она начинала злиться и орать на Аленку. Ее постоянные, и не постоянные, собутыльники пытались утихомирить разбушевавшуюся женщину, но получалось это не всегда и, чаще всего, девочка оказывалась за дверями неуютного и неухоженного дома.
Обычно Аленка ночевала в маленьком, но, к счастью, добротном сарайчике, где, в большом ящике, лежали два стареньких одеяла и видавшая виды подушка. Лежали так, на всякий случай, но с годами этот случай выпадал все чаще и чаще. Девочка доставала одеяла, застилала ими сложенные в углу сарайчика доски и звала Питона.
Собака, приплясывая от радости, с готовностью укладывалась рядом с маленькой хозяйкой и, облизав ей в знак благодарности лицо и руки, засыпала. А вот Аленка не могла уснуть так быстро.
Она, усилием воли, вытаскивала из сознания картинки из той, давно ушедшей жизни. Вспоминала, как она была счастлива, когда с ними жил папа, а мама совсем-совсем не пила.
Иногда, когда было очень холодно, девочка шла к соседке, тете Любе и та, охая и причитая, кормила девочку «чем Бог послал», а посылал он ей обычно наваристый, дурманяще-ароматный борщ и невероятно вкусную, запечённую в сметане картошку.
Аленка наедалась и тут же, за столом, положив голову на руки, засыпала.
Тетя Люба вела ее к кровати, помогала раздеться и заботливо укрывала чистым, пахнущим свежестью и уютом одеялом.
А утром Аленка стыдливо прятала глаза, как будто все происходящее было ее виной, наспех благодарила спасительницу и убегала домой.
С недавних пор ей было к кому бежать.
Два года назад 11-летняя Аленка заметила, что живот у мамы стал стремительно увеличиваться.
- Мам, у тебя будет ребенок? - девочка была в курсе откуда и как берутся дети.
- Чего? – попыталась открыть глаза мать, - да пошла ты…
И Аленка пошла.
Она долго сидела на крылечке и оплакивала незавидную судьбу неродившегося малыша. Но все оказалось гораздо хуже. Родилось сразу двое. Мальчик и девочка.
На предложение оставить детей, «молодая мама» категорически отказалась и клятвенно обещала бросить пить. В роддоме ее хорошо знали, когда-то она работала в нем санитаркой, и, пытаясь укрепить ее в принятом решение, продержали максимально долго, выдумывая, на свой страх и риск, несуществующие проблемы.
Но это не могло продолжаться вечно.
- Мама, - ахнула Аленка,- так же, как у меня, - показала она на мочку уха мальчика, на которой красовалось родимое пятно, очень похожее на листок клевера.
- Ага, - равнодушно бросила мать
- Ой! И у нее - сдвинула чепчик с головки девочки Аленка.
- Не перепутаешь - засмеялась мать и неуклюже погладила ее по голове.
Первые два месяца Татьяна, так звали женщину, действительно держалась. Счастливая девочка, сразу полюбившая малышей, с удовольствием помогала ухаживать за ними и, казалось, что жизнь налаживается и уже никогда не вернется в прежнее русло.
Об отце малышей Татьяна ничего никому не говорила, и всезнающие соседки сделали вывод, что она и сама не знает кому обязана таким счастьем.
Посудачив несколько дней и видя, что женщина вернулась к нормальной жизни, соседки, у которых были не только дети, но уже и внуки, обеспечили ее детской одеждой, колясками и кроватками. Все это, конечно, было не новым, но вполне себе приличным.
Казалось бы, женщина взялась за ум. Она старательно вычищала загаженный за годы пьянства дом, варила такой же вкусный, как у тети Любы борщ и даже посадила в огороде кое-какую мелочь.
Но… на большее ее не хватило…
Дом снова начал зарастать грязью и как бы ни старалась Аленка держать его в порядке, ничего не получалось. Снова стали появляться незнакомые люди, снова стало нечего есть и снова мама находилась только в двух состояниях. «Навеселе» и «в дупель».
Когда у мамы наступало состояние "в дупель", Аленка тихонько пробиралась в дом, заглядывала на кухню в поисках какой-либо еды и, чаще всего, ничего не найдя, шла в спальню, которую делила с, казалось бы, все понимающими Катькой и Колькой.
Она осторожно брала их на руки и несла к спящей на диване матери. Проголодавшиеся близнецы жадно впивались в набухшие соски и начинали дружно чмокать.
В сентябре девочка не пошла в школу. Она не могла оставить малышей с не просыхающей матерью, а через несколько дней в их дом постучались люди из опеки…
- Эх ты, недомама - брезгливо бросила тупо взирающей на них Татьяне красивая, ухоженная женщина.
В этот же вечер за ними приехала машина и детей увезли в приемник-распределитель. Наутро малышей перевели в больницу, нужно было выяснить, как отразилась на детском организме та жизнь, которой они жили. К счастью – с ними было все в порядке и их начали оформлять в дом малютки.
Аленке повезло больше. Неизвестно как, но одинокая тетя Люба, которой было немногим больше 40, смогла забрать девочку к себе, а позднее оформила опекунство.
Рано повзрослевшая девочка очень тяжело переживала разлуку с малышами и не было дня, чтобы она не пришла их навестить.
Она подолгу простаивала возле их кроваток, сама меняла пеленки и подгузники и каждый раз, целуя на прощание, обещала прийти завтра.
Несмышленыши, казалось бы, понимали ее слова и улыбались беззубыми, слюнявыми ртами.
Но однажды Аленку не пустили к ним, а пригласили к директору, которая, запинаясь и отводя в сторону глаза, сообщила девочке, что близняшек забрали. И что она не имеет права сказать ей – кто.
Аленка побежала к матери, чтобы сообщить ей эту стра…ую новость, но та, как всегда была пьяна и счастлива.
Поняв, что здесь ей не на кого рассчитывать, девочка выскочила из дома и побежала к единственному человеку, который, как она считала, мог ей помочь...
А я благодарю вас за то, что вы со мной и за то, что вы помогаете развиваться каналу: ПОДПИСКА, лайк, комментарий, РЕПОСТ
Солнышка вам! Ваша Я)