Секретарем ЦК по промышленности был Энвер Назарович Алиханов. Настоящий нефтяник и хороший человек. Он потом все-таки получил Ленинскую премию за освоение Нефтяных камней и позвал в гости всех секретарей ЦК- одних мужчин. Женщин не было. Меня поразило тогда поведение его жены: она только приоткрывала дверь, просовывая новые блюда и забирая грязные тарелки. Наконец я не выдержал, с трудом зазвал ее в комнату, и мы выпили и за ее здоровье.
Долго не мог успокоиться: даже у секретаря ЦК и такого крупного инженера, интеллигента, каким я его считал, так сильны мусульманские традиции.
Членом Бюро ЦК и председателем Совнархоза был Визиров- тоже крупный руководитель нефтяной промышленности и ученый..
Прекрасным руководителем был и председатель Бакинского горисполкома (Баксовет) Лемберанский- крупный строитель и хороший хозяйственник. Очень деятельный человек. В городе вел широкое строительство, набережную обустраивал. И все у него спорилось, вплоть до голубятен - сделал на проспектах такие красивые многоэтажные голубятни, чтобы птицам было где приютиться.
Дельным секретарем горкома был Тофик Алахвердиев.
А вот армян, хотя их была почти треть населения города и республики, в руководстве было мало- их не очень-то выдвигали. Скорее русского выдвинут. В Совете Министров Азербайджана был всего один армянин- министр строительства. В ЦК партии лишь один армянин - завотделом ЦК. Больше армян я не помню.
В Баку тогда состоялось мое знакомство с Г. Алиевым. Он занимал должность начальника отдела контрразведки. При мне его выдвинули на этот пост. Я занимался кадрами, а его должность входила в номенклатуру ЦК партии - поэтому я с ним и встретился.
Вижу, вроде парень ничего, но перед утверждением было получено анонимное письмо о том, что у него где-то есть женщина с ребенком, на которой он не женился, бросил без помощи, завел другую семью, что морально он недостоин и пр. Пришлось поинтересоваться, посмотреть.
Ну, в общем, и правда, и нет. Правда - что так было на самом деле, а нет- что сама женщина слишком добивалась, чтобы он мужем стал; поэтому кто там прав, кто виноват - трудно сказать. Тем более что Алиев сказал при встрече: он не убежден, что это его ребенок. Поэтому мне надо было занимать позицию такую: или новую семью разрушать (и там не склеишь, и тут разрушишь), или закрыть на этот факт глаза, тем более что там брак не был официально зарегистрирован.
Короче - утвердили.
Потом, через некоторое время, появилась у нас вакансия генерального прокурора. Мне снова говорят, что можно рассмотреть кандидатуру Алиева на эту должность. Но в беседе со мной он честно сказал:
- Владимир Ефимович, я не юрист по образованию, я оперативный работник. Кончил школу оперативную, поэтому я не хочу браться за эту работу - могу подвести и вас, и себя, и дело пострадает.
Мне тогда понравилась его позиция, и я его оставил в покое.
А когда я возглавил КГБ, мне представляют Алиева на утверждение уже заместителем председателя Комитета ГБ в Азербайджане. Ну и, конечно, снова появляется это дело о его внебрачной семье и ребенке.
Тут я кадровикам сказал, что я этот вопрос уже изучил: "Если у вас есть новые факты - давайте, если нет- утверждайте". И он стал заместителем председателя КГБ республики, обязанности которого тогда исполнял С.К. Цвигун.
То, что сним произошло позже, это уже смесь и восточного, и мусульманского, и кавказского - всего на свете.
Г. Алиев оказался человеком, который умел расположить к себе начальство: и уловить его настроение, и вовремя подарки преподнести. Так он втерся в доверие к Брежневу. Да еще ему помог Цвигун, который был близок к Брежневу.
Кстати, супруга Алиева возглавляла медицинский институт, и после ее смерти ей присвоили звание академика. Хоронили ее с необычайными почестями. Я как раз попал в Баку, уже будучи заместителем председателя общества "Знание", и мне показывали газеты - "Бакинский рабочий" и другие, где целые страницы были посвящены супруге Алиева.
После ухода Цвигуна Алиев занял его место, а потом перешел в ЦК и возглавил КП республики. Конечно, его прошлое чекиста несколько наводило страх на азербайджанцев, и он пользуется этим до сего времени.
Сейчас он то покушения на себя организует, то заговор какой-то, то арестует министра или бывшего председателя Совмина. На них с Шеварднадзе (тоже из бывших чекистов) все время вроде бы покушаются.
Недавно я слушал и читал Игоря Георгадзе, сына бывшего первого секретаря компартии Грузии, который рассказывает об этих покушениях. Он заявил, что его оскорбляет единственное: его обвиняют в двух покушениях, и ни одно не сработало. "Но я же, - резонно говорит он, - высококвалифицированный специалист, я окончил Высшую школу КГБ и высшие диверсионные курсы КГБ. И чтобы я вот так бездарно организовал покушения, этого просто не может быть! Именно это меня и оскорбляет. Взрывается машина, чуть ли не пятьдесят килограммов взрывчатки, и у Шеварднадзе только царапины на лбу. Как это может быть? Второй раз стреляют из миномета по машине чуть ли не семнадцать раз - и все в целости и сохранности уезжают. Что вы, я не мог бы так бездарно и так непрофессионально все это сделать". И он правильно говорит.
Баку- интернациональный город. С русскими все- и азербайджанцы, и армяне - жили очень мирно и спокойно. Они, скорее, поссорятся друг с другом, чем с русскими. И я чувствовал себя там неплохо. Бывали иногда курьезные случаи. Например, во время обеда члены Бюро ЦК, случалось, вдруг переходили на азербайджанский язык. Мы переглянемся с генералом:
- Это вы нас обсуждаете?
- Как- вас?
- Тогда, значит, секреты от нас появились?
- Ох, извините, мы просто увлеклись и перешли на азербайджанский.
Пошутим по этому поводу, и все. Мы чувствовали, что это не специально.
Я наблюдал и за жизнью русских в Азербайджане, в Баку. Никогда не слышал жалобщика, который бы сказал что-то вроде: "У нас директор завода - русский, нас притесняет, потому что мы азербайджанцы". Ни армяне, ни азербайджанцы не жаловались на русских.
Хорошо относились и к нашим морякам, солдатам. В Баку была расположена Каспийская флотилия, моряков много. Я с ними был достаточно близок, бывал у многих и дома. Они чувствовали себя среди местных жителей вполне комфортно, их ни в чем не ущемляли. Там даже представить было невозможно ситуацию, типичную для Прибалтики: в магазине задаешь вопрос по-русски, а продавец отвечает на латышском. В Азербайджане, в Баку этого никогда не было. Если на русском спрашивают, то на русском и отвечают, на ломаном, может быть, ответят, но ответят по-русски. И никогда не будут издеваться, противопоставлять себя русским. Русские там хорошо уживались - многие женились на местных девушках и оседали в республике.
Провожали меня из Азербайджана тихо, спокойно. У меня по-настоящему и проводов-то не было, так как я уехал на XXII съезд партии. Мне накануне сделали операцию, сидеть на съезде после операции было тяжко, но ничего не поделаешь. А после съезда я уехал в Барвиху отдыхать, тем более что в отпуске до этого не был.
Так что я вернулся в Баку уже после утверждения меня председателем КГБ. Тут уж встречало само руководство. Потом Ахундов собрал аппарат ЦК и устроил хорошее прощание. Я высказал им все свои добрые чувства, пожелания. Они мне тоже наговорили много хороших слов.
Мы с Ахундовым были в добрых отношениях. По всем принципиальным вопросам всегда находили общий язык. Человек высокой культуры, он прекрасно представлял республику на самом высоком уровне. Если же иногда у меня возникали какие-то претензии, я оставался после заседания Бюро ЦК и говорил: "Вы либо исправляйтесь, либо я вынужден буду поправлять вас, чего бы мне не хотелось делать". И мы всегда договаривались.
Он никогда не выражал недовольства моими действиями при людях, но и я при членах Бюро или при народе никогда не позволял себе открыто сказать, что он не прав, никогда не высказывал своего несогласия с его мнением. Я мог сказать, что "над этим надо еще подумать. Это не окончательный вариант, мы еще обсудим этот вопрос". И все - я закрывал вопрос.
После отъезда из Азербайджана я не забывал бакинцев и, когда нужно было провести совещание работников КГБ Закавказья, предложил собрать его в Баку. Прошло оно успешно. Ахундов всюду сопровождал меня. Помню, я тогда поинтересовался у него: как, мол, Цвигун?
- Да, Владимир Ефимович, Цвигун-то, ладно, бог с ним, вот Роза Михайловна, жена Цвигуна, она здесь царствует.
А я знал, что Цвигун и стал близок-то к Брежневу через Розу Михайловну. Когда Брежнев был в Молдавии первым секретарем ЦК партии, а Цвигун - заместителем председателя КГБ в Молдавии, Роза Михайловна сумела расположить к себе неравнодушного к женщинам Брежнева. Я видел ее в Баку мельком раза два.
Цвигун был туповатый, хоть он и писал сценарии и по ним создавались фильмы, например, "Фронт без флангов". Я не знаю, сам ли он писал или Роза Михайловна там старалась. Она ведь была сотрудником "Огонька", и я думаю, что больше все сочинялось там, в редакции.
Меня потом и Елистратов упрекнул:
- Ну ты и наградил нас председателем КГБ.
- А почему?
- У него же на лице написано, что он, кроме букваря, в руках ничего не держал.
У него действительно был такой внешний вид…