Лиза почти год работает в экономическом отделе известной компании и до сих пор не может нарадоваться, что попала сюда. Не за красивые глазки, а выиграв конкурс. На победу девушка рассчитывала: училась в университете очень хорошо, хотя и без фанатизма. Успевала и на вечеринки, и на подработку, летом на каникулах обязательно месяц отдыхала, а остальные полтора работала. По-другому нельзя было: родители у нее не олигархи, а инженеры на единственном в городе заводе, не закрывшемся при самых сложных обстоятельствах. Тут все за свои рабочие места держались. А родителям еще как надо было держаться: так получилось, что у Лизы, когда ей было уже шестнадцать, появились братья-близнецы. Ни мама, ни папа о таком пополнении даже не думали. Мама считала, что уже вступила в ту самую полосу женской жизни, когда природа исключила ее из потенциальных беременных. Но вышло как вышло. И теперь Лиза даже не представляет, как это, чтоб не было этих разбойников. Она умудрялась еще в университете выкраивать для них деньги на игрушки и скромные обновки. Сама же все время уверяла родителей, что все у нее хорошо. Но ведь в принципе хорошо и было. Прежде всего, работа. В престижной компании. С приличной зарплатой: и на съемную квартиру хватает, и на одежду-обувь, и на отпуск, правда, пока не на заграничный. Зато домой стала больше денег отсылать. Отсылать, потому что мама с сомнением относится к карточке, а банкомата просто боится. Вот шлет Лиза домой денежные переводы. Зато на почте нет очереди: Лиза подозревает, что она одна по старинке пересылает деньги. Если и было в жизни Лизы белое пятно, так это ее незамужество. Но тут дело принципа: гражданский брак для Лизы был чем-то временным, ненастоящим. Потому и отказала симпатичному парням, ее одногруппнику, который звал жить вместе, но о росписи ничего не говорил. А сама бы Лиза ни за что не напросилась в жены – ей казалось, что девушка не должна первой предлагать. Так и закончились их отношения. Тем более, что после диплома уехал куда-то этот парень. А Лиза осталась в городе. Их отдел, не так давно переименованный из бухгалтерии в экономический, был единственным в офисе, в котором работали только женщины. Начальник Надежда Герасимовна, два старших экономиста Илона Игоревна и Наталья Викторовна, и она, пока просто экономист. Вопреки расхожему мнению, что женский коллектив проблемный, у них все было не так. Правда, с подачи Надежды Герасимовна, тут отделяли зерна от плевел: работа – это одно, а женская составляющая т.е. семейная и личная жизнь – другое. Хотя все и о каждой знали. Если надо было взять на себя побольше обязанностей, когда, скажем у Натальи Викторовны, заболеет ее второклассница Даша, брали и делали. Точно так же понимали, что надо отпустить Илону Игоревну, у которой появилась возможность поехать на недельку вместе с мужем в Турцию. Только Надежда Герасимовна никогда не преподносила форс-мажор. Ей недавно исполнилось 50 лет. Когда Лиза пришла в отдел, она еще долго слушала, как тут обсуждали юбилей начальницы. Он прошел отлично, и пока во всем офисе лучшего праздника не знают. Хотя корпоративы тут регулярны. Просто уважали все Надежду Герасимовну, она тоже, работая со дня создания компании, была справедливой ко всем, никого не подсиживала, помочь всегда была готова. Лиза вскоре узнала, что Надежда Герасимовна пару лет назад похоронила мужа. У нее остался сын, Вадим. Взрослый уже. Женат. Есть ребенок – годовалая девочка с несколько необычным именем Ингрид. Жена Вадима настояла: она долгое время жила в Эстонии, а там это имя встречается часто. О том, что не все гладко в отношениях Надежды Герасимовны и ее невестки, Лиза догадалась сразу, услышав, как однажды, когда они в обеденный перерыв пили чай с принесенными Натальей Викторовной заварными пирожными, ее начальница сказала: -Твои пирожные очень хороши! Я как раз вчера чаевничала со своей соседкой, она тоже заварными пирожными угощала. Очень вкусные, но вкус другой. Из-за крема, думаю… Так вот, девочки, моя соседка между делом сказала такую фразу, рассказывая, как живут ее дети – сын с невесткой. Она сказала, что, может, и не красавица ее невестка, зато сирота. И никаких проблем ни со сватами, ни с тещей. Илона Игоревна, как потенциальная теща, спросила: -А, может, у этой сироты проблемы со свекровью? Хотя… Девочка-сирота, наверное, понятия не имеет, как должно быть, если она сирота, а муж с полным комплектом родителей. Ну, и со свекровью, само собой… -Тут ты права, Илона, - согласилась Надежда Герасимовна. – Не зря же говорят, что мир да лад с тещей и свекровью – фундамент молодой семьи. У меня так не получилось. Наташа, чей семейный стаж был с гулькин нос, всего-то два года, прямо так и спросила: -Это у вас не получилось, Надежда Игоревна? Ни за что не поверю! -А придется! – ответила та, посмотрела на часы и продолжила – Давно хотела дать вам мастер-класс на эту тему. Ну, Илона сама уже кое-какой опыт имеет. И муж у нее правильный. Ты же, Наташа, пока новобранец. Может, твоя мама тебе не рассказывала, как это со свекровью ладить. А если и рассказывала, то, наверное, не мой случай. Что касается Лизы, ты у нас в житейском смысле еще только азбуку в теории учишь. Так что, моя исповедь про свекровь пригодится. Надежда Герасимовна, тогда просто Надя, влюбилась еще в институте. Все было впервые: молодой человек, при виде которого она отчаянно краснела, не знала, что ответить на его простой вопрос, во время лекции все время норовила развернуться и посмотреть украдкой на него, хотя сидел он обычно «на Камчатке» - в последнем ряду. Надя так бы и не сделала первого шага, хотя чувствовала, что и парень на нее поглядывает. Помог студенческий стройотряд. Раньше можно было целое лето работать на стройке. А в итоге получались очень приличные деньги, которые никогда студенту не мешали. Когда после третьего курса комплектовались такие отряды, Надя набралась смелости, узнала, куда записался этот молодой человек, и попросилась туда тоже. И там они, наконец-то, открылись друг другу. На четвертом курсе они уже сидели рядом. Андрей провожал ее в общежитие. Она готовила немудреный обед на всю комнату плюс Андрей. Девчонки вскоре стали воспринимать его как своего, да он таким и был. Сколько замков-молний на сапогах привел в порядок, сколько удлинителей к настольным лампам добавил, словом, их комната уже не бегала к вахтеру писать заявку на очередную неполадку. Бывало, что и к сессии они всей комнатой и с Андреем готовились. Он почти не вел конспекты, знал, что девочки обеспечат. Надя ни от одной из них не услышала плохое слово про Андрея. Но время от времени девочки спрашивали: -Ты с его родителями уже познакомилась? -Нет, - отвечала смущенно Надя. – Андрей меня не звал в гости. Да я и сама боюсь… -Странно, - говорили девочки. Надя и сама понимала, что пора бы хоть взглянуть на его родителей. Своих у нее не было – ее воспитывали бабушка и мамина младшая сестра, так и не вышедшая замуж. Она и оформила опеку над восьмилетней Надей, после того, как ее родители разбились на колхозной машине, не заметив во время метели крутой поворот. Они оба были зоотехниками. И вместе поехали в городскую ветеринарную аптеку за медикаментами для фермы и птичника. Надю и бабушка, и тетя любили. Она это чувствовала и отвечала им тем же. Если и настаивали на чем-то, только на том, чтобы она после школы пошла дальше учится. Особенно настаивала тетя. Говорила: -Пока есть еще время, прислушайся, что тебе нравится, кем хотела бы стать. Тогда и наседай сильнее на те предметы, которые в институте пригодятся. Наде нравилась математика. И когда перед контрольной по алгебре ее одноклассники ворчали, что опять трудные уравнения будут, Надя не понимала: что тут трудно? Она успевала и свой вариант сделать, и для соседки все решить. Когда же пришло время подавать документы в институт, решила далеко от бабушки с тетей не уезжать. Поэтому поехала в областной центр. Там, в индустриальном институте, выбрала экономический факультет, узнав, что есть специальность бухгалтера-экономиста. Для нее бухгалтер ассоциировался с Екатериной Афанасьевной, бухгалтера сельсовета и лучшей подругой ее тети. Екатерина Афанасьевна первая заметила, как легко и нередко необычно справляется Надя со школьной программой по математике. Она стала приносить ей журнал «Наука и жизнь», где было много новинок и по точным наукам, и вообще можно было прочитать обо всем. Тогда еще не было платного обучения. Надя как раз попала на последний прием на госбюджет. Сдала очень хорошо, с одной «четверкой» вступительные экзамены и стала студенткой. И вот остался всего один год доучиться. Уже объявили, что распределения не будет, Каждому надо самому искать работу. Они с Андреем это не раз обсуждали, читали объявления. И вот Андрей нашел сервисный центр, который приглашал на работу экономистов. -Давай съездим туда, -предложил он. – Я знаю, где он, недалеко от моего дома. Они в тот же день поехали, прихватив свои зачетки. В приемной секретарша, пока ждали руководителя центра, рассказала, что их фирма расширяется, в нее вошли еще несколько центров поменьше. Так что специалисты им нужны. Пришел начальниц центра, пригласил их в свой кабинет. Когда узнал, какой институт через пару месяцев заканчивают, улыбнулся: -Это же и моя альма матер! Потом он полистал зачетки, продолжая улыбаться: -Узнаю своих преподавателей! Так и в моей зачетке расписывались… Они договорились, что сразу после защиты диплома придут сюда на работу. -Я как пришла тогда к Сергею Николаевичу под начало, так и работаю с ним до сих пор, - сказала Надежда Герасимовна, - Хоть и профиль компании расширился, и офис теперь покруче, но шеф у меня один. И менять его никогда не хотела… Но и тогда, хотя по словам Андрея его дом был недалеко, он меня к себе не пригласил. И я не выдержала: -Андрюша, ты не хочешь знакомить меня со своими родителями? Знаешь, наверное, что я им не понравлюсь? Андрей вздохнул, поискал глазами лавку, а мы как раз по скверу шли, нашел ее и говорит: -Давай присядем, Надюшка! Знаешь, сколько раз я собирался тебе рассказать про своих! Ты вот все о себе, о бабушке, о тете рассказала… А я слушал тебя и думал: если я расскажу, поймет она меня? Но ты права. Надо рассказать. Андрей рос единственным сыном в семье, где были мама, папа и бабушка. Был еще дедушка, но он умер, когда Андрею и трех лет не было. Квартира у них большая, чтоб не сказать огромная – четыре комнаты и кухня-столовая. Дом еще довоенный, построенный для тех, кто управлял городом. Его прадед был вторым человеком в горсовете. Потому и больше 120 квадратных метров квартиру получил. Прадед погиб на войне. Прабабушка не намного его пережила. Осталась бабушка. Она вышла замуж. Родился сын, отец Андрея. И так повелось в их семье, что все решал его дед. И первое, и последнее слово было за дедом. -Я этого не застал, зато от мамы сто раз слышал. А что не слышал, сам догадался. Словом, бабушка, когда пришла женой в этом дом, ей сразу дали понять, что она неровня. Так и было на самом деле. Девчонка с окраины, жила с родителями в бараке. Они так и не дождались его сноса, умерли один за другим. Бабушка первый раз в жизни увидела и ванную, и душ. Два таких недоступных ей предмета. Ее пугали огромные буфеты – один в кухне, другой, заполненный хрусталем и сервизами, в столовой. Хозяйничать бабушка ей не давала. Пока был жив дед, командовала мамой потихоньку, сама соблюдала дистанцию перед дедом. Но он внезапно умер, даже не болел. Сердце схватило, и до больницы не довезли. И стала бабушка полновластной хозяйкой. Стажа у нее не было, пенсия минимальная. Но были сбережения, тогда их хранили на сберкнижках. По закону все это перешло к бабушке. И она стала командовать в доме открыто, не стесняясь. Я под стол пешком ходил, но уже знал, что к бабушке надо стучать в дверь, просто так входить нельзя было. Все покупки – от еды до одежды – покупались только после обсуждения, а на самом деле с разрешения бабушки. И обязательно должны быть чеки. Я не помню, чтобы мама возражала или спорила. А вот что часто плакала, да так, чтобы ни бабушка, ни папа не видели – это помню. Мне было лет четырнадцать, у меня были друзья-товарищи, к которым я мог запросто зайти в гости, а вот ко мне гости приходили только на день рождения. И ровно в девять вечера они должны были уйти. Так вот, в гостях у друзей я невольно видел, как общаются их мамы и папы. Совсем не так, как мои… Мне было очень жалко маму. Но с папой я так и не решился поговорить про это. А потом бабушка слегла. Как говорят, в одночасье. Вечером как обычно на час заняла ванную, крикнула, чтобы мама принесла ей чай с мятой, включила свой телевизор. Но утром у нее в комнате было непривычно тихо. Мама попросила меня зайти к ней. Я, как всегда, постучал. Она не ответила. Я испугался, позвал маму. Та пришла, тоже постучала. Потом тихонько открыла дверь и подошла к бабушке. Она лежала с широко открытыми глазами и пыталась что-то сказать. Но понять было невозможно. Мама переспрашивала ее и переспрашивала, пока из глаз бабушки не потекли слезы… Вызвали скорую помощь. Позвонили отцу на работу. Сначала приехала скорая, потом и отец. Врач сказал, что это сердце. Надо в больницу. Бабушку увезли. Мама поехала с ней, а папа первый раз на своей машине отвез меня в школу, зашел к директору и объяснил, почему я пришел только на второй урок. Наверное, месяц мы с папой жили вдвоем – все это время мама ухаживала за бабушкой. Домой она прибегала на час, не больше, чтобы помыться и переодеться. Чаще всего и обед нам не успевала приготовить. Только бабушке выдавит свежий сок, сделает воздушное пюре, проварит куриное филе и бегом в больницу. За это время никто никаких записей расходов не вел. И когда мама сказала, что бабушку можно будет на днях забрать домой, в глазах был страх: мама догадывалась, что деньги тратились без учета и боялась, что будет говорить бабушка. Только бабушка почти ничего не говорила. Она, собственно, с нами вообще не разговаривала. Ждала, пока мама к ней зайдет. Тогда брала мамину руку и сколько было сил сжимала ее, называя маму «Доченькой»… Я уверен, что так бабушка просила у мамы прощенье за все неправильные и гонористые команды, за то, что считала маму ниже себя. А со мной бабушка так и не поговорила. Хотя она и с папой не поговорила… Недели через две после больницы умерла после очередного приступа. Скорая не успела… И знаешь, Надя, что было потом? Месяца не прошло после бабушкиных похорон, как моя мама превратилась в нее. Даже внешне стала похожа на бабушку: подстриглась коротко, как она. Стала халаты длинные носить. Все кольца бабушкина надела, серьги меняла каждый день. А главное – она вела себя так, будто все, кроме папы, конечно, но и я, должны ее слушать. Я сам слышал, как наши соседки говорили, что одна барыня умерла, а вторая тут же объявилась. Мама и с соседками перестала общаться, смотрела на них сверху. Я никогда не забуду, как в выпускном классе родители разрешили на мой день рождения пригласить, кого хочу. Даже девочек. И не заикнулись, что разойтись все должны ровно в девять вечера. Я знал, что папа купил нам несколько бутылок шампанского – это первый случай в моей жизни. Знал, что мама расстаралась и приготовила всякие там отбивные, заморские салаты, испекла торт и еще один заказала. Знал, что стол будет накрыт скатертью так накрахмаленной, что ее углы могут порезать руки. Что посуда будет самая праздничная. Знал и боялся: а вдруг мы что-то разобьем? Ничего никто не разбил. И день рождения прошел весело. И все было бы отлично, если бы я не увидел, как мама рассматривала моих одноклассниц. Она, наверное, пыталась определить, есть ли среди них девочка, которая мне нравится. Нет, не так! Она пыталась узнать, кому из них нравлюсь я, чтобы на корню пресечь это. Потому что мама смотрела на девочек с презрением, с жалостью: она уже определила, что ни одна из них мне не подходит! Все они были, на мамин взгляд, не достойны войти в этот дом. Папа, правда, в этом не участвовал. Я почти уверен, что ему было все равно. Что и я особого места в его жизни не занимал. Тут, мне кажется, сработала наследственность: так вел себя дед с его отцом, так и он со своим сыном… Не знаю, понятно ли я тебе объяснил про свою семью, Надя. Но я боялся и боюсь, что первая же встреча с родителями, особенно с мамой, может тебя обидеть. Это я знаю, какая ты. Это мне все равно, кто были у тебя родители и где ты росла. Главное, что ты выросла для меня, что я люблю тебя… Так что? Пойдешь ко мне в гости? Андрей спросил. Он ждет ответа. А я и не знаю, что отвечать. Чувствую, что он сейчас позовет меня замуж. Другой никто мне нужен. Но жить где мы будем? Снимать квартиру? Может, и потянем, когда пойдем на работу. Но я уверена, что не позволят ему уйти из дома. Не, он может уйти, конечно. Но я сама, выросшая без родителей, не должна его к этому подталкивать. И я решила: а пойду-ка я познакомлюсь! На следующий день мы договорились, что вечером встретимся на его остановке и пойдем к ним. Он и папу предупредит, чтоб вовремя пришел с работы. После института пришла я в общежитие. Всей комнатой меня собирали. Не упустили из виду не только одежду, даже носовой платок проинспектировали. Сказали мне девчонки «Ни пуха, ни пера!», ответила я им «К черту!» и пошла… Когда мы походили к его дому, Андрей показал их окна. Во всех горел яркий свет. Он пробивался сквозь дорогие гардины. Уже это кое – чем говорила. Ну, а сама квартира как треть нашего офиса… Да что я рассказываю! Вы же все, кроме Лизы, были у меня. И ты, Лиза, обязательно должна побывать в гостях… Словом, открыла нам дверь мама Андрея. Наверное, на ней была домашняя одежда. Только стоила она в разы больше моей стипендии. А какие ухоженные были ее руки! А сколько колец на них! Она будто специально всплеснула руками, вроде удивляясь: а кто это пришел! Всплеснула и почти ослепила меня блеском золота и камней, названия которых я не знала. Потом вышел папа. На него Андрей очень похож. Только у Андрюши взгляд был открытым. И начался для меня экзамен. Вернее, защита способности стать женой Андрея. Формально я сдала. На прощанье папа мне поцеловал руку, а мама прикоснулась к щеке. Судя по реакции Андрея, все было нормально. Но на самом деле, девочки, я прошла через такое горнило, что и в танке, наверное, не всегда подобное было. Рассказ Андрея о том, как тяжко было его маме под гнетом бабушки, я запомнила. Труднее было не только помнить, но и молчать или соглашаться. Сегодня я уверена. Что над этой семьей, над этой квартирой висит какое-то проклятье. Других слов просто не нахожу. Каждая из женщин, войдя в этот дом женой, не знала материальной нужды. Но каждая, слышите, девочки, каждая такую цену за это заплатила! Меня спасло то, что я очень любила Андрея. И он никогда меня не давал своей маме на растерзание, на культурное, если можно так говорить, растерзание. У нас никогда не было скандалов. Но не было и той теплоты, которая, знаю, есть в твоем доме, Илона, есть и в твоем, Наташа. И Должна быть обязательно в твоем, Лиза. Так закономерность на этом не закончилась. Точно так же, как дедушка, умер отец Андрея. Вот не болел, вот все было, как всегда. А потом – раз! Звонок с работы и все… И тут моя свекровь чуть ли не на следующий день перестала себя сдерживать. Все то, что накопилось в ней за годы жесткого подчинения, взбунтовалось. Хорошо еще, что я работала. И она знала, что по работ у меня отличные перспективы. Хорошо, что мы с Андреем победили и отдали Вадима в детский сад. Хотя о какой победе идет речь? Свекровь ни разу не предложила побыть бабушкой до трех лет Вадику, чтобы он не шел в детский сад. Я сидела в декрете, загибая пальцы, когда можно выйти на работу. В огромной квартире у нас с сыном запретных зон было больше, чем открытых. Свекровь ни разу не предложила помощь, сходить, например, в магазин. Хотя холодильник у нас был общий. И это она выбирала меню, никогда не спросив, а что я люблю или хочу. Только к еде Вадима не лезла… Я столько раз желала ей зла! Нет, не смерти, честное слово, а какого-то зла, чтобы она не смотрела на меня презрительно, не подсмеивалась над тем, что я надеваю и во что одет мой ребенок… Но все опять повторилось: однажды ее разбил инсульт. Да, я ухаживала за ней, искренне желая, чтобы поправилась. Да, она целовала мою руку, только говорить не могла… И я простила ее. Давно простила. Особенно после того, как так же внезапно умер Андрей. Вадим тогда только поступил в институт. Я видела, как он винит себя, что был таким сдержанным с отцом. Но Андрей знал, что Вадим любит и уважает его, знал… И вот сейчас я, дорогие мои девчонки, точно в такой же ситуации, как моя свекровь, как ее свекровь. Когда первый раз Вадим привел свою невесту, ну, не понравилась она мне! Слишком независимая. Отстаивает свое мнение. Про стиль одежды промолчу – только у нас в офисе никто так не одевается. Вроде не вульгарно, но чересчур смело. Они ушли. За ними осталось последнее слово и о дате свадьбы, и о том, где она будет. Я пересилила себя и про меню даже не спросила, не говоря уже о том, какие будут наряды. Я пересилила себя и не прокомментировала, что молодые уже сняли квартиру – так близко к их работе. Но я-то понимаю, где собака зарыта! Вы даже не представляете, чего мне стоило промолчать! Манера поведения свекрови, оказывается, вросла в меня. Но я хочу разорвать этот заколдованный круг! Я хочу, чтобы моя внучка со странным именем Ингрид любила меня! Вот поэтому я выставила квартиру на продажу и сказала об этом детям. Нет, невестка не упала на колени и не кинулась целовать мне руки… Да мне это и не надо. Мне надо, чтобы они купили себе такую квартиру, в которой им было бы комфортно. А я буду жить в однокомнатной. Что я мама, была ею и останусь, в этом не сомневаюсь. Но я хочу быть и нормальной свекровью и любимой бабушкой, чтобы Ингрид заходила ко мне, когда захочет. Чтобы сын с невесткой тоже заходили без звонка.